Три монетки с Тортуги

----------- ✴︎ -----------

«Хорошая команда — как дырявый плот: держится только на капитане, честном слове, проклятиях и упрямстве. В ином случае это не команда, а жалкая стая вонючих каперов»

— Пиратская народная мудрость

➤ День 0. Вербовка. Порт-Ройал.

Ром течет рекой. Шторм в пути. Экипаж отсутствует (почти)

----------------------

      Порт-Ройал встречал ночь, как старого приятеля — с объятьями, пьяными песнями и блеском костяных игральных костей.       Солнце уже нырнуло за край Карибского горизонта, окрасив небо в золото с прожилками меди. По улицам разносились запахи пряного дыма, жареного козьего мяса и дешевого рома — привычных этому месту и перелетанных с ним, как рыбы с сетями, ароматов.       Грязные канавы посреди запыленных дорог отливали мутной радужной пленкой, одновременно убогой и задорной, и в них то и дело плюхали чьи-то дырявые сапоги под колоритный скрип ставень, ор чаек и отборную трехэтажную брань, звучащую не столь уже внятно, как утром или днем.       Крикливые шлюхи вытягивались на подоконниках, как кошки на солнце, и плескались в воде у причалов не хуже иных окуней, а их потенциальные посетители, этих самых окуней продающие или разделывающие, с повышением градуса зыркали все более заинтересованно на дам, чье «дам» оценивалось не столь дорого, как громогласное «не дам» красоток более опрятной наружности.       Гарпуны у дверей, ножи в ботфортах, вырванные серьги с ошметками ушей у порогов, хриплый смех, ругань, застарелая кровь на булыжниках — все при нем. Живой, вонючий, похотливый… Старый добрый Порт-Ройал. Кишащий контрабандистами, каперами, пиратами и теми, кто мечтает ими стать. Или же их вздернуть.       В самом его сердце стояла «Дыра Сэма» — таверна, которую обходили стороной даже крысы. Но никак не бравые моряки.       Потолок низкий, что в трюме не самого лучшего брига. Стены в копоти от чадящих свечей из китового жира. Столы из покосившихся бочонков блестели в рыжем тусклом свете, и так с ходу и не скажешь: не то натерли их воском, не то недавно обблевали. Амбре в спертом воздухе еще хуже: будто в чане на постой варили, не помешивая, штаны загаженного утопленника вперемежку с квашеной капустой, и все это прогоркло и подгорело примерно на прошлой неделе. К полу липли подошвы на каждом шагу, и не мудрено: скрипучие доски, залитые неоднократно ромом, чьей-то желчью и жженой карамелью, не драились примерно… никогда.       А звуковое сопровождение — м-м-м… Какофония самых мерзких звуков во всем своем сомнительном величии.       Из каждого угла доносилось урчание — то ли смех, то ли предсмертный хрип. В него периодически вплетался грохот кружек, плеск наливаемого пойла и парочки ласковых на самых разных языках, оброненные то гнусавым басом, то писклявым тенором, то вообще хрен пойми каким осипшим гласом.       Один матрос спал на столе, другой — под столом, третий — в обнимку с дохлым петухом. Штурманы тискали телеса беззубых, сифилисных жриц любви, капитаны — торговались за пойло подороже, но по бросовой цене, а в углу дремал рулевой с козой на привязи — видимо, чтобы не украли провиант. Ибо, как любил напутствовать молодых моряков Джимми, — старый пропойца, родившийся в «Дыре Сэма», лишившийся тут как девственности, так и зубов, здоровья, денег, и продавший последнее исподнее за выпивку, — ежели в «Дыре Сэма» тебя ни разу не обокрали, не надурили и не плюнули в ром — считай, жизни не видал.       Где-то играли на флейте, в которую явно нассал кто-то из французов, ибо звучала она отвратительно. Как и испанские кастаньеты, уж точно проклятые самим Кортесом, ведь ни единого раза в ритм они не попали.       Карты летали в воздухе, как бакланы над падалью. Споры вспыхивали, как огонь от искры. А стулья ломались об головы чаще, чем новый посетитель успевал заказать пиво.       И все это бурлило, как котел перед выкипанием — жадное до золота, горячее от рома, дикое от желания сорваться в море.       