Три монетки с Тортуги

----------- ⎈ -----------

«Капитан — первый после бога человек на корабле. Иногда — вместо. А на «Грозовом Вале» так и вовсе с богом соревнуется за первенство»

— Из моряцких баек

➤ День 1. Отплытие. Порт-Ройал. Ветер западный. Все трезвые (на удивление). Экипаж укомплектован (почти)

----------------------

      Солнце заливало золотом порт и пускало по выскобленным, натертым воском доскам судов солнечных зайчиков. Море, спокойное и тихое, шептало свою песню, плавно покачивая пришвартованные борта, как мать — младенцев. Бакланы кружили вокруг мачт, тихо вспарывая утренний плотный воздух, напоенный полудремой, свежей выпечкой и горьким кофе. И ничто, даже плеск рыбешек, врезающихся в ватерлинии кораблей, не нарушал идиллии этого чудесного утра.       Идиллия в утре Порт-Ройала — не совсем такая, как привычно считать в других местечках. Разумеется, с рыночной площади уже горланили торгаши и торгашки, зазывая сонных еще и почти наверняка полупьяных посетителей. Вонь свежеразделанной сельди и скумбрии витала меж парусов и накрепко въедалась в одежды и волосы, как бы далеко от лотка с рыбой ты ни стоял. А залегших на дневную спячку шлюх сменили их подружки-гаранты вечерней клиентуры: высокомерные продавщицы устриц, катящие свои тележки с афродизиачными моллюсками, лимонами и специями по брусчатке с таким грохотом, будто владелицы города вышли на патрулирование улиц.       В каком-то смысле так и было. Здесь каждый, кто толкает похоть и алкоголь, был своего рода владельцем. Владельцем кошельков, штанов и душ жадных до всего плотского моряков — хоть пиратов, хоть каперов.       Кристиан вышагивал по переулкам, ведущим к пристани, и с трепетом озирал до оскомины знакомый, вонючий, почти родной Порт-Ройял, ставший-таки отправной точкой его капитанского пути, как Крис, с первого здесь появления, еще будучи желторотым дитенком, и рассчитывал.       От того так и тянуло запомнить, отметить и уважить каждую деталь, разящую развратом, бедностью и аморальщиной. Ведь вскоре Крис отплывет отсюда снова, да не абы как: не матросом, не шкипером и даже не рулевым, как бывало прежде — а на собственном судне, с какой-никакой командой и женщиной мечты в придачу.       Из-за угла прошмыгнул вороватого вида малец с куриной ногой наперевес — и относительную тишину утра разбавил бабский визг. То Томми, местный голодранец, организовал себе завтрак, а коптильне — внеочередные убытки. Крис усмехнулся и отсалютовал Томми — тот даже остановился и отдал честь по-детски нелепо, прежде чем увильнуть в сторону от летящего в него сапога владельца коптильни, и чкурнул дальше по улице.       Крис же продолжил свой путь, уворачиваясь от прущих наперерез хмурых горожан, плотненько разбавленных пришлыми моряками с разных уголков мира.       И кого-то из них уже метелили, а ведь еще не пробило даже девяти.       В Порт-Ройале законов ровно два: не стой посреди дороги, если не хочешь огрести тележкой в печень, и не оглядывайся на крик «держи вора», если сам не крал. Пришлый, видимо, как раз усваивал эти законы, огребая носами сапог в жирное брюхо, пока настоящий вор — Роджер из деревни — уматывал с охапкой соленой рыбы и мешком овощей в сторону побережья.       Кристиан хмыкнул. Не отплывай он сегодня, наведался бы к Роджеру на уху — его супружница стряпает просто отменно.       Строения оставались позади, как и прошлая жизнь безродного пирата — и вот на горизонте уже замаячили мачты «Грозового Вала». Трепет и благоговение завладели дрожащим нутром, и Крис вдруг поймал себя на том, что выпрямился, втянул живот и даже поправил ворот черной рубахи. Неприлично, конечно, но что поделаешь. Впервые видит свой корабль в трезвом виде и капитанском статусе.       