Окружи меня

      Саундтрек: Heavy in Your Arms - Florence and the Machine       Топот маленьких ножек по кафелю эхом разносился по всему дому, сопровождаемый звонким смехом. Вдруг наступила пауза, прежде чем громкие шаги понеслись вслед за более мелкими. Раздался визгливый смех, и маленькие ножки пустились врассыпную.        – Мама!       В кухню ворвалась голова, полная темно-черных кудрей. Джинни едва успела отойти от плиты, как две крошечные ручки обхватили ее ногу, заставив пошатнуться. Безопасность его родителей вызвала у маленького мальчика вздох удовлетворения.        – Я тебя достану!       Другая копна кудрей, более непослушная и каштанового оттенка, влетела на кухню. Гермиона на цыпочках подошла к Джеймсу сзади, она собиралась пощекотать его. И он снова завизжал от восторга, игриво отбиваясь руками от той, кто нападал на него.        – Тетя Миона! Остановись! – Его попытка произнести все в строгой манере была прервана смехом.        Гермиона подхватила племянника на руки, унося его подальше от его матери. Она опустилась на стул за кухонным столом, прежде чем наклонилась, чтобы со всей силы дунуть ему в шею. Джеймс извивался в ее объятиях, его руки упирались в ее щеки, чтобы вырваться. Его смех достиг оглушительного уровня.        Ее хватка на нем ослабла, и он неуклюже вырвался из ее рук, и быстро побежал из комнаты, прежде чем она смогла схватить его снова.       На лице Джинни заиграла улыбка.              – Ты взволнована?       Гермиона подняла бровь.       – На счет ужина? Джинни, ты должна знать, что я люблю твою стряпню.       Игриво закатив глаза, Джинни покачала головой.       – Ты знаешь, что я имела в виду. – Тем не менее, она уточнила, указав жестом в сторону гостиной, туда, куда убежал Джеймс.       Проведя ладонью по животу, она попыталась спрятать улыбку в спутанных кудрях.       – Я думаю, что да.        – А Малфой? – Джинни знала, что тема белокурого аристократа была щекотливой последние несколько дней, но она также знала, что Гермионе нужен толчок, чтобы справиться со своими сомнениями и неуверенностью.         Гермиона выпрямилась на своем месте и собрала свои эмоции.        – Я не уверена, что он чувствует, и, честно говоря, мне наплевать. - фыркнула она, отвернулась от Джинни.       Джинни подошла и села напротив Гермионы, скрестив руки на столе.       – Гермиона Джин. Достаточно. Прошло уже почти три дня. Я достаточно долго ходила на цыпочках вокруг этой темы.       Гермиона отвела взгляд.       – Может быть, я не готова говорить об этом.       – О, ради Мерлина! – Джинни хлопнула ладонью по столешнице. – Ты упряма, как чертов гиппогриф! Тебе нужно либо поговорить об этом, либо смириться с этим. Ты больше не будешь хандрить и ходить по дому как тень.       Гермиона отреагировала на дерзкую вспышку своей подруги, сложив руки перед собой, словно защищаясь.       – Что ж, я прошу прощения за свои чувства, миссис Уизли.       Джинни знала, что задела за живое. Когда Гермиона обвиняла ее в том, что она ведет себя как ее мать, жди беды.       –А теперь посмотри сюда, Гарри Джеймс Поттер, - сказала она, указывая деревянной ложкой на своего друга в превосходном изображении Молли Уизли. Она сделала паузу, чтобы подавить собственный смех и насладиться потрясенным выражением лица Гермионы. – Ты не можешь просто держать в себе то, что ты чувствуешь. Тебе нужно поговорить об этом не только для того, чтобы тебя услышали, но и для того, чтобы ты могла проработать свои проблемы. Теперь выкладывай.       С ворчанием Гермиона пораженно вздохнула.       – Ты права, Джин. Я просто не знаю, как это переварить. Мы начали наши отношения быстро, а развиваются они ещё быстрее. Я не знаю, как это замедлить. Насколько беременность прочная основа для отношений? Что, если он почувствует себя в ловушке?       Лицо Джинни исказилось в выражении скептицизма.       – И ты придумала это… потому что бывшая девушка поцеловала его? Не он целовался с ней, а она целовала его?       Гермиона прикусила нижнюю губу, обдумывая свой ответ. Услышав что-то вслух от кого-то другого, сможешь увидеть это в перспективе. Это действительно звучало немного нелепо. Но все равно…       – Джинни, что, если меня ему недостаточно?       Она издала лающий смешок, закатив глаза.       – Ты Гермиона Джин Грейнджер, часть Золотого трио. Как тебя может быть недостаточно? Я имею в виду, если быть абсолютно честной, ты иногда бываешь немного чересчур... - она замолчала и игриво подмигнула Гермионе.        Гермиона не ответила на смех. Вместо этого она мрачно уставилась на стол. Ее кончики пальцев вырисовывали узоры на древесине, пока она собиралась с мыслями.       – Я никогда не рассказывала тебе правду о нас с Роном, и, возможно, это связано с этим.       В ее голосе и остекленевшем взгляде была печаль. Она попыталась унять дрожь, прижав пальцы к ладони.        Джинни потянулась и накрыла ладонью руку Гермионы.       – Гермиона, только потому, что он мой брат, не означает, что я бы приняла его сторону. Кровь не определяет семью, ты, как никто другой, должна это знать.       Это было все, что нужно было Гермионе, и история сама сорвалась с ее губ.       