Завсегдатаи говаривали, что у этой конкретной таверны есть душа — вонючая, липкая и скрипучая. Возможно, как раз-таки пресловутого Сэма, в честь которого дыру-то и прозвали. И душа эта пьяна где-то с 1652 года, и трезветь точно не собирается.       Сюда зашел и он, Кристиан Асперитас — с походкой короля, взглядом шулера и ухмылкой человека, которому волны лично шепчут сны. Зашел и устроился почти что в центре, выторговав себе местечко на всеобщем обозрении, и принялся зазывать народ к себе в команду.       Но дело это выдалось куда кропотливее, чем казалось изначально.       Спустя пару часов бесполезной траты времени, записи всего пары-тройки человек и двух графинов рому Кристиан сам стал закипать не хуже иного котла.       — Хоть кто-то нормальный сегодня будет?.. — проворчал себе под нос он, записывая имя очередного пьяного в хлам «добровольца», который едва доволочил ноги от стойки трактирщика до стола.       Имелось подозрение, что этот матрос не только пьяный, но еще и хромой, но кто Кристиан такой, чтобы судить за физические увечья?..       Тем более, что и таких добровольцев буквально что кот наплакал.       — Нормальные не пойдут за капитаном без корабля, — пыхнул в трубку старый кок, записавшийся в команду одним из первых. — И без фиксированной оплаты. Всем нынче гарантированный звон монет нужон больше славы. Так что радуйся ненормальным.       — Корабль будет, — фыркнул Кристиан, оглядывая разношерстную толпу, заполонившую таверну. И мозгуя, как вывернуть отсутствие гарантий на звон монет в свою пользу. — И ты-то вызвался — что, тоже ненормальный? — покосился он на тучного кока с залысинами в полголовы по имени Артемий.       — Я старый, выпивающий, и готовить не шибко-то умею, — хохотнул Артемий, почесывая брюхо под засаленной рубахой. — Меня нормальный капитан бы не принял, а ты — взял на не твой пока и вряд ли вообще существующий борт, — хмыкнул он и выудил из-за пазухи миску, помеченную крестиком на донышке. — А мне этого пока вдосталь, один хрен — жалование тратить не на что.       — Значит, мы друг друга стоим, — вздохнул Кристиан, с неприязнью косясь на кока, наливающего себе ром из кувшина, за который заплатил, собственно, Кристиан.       — Квартирмейстера тебе надобно, капитан, — произнес Артемий с издевкой. — А не то совсем худо будет. На корабле-то.       — Без тебя в курсе, — фыркнул Кристиан. — Подсказал бы еще, где его взять, было бы прекрасно.       — Ты ж капитан, — бросил насмешливо Артемий. — Тебе и решать, где брать. Мое дело — стряпню варганить.       — И, по всей видимости, подгавкивать под руку, — буркнул под нос Крис. — Помалкивай, раз сказать по делу нечего, — раздраженно бросил громче.       Записав еще двоих, Кристиан сполз по спинке стула и принялся потягивать ром, зыркая из стороны в сторону цепким взглядом. Артемий что-то бубнил, но Крис не очень-то вслушивался — он искал подходящих кандидатов, которым предположительно мог бы предложить вступить в ряды пока еще не его судна.       Как выяснилось, эта фраза отпугивает большинство более-менее адекватных на вид моряков. Как и слова о том, что о заработке доведется печься самим и по старинке: через грабеж и дележку, а не через оплату от капитана.       Итак, справа — шебутная компашка: мускулатура развита хорошо, явно гребцы. Орут матершинные песни, поливая друг друга ромом и зазывая шлюх — значит, деньги есть, а вместе с ними — и некие зачатки самоценности. Такие не поведутся на призыв идти за неопытным капитаном без личного корабля на Тортугу, где заработать шансы невелики, а вот повиснуть на рее — очень даже.       Слева — совсем печальная картина: трое полуживых доходяг в зарыганных драных мундирах дерутся за подвязку одноглазой мадам, вливающей в себя эль с упорством матерого мужика. Такие на палубе больше бед наделают, чем пользы принесут.       