Ну каков же красавец!.. Крис с шумом выдохнул застрявший комом в грудине воздух и сморгнул защипавшую глаза влагу, непроизвольно ускоряя шаг. Вал манил, величаво поигрывая парусами от легкого бриза, и зачаровывал одним лишь отблеском в водах Карибского Пролива.       «Самый большой в этой захудалой гавани. Быстроходный, как ветер. Прочный, маневренный, податливый в управлении. Отзывчивый, надежный… Без преувеличения, лучший корабль, когда-либо рассекавший воды морей и океанов», — всплыли слова Лили, когда она представляла Вал Кристиану, и не возникало ни единого сомнения в истинности всего сказанного.       Этот потрясающий фрегат просто не мог не быть таковым.       Крис приблизился вплотную и замер на краю пристани, вдыхая поглубже запах смолы, древесины и накрахмаленной парусины. Так пахнуть может только дом. И Крис все усилия приложит, чтобы этот дом стал его по праву. И даже не рассматривал вариаций неудачи.       Их просто не существовало.       Как и не существовало факторов, способных разделить его с этим судном. Разве только смерть, и то не точно.       В солнечных бликах Вал казался нереальным, даже для корабля. Слишком стройный. Слишком гордый. Слишком… совершенный. Ни одной отвисшей снасти, ни клочка обветшавшего паруса, ни единого намека на возраст. Все — от заклепок до флюгера — выглядело так, будто только что вышло из-под руки одержимого мастера, которому сам господь бог шептал на ухо, как и куда прибить конкретную деталь.       И одна из них привлекла внимание больше прочих.       Крис приблизился к носовой части суда и всмотрелся в фигуру на ростре. И будто оцепенел. Фигура женщины с развевающимися по ветру волосами, окруженная искусно вырезбленными по дереву молниями — а Крис не сомневался, что это именно они — величаво занимала свое почетное место перед судном, будто несла его штандарт в море.       «Богиня гроз…» — пронеслась в голове причудливая ассоциация, которую Крис мигом подкрепил именем судна — Грозовой вал.       Но что-то в фигуре не давало покоя…       Крис присмотрелся и вдруг понял, что деревянная богиня под бушпритом напоминает ему… Лили. Чертами лица, станом, косами в волосах… Чушь, верно, просто схожесть есть, а сам Крис видит отголоски объекта своих волнений повсюду, но отделаться от видения уже не удавалось.       Владелица его судна стала его символом. Его ведущей вперед силой. Его талисманом.       Крис проморгался, развеивая эфемерный ступор, и приблизился к борту. И вдруг заметил нечто странное: по обеим сторонам корпуса, в аккурат ниже линии пушечных амбразур, шли тонкие прямые швы, будто дополнительные створки или замаскированные люки, встроенные прямо в обшивку. На первый взгляд можно принять за декоративную черту или технологический след от сборки, но Крису эта симметрия показалась подозрительно… функциональной.       «Интересно…» — хмыкнул он и отложил вопрос на потом.       Замер у трапа, сглотнул и невольно провел ладонью по борту. Доски гладкие, как шкура хорошо начищенного жеребца. Линия киля выгнута в идеальной, хищной дуге, будто судно само готово рвануть вперед — без команды, без разрешения, по первому позыву ветра. Или Кристиана.       Три мачты вздымались в небо, как древние деревья, ветви которых несли вместо листвы громадные, сияющие ночной чернотой паруса. Такелаж натянут, будто по нотам прописан. Тросы — как артерии под кожей. Вибрировали и качали мощь стихии вместо крови.       Кристиан видел сотни кораблей. Знал цену как роскошным фрегатам, так и убогим корытам. Но это… это нечто иное.       