_________________

      – Рональд Уизли, ты издеваешься надо мной?       Гермиона бросила свиток пергамента ему на колени. Ее пальцы пробежались по волосам, пока она пыталась сохранить самообладание.        Рон раскрыл его большим пальцем и небрежно пожал плечами, прежде чем закрыть.       – Я не вижу проблемы, Миона.       Она была в гневе еще до того, как слова успели слететь с его губ. Снова выхватив у него записку, она начала бегло просматривать и читать ему отрывки вслух.       – Я не могу дождаться, когда увижу твое подтянутое тело после игры на этой неделе. Может быть, мы снова сможем поужинать вместе? Может быть, сегодня вечером я могла бы показать тебе что-нибудь новенькое?       Он снова пожал плечами.       – Я уже говорил тебе раньше. Она просто друг.       Она вспомнила то время, как будто это было дежавю, которое, казалось, никогда не прекратится. Она могла слышать их слова и аргументы и эту фразу она прокручивает до сих пор.        На этот раз все будет по-другому. На этот раз она была в ярости.        Что-то щелкнуло, ее зрение стало красным и затуманенным. Она должна была заставить его понять, как сильно он причиняет ей боль.       – О, а если я скажу Гарри, насколько привлекательны его подтянутое тело и деньги, - это будет просто дружеским подшучиванием?       Рон вскочил на ноги и двинулся на нее прежде, чем она успела среагировать. Он ударил ее, заставив кожу расцвести темно-малиновым цветом.        – Ну и что? Ты единственная, кому теперь позволено делать мне комплименты?       Резкий запах алкоголя волнами исходил от него, затуманивая ее чувства, когда он подошел ближе. Его движения были хищными, обдуманными и плавными, и он отвоевал пространство между ними.        – Я не собираюсь спорить с тобой сегодня вечером.       Гермиона развернулась на каблуках, чтобы отойти от него, но его пальцы сомкнулись вокруг ее запястья, чтобы схватить ее.        – Нет, скажи мне. Разве мне теперь нельзя заводить подруг женского пола? У меня что можешь быть только ты и Джинни, да?       – Я никогда этого не говорила, и ты это знаешь! Ты просто, кажется, не видишь грани между дружелюбием и уважением к нашим отношениям.       Он усмехнулся.       – Я ни разу не проявил неуважения к нашим отношениям.       Гнев нарастал в ней с пугающей скоростью, ее запястье извивалось в его хватке, но она не достигала цели.       – Отпусти меня. Сейчас.       – Нет, тебе нужно поговорить об этом со мной как со взрослым, вместо того, чтобы убегать к Гарри, как всегда! Или, может быть, ты выбрала не того человека?       Его хватка на ней была болезненной. По ее телу пробежала дрожь. Она стиснула зубы, закрыв глаза, и сделала успокаивающий вдох. Она снова дернула рукой в слабой попытке высвободиться из его хватки.       – Отпусти меня! Я отказываюсь говорить с тобой об этом, пока ты не протрезвеешь. Ее голос был пустым, эмоционально подавленным. Этот разговор был словно по сценарию, который повторялся так регулярно, что казалось, будто они уже заучили слова. Скоро Рон уедет на тренировку по квиддичу, и все эмоциональные потрясения, которые он вызвал за их короткое время вместе, будут забыты. Он был подобен дождю и бушующим ветрам, которые приходят вместе со штормом, неумолимый и непреклонный, оставляющий за собой хаос. Он пронесся бы через ее жизнь и оставил бы ее перевернутой и разбросанной по земле, не оглядываясь назад. Ее сердце всегда будет лежать среди обломков, и ее задачей всегда было собрать его по кусочкам.        Одна.        Всегда было одно и то же.        Он по-прежнему стоял как вкопанный, его хватка не ослабевала. – Нет, мы закончим это сейчас же.       – Я сказала, отпусти меня!       Волна энергии пронеслась по ее телу, ее вены загорелись, прежде чем она вырвалась наружу. Она была настолько зла, что сбросила книги и рамки для картин с их мест на полках. Стекло раскололось, и осколки разлетелись по воздуху, как шрапнель, во все стороны.       Рука Рона отдернулась, словно обожженная, осколки стекла скользнули по поверхности его рук и щеки. Каждый шаг в сторону от нее был неуклюжим, нечто среднее между испугом и тревогой.       – Рональд Уизли, если ты покинешь эту квартиру, мы расстаемся на неопределенный срок! – В ее голосе слышалась дрожь.       – Тогда считай, что это прощанием. – Не оглядываясь, он захлопнул за собой дверь и аппарировал в ночь.       