В углу — один щуплый мужчина, одетый не богато, но и не нищенски, поигрывал медальоном на шее и лакал крепленое вино: оба глаза при нем, протезов не наблюдается, выправка поприличнее, чем у матросов, но плечи хилые — не гребец. Похож на не самого востребованного, но годного либо квартирмейстера, либо боцмана — на глаз не определишь. И именно с ним Кристиан надоумился поболтать по душам, но вдруг дверь в таверну распахнулась, и весь гвалт мигом смолк. Кристиан бросил хмурый взгляд на вход и против воли сглотнул: владелица его судна, назвавшаяся Лили, стояла в проходе и окидывала скучающим взором эту богадельню.       Кристиан подобрался и выпрямил спину. Лили одета была сегодня на пиратский манер: в черных штанах, обтягивающих стройные ноги, белой рубахе, — великоватой, а от того сползающей с одного худого плеча и преступно обтекающей грудь, — алом кушаке, подчеркивающем тонкую талию, и сапогах на толстой подошве. До неприличия красиво. Куда краше, чем при первой их встрече. Тогда она была в платье и балахоне. И, так как Кристиан успел прощупать все, что сейчас столь кричаще подчеркивалось мужской одеждой, взволновался пуще прежнего. Пальцы так и зачесались повторить недавний маршрут…       Кристиан прочистил горло и показательно усмехнулся, когда Лили — или как бы там ее ни звали — обратила свои черные, как безлунная ночь, глаза на него, и коварно улыбнулась. Поджилки предательски задрожали, но Крис не подал виду, развалившись на стуле так, будто таверна принадлежит ему, а вместе с ней — и полмира.       И без разницы, что пульс зашкаливал, тело горело, а уязвленная натура требовала сближения с этой грозовой тучей, примагничивающей одним движением густых ресниц.       — Гляди, какая краля, — икнул Артемий, доливая себе рому. — Ох и не свезет тому, кто с ней на один борт взойдет…       — Считай, что тебе не свезло, — хмыкнул Кристиан, и не успел кок рта раскрыть, чтобы выдать очередной перл, как Лили вальяжной походкой пересекла разделяющее их расстояние и уперлась кулаком в стол.       — Трудишься, капитан? — пропела она, приподняв бровь, и Кристиан заторможено кивнул.       Странно на него действовала эта дева.       — И скольких уже записал? — обронила она, выдернув из-под пальцев бумагу. — Небогато, как я погляжу…       — Большие дела начинаются с малого, — выдал Кристиан и вернул себе список.       — М-г-м, и с хромых полудурков пополам с пьяными рохлями, — метнула она взгляд на Артемия, который мигом нахохлился, аки попугай.       — Будет мне еще тут баба указывать… — начал величаво он, но Лили и глазом не моргнула, растеряв весь интерес, а Кристиан вклинился:       — Конкретно эта баба — владелица моего судна, так что указывать тебе, как члену экипажа, имеет полное право.       Артемий удавился воздухом, опрокинул залпом ром и заворчал что-то на испанском, предположительно — брань.       А Кристиан взгляда не отрывал от Лили и отдельных, самых привлекательных, частей ее тела, пока она шествовала к трактирщику, одним лишь взмахом ресниц расшвыривая в стороны всех, кто попадался ей на пути.       — Неужто не в курсе, кэп, что баба на корабле — к беде? — пробубнил Артемий, косясь на Лили с презрением.       — Только если она не хозяйка корабля, — хмыкнул Крис, довольный тем, как Лили послала одного из осмелившихся к ней подойти.       А самого Кристиана вчера страстно поцеловала. И это грело душу похлеще двух графинов рома.       И не только душу.       И не только грело.       Крис заерзал на месте, и эфемерные искрящиеся ощущения от ее касаний табуном пробежались по всем капитулировавшим участкам, от шеи до торса, павшим вчера от ласки Лили в неравном бою за власть над ситуацией, и от разряда в паху бросило в предательский жар. Особенно, когда Лили переклонилась через стойку.       — Ведьма, не иначе, — процедил, тем не менее с восхищением, Кристиан сквозь зубы, выискивая менее кричащее и более удобное положение на скрипучем стуле.       — О, кстати про ведьму… — встрял Артемий. Подался вперед и обдал хмельным дыханием с чесночными нотками. Крис поморщился. — Анекдот хочешь?       — Ну давай, — скосил взгляд Крис, силясь вырваться из зоны притяжения чертовой Лили.       — Заходят как-то в таверну пират, ведьма и драная кошка… — протянул Артемий, довольно усмехнулся и замолчал.       