Грозовой Вал — это не корабль. Это обещание.       Обещание, данное себе и полученное в шепоте парусов.       Обещание славы. Побед. Рома. Гроз. Легенд. Песен, в которых будут петь о нем, Кристиане Асперитасе, и об этом чертовом судне, вынырнувшем будто прямиком из сна пирата-романтика. Обещание дома, которого никогда не было. Уюта, о котором даже и не мечтал. Пристанища, столь необходимого каждому, шагающему по жизни на своих двух.       Обещание любви, пусть и к набору идеально выточенных досок и скрипучих канатов. Обещание принятия, признания, чести, долга.       Обещание… Жизни. И ее смысла.       Кристиан поднялся на палубу. И выдохнул тягучий воздух от переполняющих разношерстных эмоций, раззадоренных увиденным великолепием. Пол покрыт свежими досками, ни одной сколотой кромки, все — будто только из-под тесака корабельщика. Крис шел вдоль фальшбортов, оглядывался, кивал — чайкам, небу, самому себе, не стесняясь и не желая скрывать восхищения.       Ни щепотки скепсиса. Ни грани снисходительности. Только детский, абсолютно щенячий восторг. И пение.       Все внутри пело подобно сотне пьяных сирен, и каждая завывала: «Вот оно. Твой шанс. Твой дом. Твое знамя. Твоя гроза».       Любопытство, однако, не отпускало.       Взяв себя в руки и вернув из поэтической возвышенности к капитанской дотошности, Крис отправился на разведку: вниз, вглубь. Туда, где обычно — трюмы, койки, провиант и храпящие матросы.       Но вместо складов и гамака с пролитым ромом на втором уровне судна он обнаружил узкий, но длинный проход, тянущийся по борту. И ряды массивных деревянных конструкций с замками и уключинами, спрятанными в стенах.       Крис пригляделся — и понял.       Весла.       Выдвижные, мощные, длинные весла, вмонтированные в корпус и замаскированные под гладкую обшивку.       Отдельная весельная палуба. Не в трюме, не в прогнившей заначке. А полноценный, продуманный уровень.       Крис выругался от восхищения и едва сдержался от того, чтобы не запрыгать на месте, как ребенок.       «Гребной фрегат, мать его. Да это ж… Это ж гениально!»       Весла могли выпускаться только по команде, через скрытые люки — они и были видны снаружи.       Маневренность даже в мертвом штиле. Возможность двигаться в узких бухтах. Молниеносный рывок при полном безветрии.       Не фрегат. Чудо. Монстр. Инженерная ересь с душой.       И это чудо принадлежало Крису.       И если бы Крис строил собственный корабль с нуля — именно так бы он и сделал. Гибрид фрегата с галерой, функциональный в любых условиях и при любой погоде.       Крис вернулся на палубу, прошибаемый восхищением, и, рухнув на колени у грот-мачты, уложил ладони на палубу.       — Малыш, я тебя не продам даже дьяволу. Сам душу выверну, но тебя никому не отдам… — прошептал он искренне.       И Вал отвечал. Скрипом такелажа, ходом палубы, игрой света, тенями под фальшбортами. Судно дышало и шептало в ответ, и Крис готов поклясться: шептало не наобум, а именно ему. Говорило с ним. Признавало его.       И от того в сердце дергалось странное: не просто гордость. Не просто трепет. Влюбленность. Грязная, первобытная и всепоглощающая. И в то же время священная, искренняя и волевая. Почти родная. Ровно такая же, какая вспыхнула на днях и не желала гаснуть ни в какую.       Корабль вызывал те же чувства, что и его владелица. И ничего правильнее Крис в своей жизни еще не испытывал.       — Ты — мой, малыш, — произнес он тихо, поглаживая лоснящуюся блеском древесину. — Ты признал меня, я это чую. Признал и принял. Как и я тебя. И я не отдам тебя никому. Ни тебя, ни твою владелицу.       — Болтаешь с кораблем? — послышалось насмешливо-заинтересованное.       Крис обернулся и прищурился против солнца, в ореоле которого сияла величием Лили.       Легка на помине.       — С таким кораблем грех не поболтать, — усмехнулся Крис, все еще внутренне дрожа от переизбытка трепета. — Поумнее многих людей будет.       — И уж точно поприятнее, — согласно хмыкнула Лили, прислонившись к мачте и прижавшись к ней щекой, и Крис готов поклясться, что на груди своей ощутил это небрежно-нежное касание. — Там уже народ собирается, — после небольшого промедления сказала она, ласково поглаживая древесину. Криса мурашки пробрали от этого жеста. — Иди, докажи, кто здесь капитан, — тепло улыбнулась Лили, глядя исподлобья.       Кристиан шагнул ближе и нежно обхватил мачту под ладонью Лили.       — Не встрянешь с ремаркой о том, что хозяйка здесь — ты? — улыбнулся он, чуть склонившись к ней.       — А вчера разве встряла? — приподняла она бровь.       — То было вчера, — пожал Крис плечом, срастаясь пальцами с брусом. — Может, сегодня захочешь подчеркнуть свою власть.       — Судно твое, Кристиан, — серьезно произнесла она, не прерывая зрительного контакта, и Крис против воли затаил дыхание. — Тебе осталось лишь забрать его у меня по условиям честного обмена услугами, — вкрадчиво проговорила Лили.       — Не собираюсь ничего забирать, — произнес Крис, подавшись вперед. — Лишь утвердить свое право.       — Как пожелаешь, — усмехнулась Лили, вздернув подбородок. — Твое право никто ни разу и не оспаривал…       — Но я его еще не заслужил, — улыбнулся он и мазнул лаской по острой скуле Лили. — А как заслужу — даже ты не отнимешь.       — И не собиралась, — оскалилась она, и Крис коротко чмокнул ее щеку, прежде чем отступить.       Хотя хотелось совсем не этого. До зубного скрежета хотелось утвердить право обладания ею, Лили, на этой самой палубе. И к этому Крис еще обязательно вернется.       Но пока есть дела посерьезнее.       Крис с осязаемым грохотом в грудине направился в святая святых своего корабля. Туда, где его ждало призвание и посвящение.       Капитанский мостик располагался чуть выше основной палубы, укрытый резным навесом и отгороженный от остальной части судна изящными поручнями, отполированными временем и руками. Но сейчас — будто новенькие. Будто вырезали из черного дуба только вчера, точно под ладони Криса.       Он поднимался медленно, впитывая в себя каждый дюйм под пальцами, каждый прогиб ступеней под подошвой, каждый завиток на перилах. Пока не вышел на открытую площадку на возвышении. Пока не услышал зов и не ощутил: его место здесь.       Он там, где всегда должен был быть.       Штурвал стоял в центре. Массивный, сакральный, прекрасный. С восемью спицами, каждая — украшена вырезанными символами: волны, звезды, молнии. Непередаваемое произведение искусства, завораживающее своей красотой. В сердцевине — вставка из янтаря, внутри которой, если присмотреться, будто клок бури с грозами застыл в вечности.       Дыхание сперло напрочь от великолепия этого руля, будто сотканного самими небесами с богом в подельниках специально для одного-единственного капитана, стоящего сейчас на мостике.       Крис положил ладони на дерево и вздрогнул. Прикрыл веки, обхватывая сильнее изгибы штурвала, поглаживая и массируя, как тело женщины. Бережно, ласково, с упоением.       И штурвал отвечал. Прогретый солнцем и напитанный солеными ветрами, он казался не просто теплым, а будто… живим. Дышащим. Отзывчивым.       Что-то дрогнуло в груди — еле заметно, но с отдачей в кости. Теплая вибрация прошла вверх, стукнула в руки в том же ритме, что сердце. Будто судно поймало его частоту.       