__________________

      Наступило утро, а с ним и свиток пергамента с прикрепленной запиской, написанной плавным почерком.       – Ты у меня в долгу. – Гермиона нахмурила брови, когда перевернула записку.        Свиток упал на пол, как будто был проклят, заклинанием обжигания. Мир вокруг нее закружился, и ее разум метался, пытаясь вытащить ее из комнаты, полностью покинуть квартиру и, возможно, никогда не оглядываться назад. Она оставила газету лежать там, где она упала, и, спотыкаясь, побрела по коридору собирать свои вещи.        Ей нужно было выбраться оттуда, начать все сначала, покончить с этим. Точно так же, как он сказал прошлой ночью.       Фотография, повторяющаяся каждые 5 секунд в центре страницы. В кадре Рон держал молодую ведьму между собой и кирпичной стеной, он целовал ее. Пальцы женщины впились в него, чтобы притянуть ближе. Над фотографией заголовок гласил: «Золотая пара рассталась?» Подпись под ней описывала сцену, развернувшуюся за пределами "Трех метел", подписанную тем же плавным почерком, что и записка: Рита Скитер.        Впервые в жизни Рита совершила нечто для нее нехарактерно благородное.       

_______________

      – В ту ночь он так и не вернулся домой. Ему потребовалось два дня, чтобы понять, что я вообще ушла.       – О, дорогая, ты должна была сказать мне.        Приглушенный, смех вырвался у Гермионы. Слеза, стекавшая по ее щекам, поймала свет, когда она покачала головой.       – Дело не в том, что он плохой человек, - настаивала она, - просто, возможно, нам просто не суждено было быть вместе. Он заслуживает счастья, я просто предполагаю, что оно было не со мной.        Джинни одарила Гермиону легкой улыбкой.       – Судьба - непостоянная сука.        Она снова рассмеялась, вытирая влагу, скопившуюся на ее щеках.       – Я не слышала, чтобы ты говорила что-то настолько правдивое, Джин.       Неземное голубое свечение пронеслось по дому, пронеслось галопом через гостиную, прежде чем остановиться перед девушками. Воздух вокруг них похолодел, возникло удушающее ощущение, когда Гермиона узнала Патронуса Гарри. Слова, которые он произносил, были торопливыми, с чувством срочности, скрывающимся за каждым словом.       – Драко был ранен...– Следующих слов она не слышала. Грохот сердца отдавался в ушах Гермионы, ее разум лихорадочно переваривал то, что она только что услышала. Ее зрение поплыло, дыхание застряло у нее в горле и обожгло легкие.       – Гермиона! – Джинни поднимала ее на ноги и неуверенными шагами подталкивала к камину. – Тебе нужно идти! Больница Святого Мунго! Сейчас же!       Ее сердце колотилось в горле, едва позволяя ей выдавить слова       – Св. Мунго– прежде чем ее унесло в вихре зеленого пламени.