Крис нетерпеливо побарабанил подушечками пальцев по столешнице и приподнял бровь.       — И? — бросил он.       — А трактирщик им и говорит: мы облезлых животных не обслуживаем, — продолжил Артемий, едва сдерживая смех. — А кошка и отвечает: значит, ведьма сегодня останется трезвой! — И разразился хохотом, хлопая себя по колену.       Кристиан усмехнулся, больше от комичности издаваемых коком звуков, нежели от самой шутки.       — Там не так было, — тягуче прозвучало над головой, и Крис вскинул взгляд. Лили подошла к их столу абсолютно бесшумно, отпила пива и водрузила кружку на стол. Артемий тут же заткнулся. — Кошка сказала: значит, ведьма останется трезвой. А ведьма свернула кошке шею, сварила из нее зелье и влила в трактирщика. Тот помер, а ведьме никто уже не мешал наливать себе пиво, — хмыкнула она, и Артемий слегка побелел. И выглянул из-за ее плеча. Проверял, жив ли трактирщик.       Теперь Крис усилием воли сдерживал смех, особенно — от выражения лица Артемия.       — К-какие бабы нынче обидчивые стали, — буркнул он, заикнувшись, а Лили склонилась к нему с елейной улыбочкой и произнесла:       — Да что ты, я просто дополнила шутку. Всегда ведь смешнее, когда кто-то умирает, разве нет? — уперлась она подбородком в кулак. — Но вообще ты прав: бабы бывают обидчивые, а ведьмы — так тем паче. Так что не зли ни тех, ни других.       Артемий кивнул и ретировался так быстро, словно протрезвел в три секунды. А Кристиан смешка-таки не сдержал.       Лили вальяжно села на место кока, вытянула и скрестила ноги под столом. Покосилась на Криса с опасно-задорными смешинками в черном взгляде и, не прерывая зрительного контакта, медленно отпила из своей кружки.       — Так а что с пиратом-то? В шутке? — хмыкнул Крис, внимательно вглядываясь в лицо Лили.       Слишком необычное, прекрасное и неповторимое для этой дыры. Да и всех прочих, виденных им, пожалуй.       Лили лениво потянулась и приподняла уголок губы.       — Зависит от пирата, — пожала она плечом, и рубаха с него сползла еще ниже.       Крис сглотнул, но виду не подал.       — Предполагаю, если бы пират посмеялся, его бы настигла участь кошки и трактирщика? — протянул он.       — О, нет, — насупилась Лили, — для пирата всегда найдется участь поинтереснее, особенно — если в деле ведьма, — сверкнула она глазами.       — Например? — приподнял бровь Крис.       — Оставить пирата без судна — весьма изобретательно, — оскалилась Лили. — Или, например, проклянуть пирата на бесконечные скитания в сердце шторма. Или наделить вечной жизнью, но не в море… Вариантов масса, — невинно произнесла она. — Но думаю, наш пират оказался куда разумнее, и по итогу вместе с ведьмой пил пиво, не страшась расправы. Ведь изначально был на ее стороне, — изрекла она и сделала глоток, и Крис довольно хмыкнул.       — Значит, ведьмы-таки обидчивые, — обронил он.       — Обидчивые, злопамятные… а еще страшно ревнивые, — широко улыбнулась Лили, глядя исподлобья. — Как хорошо, что я не ведьма. Тебе повезло.       — О да, не сомневаюсь, — обронил Кристиан и поднялся на ноги. — Прости, не-ведьма, но мне предстоит еще потрудиться, чтобы заполучить не-мой корабль, — склонился он к Лили, и внезапно получил поцелуй в щеку, от которого едва не поперхнулся.       — Удачи, капитан, — проворковала она. — Глядишь, при мне найдешь кого поприличнее тех рыбьих потрохов, что ты уже навербовал.       Крис взбурлил и от контакта, и от ремарки, и от азарта пополам с флером раздражения. Склонился ниже, хищно ухмыльнулся, всверливаясь взглядом в Лили, как буром в лед на зимней рыбалке. И хмыкнул:       — Кто ж так на удачу-то целует? Так целуют будущих покойников. А мне фарт нужен.       — Ишь какой, — выпрямилась на стуле Лили. — Мало тебе вчерашней порции фарта?       — Фарта много не бывает, — бросил Крис и сам потянулся к Лили.       На полпути она перехватила инициативу, обвила его шею и потянула на себя. Первой врезалась в его губы своими, в рот — языком, в сердце — тахикардией, и, отвечая, Крис и правда считал, что эта беснующаяся буря наделяет его молниями везения.       