Будто ждало.       Будто… узнало.       Крис чувствовал — не пальцами, а телом, кожей, внутренним зверем — это не обычный корабль. Не новый. Это что-то… старое, знакомое, родное.       Резьба на штурвале легла в ладонь точно по памяти. Ткань времени не колебалась — наоборот, будто замерла на миг, прислушиваясь. И отзывалась качкой. Скрипом. Щелчком троса.       Не голос. Не зов. Но как будто кто-то теплый и преданный прижался лбом к его спине. Как будто вернулся домой — и дома был рад.       Игривая волна всколыхнула судно, и доски под ногами заиграли в такт качке, но не тревожно, а подобно пульсу в запястьях: глубоко, ритмично, родственно. И пульс капитана синхронизировался с биением судна одномоментно, будто так и должно.       И телом, и сознанием завладела эйфория. Тактильные ощущения, звуки, запахи — все сплеталось в причудливый узор вне времени и пространства и заволакивало все мысли невесомым кружевом. Бриз швырял в лицо соль с брызгами, и Крис распахнул дрожащие ресницы. Поднял голову и тихо ахнул от раскинувшейся перед ним панорамы. Вид с мостика захватывал все: гладь бухты, искрящуюся рассветом, мачты соседних кораблей, и сам порт — грязный, пестрый, шумный, любимый.       А за ним — горизонт. Настоящий. Вольный. Безграничный. Ни окон, ни крыш, ни стен — только купол неба и черта, где оно ласково целовало море.       Крис стоял и вбирал. Впитывал в себя каждый миг, каждую секунду, каждое ощущение. Воздух соленый. Бриз в волосах. Солнце на коже. Такты Вала. Песни канатов. Шепот моря.       И вся суть Криса — здесь. На высоте. За штурвалом. Над своей стихией.       Пересохшие губы сами разжались, и с них слетело обращение к судну:       — Смотри, малыш. Наш мир. Наш курс. Наша жизнь начинается отсюда.       И Вал понял. Тросы скрипнули. Паруса чуть вздрогнули.       А сердце Криса едва не остановилось от счастья и ликования. Ведь все, к чему он шел, все, чего он жаждал, все, в чем он нуждался — сейчас здесь.       Он, наконец, дома.       — Капитан! — послышался окрик снизу, с причала, и Крис не сразу осознал, что зовут именно его. Все тело окутало коконом тепла, а мозг будто провалился в тягучий транс, и весь Кристиан каждой клеткой с ним резонировал, упиваясь ощущениями. — Капитан! — снова, громче. И второй зов выдернул из лап блаженства. Вернул в «здесь и сейчас» стремительно, и нутро переполнилось воодушевлением пуще прежнего.       Крис, поддавшись внутреннему порыву, без стеснения склонился и поцеловал сердцевину штурвала, а после — перемахнул через перила мостика и приземлился на палубу. Подлетел к борту и уверенно ухватился за планширь, подаваясь вперед.       На причале скучковались с десяток человек, кто — растерянно, кто — скептически зыркая по сторонам. И во главе их — Артемий, держащийся поувереннее прочих. Крис усмехнулся и присвистнул, привлекая внимание.       И, когда внимание было привлечено, преисполнился превосходством от ошарашенных взглядов, на него обращенных.       — Ну так что? Есть у меня судно или нет? — хмыкнул он и погладил борт, прежде чем величественно прошествовать к трапу.       — Беру свои слова назад, — тихо произнес Артемий, ошалело оглядывая корпус Вала, когда Крис спрыгнул на причал. — Но теперь нам точно нужен квартирмейстер…       — Найдется, — усмехнулся Крис, лаская взором свое судно. — А если не найдется сам — его найду я. Как и остальных, необходимых для отплытия.       — М-могу врача привести, — обронил, заикнувшись, Артемий. — Знаю одного годного, который давно в море уж не выходил.       — Пьяница с дрожащими руками? — спросил Крис со скепсисом.       — Нет, — мотнул головой кок. — Выпивает не больше прочих и уж точно меньше меня. Штопает отменно, и лихорадку лечит на раз-два. Хотел от дел отойти после последнего рейда, где десятерых членов экипажа схоронил, да не находит, куда приткнуться на суше. Сам понимаешь, кэп, моряк однажды — моряк навеки… — протянул Артемий.       О да, эту истину Крис знал на зубок как никто иной.       — Ну так веди своего врача, Арти, — хлопнул он кока по плечу, и тот удивленно моргнул, будто вынырнул из прекрасного видения. — Время не резиновое. Коли не согласится твой бывший будущий врач отчаливать, доведется другого искать.       — Когда, кстати, отчаливаем? — спросил рассеянно Артемий.       — Сегодня в ночь, — оскалился Крис. — Так что поторопись. Ждать никого не буду.       Арти уверенно кивнул и поспешил в сторону города, забавно перекатываясь из стороны в сторону из-за габаритов, а Крис обернулся на новоприбывших, моментально узнавая лица из таверны.       И не все из них были дружелюбны. Но поголовно — заинтересованы.       — И кто из вас, медузоголовых, рискнет взойти на мой борт? — хлестко бросил Крис, скрещивая предплечья на груди, а ноги расставляя шире. Толпа, пусть пока и не шибко плотная, заозиралась друг на дружку, а кое-кто даже осторожно протянул руку вверх. — В очередь, засранцы, — хмыкнул Крис. — Отбирать достойных буду.       Дело пошло быстро и слаженно. Народ подтягивался по мере движения солнца к зениту, и выбрать было-таки из чего.       В первый же час Крис отсеял отпетых головорезов, каким что своих, что чужих рубить — один хрен; основательных кретинов, неспособных и двух слов связать, не то, что мыслей; и бесчестных подонков, плюющих на кодекс заради наживы. А по истечении следующих шестидесяти минут уже отобрал с десяток матросов, плотника, нескольких пушкарей, ворона, забойщика провианта и пятерых абордажников. Не сказать, что лучшие из лучших, но уж точно опытные и относительно нормальные. Насколько можно рассчитывать на нормальность среди пиратов…       Хотя и не без странностей. Например, ворон — он же впередсмотрящий — по имени Джонни был глуховат, но глаз зоркий, как у того орла.       Пушкари все как на подбор контуженные, но, судя по реакции, способны зарядить орудия в ночь во время шторма с завязанными глазами.       Забойщик провианта, Роб, выглядел мрачновато, и имелось подозрение, что он — дезертир из королевского флота, но Крис — не власть и не закон в Порт-Ройяле, так что спокойно отнесся к желанию пиратской души вырваться из оков службы на корону обратно в вольное плавание. Тем паче, что Роб вон, уже умчал заготавливать припасы, поинтересовавшись предварительно, куда и как на долго они плывут. Смышленый малый. И ответственный. Это Крису понравилось.       Плотник Ларри — милейшей души человек, если не считать его попугая, орущего бранные слова со скоростью пять морских узлов в час, что ну очень много. Крис успел устать от сложносочиненных матерных монологов изобретательной птицы за немного минут общения с Ларри. Но, учитывая, что крылатый матюгальник в основном будет пребывать в трюме и общаться с козой Рика, пережить его присутствие на судне вполне возможно.       Абордажники — вообще люд уникальный. Особенно примечательными среди них оказались два брата-близнеца — Хоби и Тоби. Ибо один косой, второй глухой, но в паре они — слаженная команда, и это подтвердила добрая половина пиратов, видевшая их в деле. Крису же не терпелось понаблюдать сие мастерство воочию.       К полудню палубы уже драились, паруса подтягивались, провиант грузился в трюмы, пушки чистились, Лили восседала на бушприте, Вал одобрительно гудел в нетерпении, как жеребец перед прогулкой, а сердце Криса трепетало от предвкушения.       