И возбуждения. Но это нынче к делу не относится.       Своровав в считанные секунды из легких кислород, Лили отпрянула и облизнулась, нежно толкая Кристиана в грудь.       — Вперед, капитан. Хватит с тебя на сегодня.       Очень хотелось проскрипеть зубами, схватить эту чертовку, опрокинуть на стол и показать, кто тут задает ритм и решает, когда хватит. Но Кристиан сдержал сей порыв, раздувая ноздри от попытки утихомирить сбившееся дыхание.       Он умеет уступать. Но только если на своих условиях.       — На сегодня, может, и хватит, — хрипло обронил он, жадно вглядываясь в дерзкую раскрасневшуюся моську напротив. — Но уж точно не навсегда. Я свое еще заполучу.       — Сперва заслужи, — хмыкнула Лили, перебрасывая за спину копну серебристых кос и волнистых прядей.       А грудь-то вздымалась так же часто, как и у самого Криса, и, будь в таверне потише, явно слышалось бы их шальное сердцебиение в унисон.       — Заслужу, можешь не сомневаться, — шепнул Кристиан и резко оттолкнулся от стола.       — Я и не сомневаюсь, — томно взглянула из-под ресниц Лили, потирая нижнюю губу большим пальцем. От сего крошечного действия кровь в венах вскипятилась с новой силой не хуже, чем в ином котле на открытом огне. — Я в ожидании.       Кристиан хмыкнул и отбросил с глаз отросшую челку.       — Не томись, долго ждать не придется, красавица, — бросил нахально он и подмигнул, прежде чем круто развернуться на каблуках.       Крис уверенным шагом направился в другой конец таверны, искрясь дрожью предвкушения. И из-за Лили, и из-за грядущего плавания, и из-за скорого обладания судном мечты.       И не только обладания.       И не только судном.       А губы горели от жгучего поцелуя, который Крис планировал в скором времени повторить, желательно — неоднократно.       Переговорив с мужчиной, которого Крис заприметил до прихода грозового фронта в человеческом обличье, Крис остался несказанно доволен. Ведь теперь у не-его пока судна имелся боцман по имени Джонстон — достаточно разумный, толковый и отчаянный, чтобы плыть на Тортугу за честное слово и возможность ограбить парочку портов по пути обратно.       Джонстон же порекомендовал обратиться к рулевому Рику, похрапывающему на своей козе на привязи — мол, кондиция как раз годная, чтоб согласился на авантюру, но не настолько убийственная, чтоб наутро не вспомнил данное слово.       С Риком тоже прошло успешно. Крис пообещал едва ворочающему языком рулевому, что его козу никто не тронет и на похлебку не пустит, и тот с энтузиазмом согласился, даже не спросив, какое судно-то предстоит управлять.       Преисполнившись уверенностью, граничащей с превосходством, Кристиан решился рискнуть и расшевелить этих нищенских лентяев, заполонившим таверну. Напомнить им, что такое быть пиратом и жаждать морской славы, а не жалованья от хозяина.       Да, риск огрести в морду и лишиться пары-тройки зубов велик, но… Кто не ставит парус — тот вечно на мели, как говорится.       И Кристиан придерживался этой философии по жизни. А посему полагался на свой внутренний компас, часто указывающий не в направлении севера, а в направлении опасности, но тем не менее врожденная удачливость помогала из этой самой опасности выходить не только сухим, но еще и блистательным, как новая монетка.       Тем паче сейчас-то, после такого заряда фортуны в виде поцелуя от шальной владелицы его судна.       Кристиан, ни секунды не сомневаясь более в правильности своего на первый взгляд самоубийственного решения — первый взгляд любого здравомыслящего человека, но точно не Кристиана, амбициозного авантюриста с задатками чувствования настроя толпы — вскочил на стол, держась за подпорку потолка, пинком сбросил с него дохлого петуха, чем потревожил смотрящего пьяный сон матроса, и с дьявольской ухмылкой заведомо победившего окинул зал.       Нестройный квартет пытался играть, гомон десятков голосов сплетался в бессвязный гул, окрики трактирщика и хохот шлюх забивали перепонки, и Крис, мельком посмотрев на Лили, скучающе наблюдавшую за ним, зычно произнес, перекричав разом весь стоящий здесь гвалт:       — Эй вы, морские пиявки на жалованье! Харош глушить ром и стелиться под обстоятельства, как последние каперы!       