Арти притащил-таки врача — им оказался Харви, небезызвестный хирург-самоучка, тем не менее имеющий талант поднимать на ноги даже смертников, и Крис был очень доволен доукомлектацией экипажа. Даже младший боцман, он же картограф в одном лице, нашелся — им оказался юркий парнишка лет сорока по имени Макс, с протезом вместо ноги и стеклянным глазом, но Джонстон за него поручился как за отличного помощника и лично за него попросил. Крис против не был.       Оставалось найти только квартирмейстера.       — Капитан! — позвал Рик, семеня по трапу со своей козой на привязи, и Кристиан, до того говоривший с Робом, обернулся. — Эт самое, капитан, квартирмейстера так и не нашли, выходит? — обронил он, выравнивая дыхание.       Глаза его, серо-прозрачные от возраста, перевалившего за полтинник, и извечного ветра в лицо, горели сейчас живым блеском, и не мудрено: Рик осмотрел капитанский мостик и пол часа причитал о великолепии как самого судна, так и его штурвала.       — Нет пока, — ответил Крис. — Время еще есть, так что не волнуйся… — начал он, но Рик перебил:       — Эт самое, могу посоветовать хорошего квартирмейстера, — понизил голос он. — Даром, что немногословный и чутка замкнутый — мужик он опытный, умелый и верный. Заместо троих один может стать, настолько хорош, — нахваливал Рик, и Крис уже знатно заинтересовался. — Только это… Розыскной он, — шепнул рулевой. И напряженно уставился на Криса в ожидании ответа.       — Ну так розыскной — значит, точно хороший, — хмыкнул Крис, не веря своей удаче.       Розыскные — то бишь те, за кого корона назначила награду — по определению моряки отменные. Ибо награду назначают только за тех, кого хотели завербовать в каперы, но получили отказ. А это означает сразу две вещи: во-первых, так как в каперы абы кого не вербуют, человек свое дело знает, да так, что слава о нем дошла до самой королевы. А во-вторых — человек этот верен кодексу и своей вольной пиратской душе, раз отказался от службы.       — Вот это я понимаю, капитан, — ощерился Рик щербатой улыбкой и смахнул с блестящей на солнце залысины выступивший пот. — Вот это вы настоящий!       — О чем ты? — усмехнулся Крис, удивленный.       — Да вы что, — протянул Рик. — Большинство хоть сколько-то именитых капитанов не берут на борт розыскных. Шкуру свою берегут от гнева короны и подставляться под ее карающий взор не хотят, — протараторил Рик тихо, оглядываясь по сторонам.       — Оно и видно, — хмыкнул Крис. — Раз уж даже капитаны такие законопослушные стали, чего ожидать от простых пиратов… — протянул он, вспоминая вечернее представление для привлечения пиратского внимания, без которого он и половины бы рекрутов себе на судно не набрал, ибо всем жалование подавай.       — Так а вы что? Рискнете? — спросил с опаской Рик, вглядываясь в Криса с прищуром. А коза его начала методично пожевывать Крису штанину.       — Кто не ставит парус — тот вечно на мели, — оскалился Крис и потрепал козу между ушей, а Рик просиял и затоптался на месте. — Где искать твоего розыскного квартирмейстера?       — Скорее всего, в харчевне «У Лесли», капитан, — радостно произнес Рик. — Спросите там Джима, его все знают. Лучшего квартирмейстера вы вовек не сыщете, вот вам крест! — перекрестился Рик, и его коза одобрительно заблеяла.       А попугай Ларри, птица по имени Рокси, выдала:       — Мачту мне в зад и форштевни по самые гланды! Разрази меня блядский гром!       — Сочту за подтверждение, — рассмеялся Кристиан и направился в сторону площади, разыскивать лучшего квартирмейстера по версии Рика, его козы и харизматичного попугая-матюгальника.