Повисла напряженная тишина, в которой слышались лишь шмыганья носами да бульканье наливаемого кем-то пойла. Пара амбалов, оскорбленные до глубины окосевших зрачков, покачнулись и двинулись к Крису, который тем временем презрительно продолжил:       — И вы называете себя пиратами, затычки бочковые? С каких это пор пираты требуют плату за рейд, как вонючие наемники? Вы что, торгашами все заделались?       — А ты кто такой, чтоб нас попрекать? — икнул из темного угла расхристанный тип в порванной рубахе.       — Я — Кристиан Асперитас, — гордо выкрикнул Крис. — И каждая псина в этой дыре скоро будет знать мое имя.       — Ну дык псинам и рассказывай свои байки, коль они тебя запомнить должны, — хохотнул кто-то, и волна гогота прокатилась по притихшим столам.       — Ну дык псинам и вещаю, — ухмыльнулся Крис, ни разу не задетый, а лишь раззадоренный, и ропот стал громче и возмущеннее. — Псинам, забывшим, что такое пиратская слава, честный грабеж и судьба, надувающая парус! — выкрикнул громче. — Псинам, что ссут пойти за молодым капитаном в настоящее пиратское приключение, сулящее красивых баб, а не сифилисных шлюх, реки отборного рома, а не паленого пойла, и горы злата вместо оплаты за час гребли! — яростнее выплюнул он, мимолетно подмечая перемену общего настроения: выражения лиц в большинстве своем из злых сделались заинтересованными, а все еще буксующих повсеместно пинали под ребра с шиканьем: «Умолкни, дай дослушать!». И Кристиан, ощущая шаткий перевес в свою сторону, поднажал в нужном направлении: — Вы, гнилые каракатицы, стали жалким сбродом, позорящим честь и кодекс пирата! И вам стоило бы пойти и записаться в королевскую гвардию, а не мнить себя грозами морей!       Тирада возымела эффект: старики из потухших обратились тлеющими любопытством, а молодняк — зажегся подобно пороху от спички. Но, разумеется, не все поддавались столь просто.       — Да пошел ты! — рявкнул обиженно один из матросов. — У тебя даже корабля нет!       В интонации читалась обида не на оскорбления, а на предполагаемый блеф, и Крис поспешил заверить, да так, чтобы убедить:       — Корабль у меня есть, — хмыкнул снисходительно. — А вот достойных взойти на его борт я здесь не наблюдаю.       — Врешь ты все, сопляк! Откуда у тебя судно? — фыркнул, подойдя ближе, гребец, заинтересованный до каждого подрагивающего в нетерпении схватиться за весла пальца, но справедливо не доверяющий спесивому незнакомцу на слово.       — Не твое дело, откуда. Главное, что есть, — отрезал Крис. И, театрально призадумавшись, добавил: — Кто хочет убедиться в подлинности моих слов — милости прошу завтра в порт, продемонстрирую свое судно. Но вряд ли кто-то из вас, — поморщился он пренебрежительно, — сумеет с ним сладить. Больно уж вы все разнеженные и старые.       И молча спрыгнул на пол. Обвел взором толпу, местами замявшуюся, местами — обозленную или пристыженную, а то и зажегшуюся азартом, и, гордо вздернув подбородок, прошествовал мимо, на выход, под сопровождение разномастных шепотков. Подхватил по пути свое барахло из-за стола, за которым так и сидела довольно улыбающаяся Лили, распахнул ногой дверь и вышел прочь, в ночную прохладу, смакуя свой крошечный триумф.       Пираты — народ гордый и противоречивый. Уважают за силу, в том числе — убеждения. И если они сожрали столько оскорблений без попытки выбить челюсть, значит, задумались. И, как пить дать, завтра явятся самые тоскующие по настоящему пиратству. А там уж Крису решать, давать им шанс ступить на свою палубу или нет, а не им носами воротить.       Маленькие провокации еще никогда не были столь многообещающими. Не считая провокаций с Лили. И, к слову… Сдается, поцелуи ее и правда приносят удачу. Завтра видно будет, насколько это утверждение верно. И оправдал ли себя риск получить по зубам.       Но Кристиан уже знал: все верно. И риск себя однозначно оправдал.