море грез

Боль. Это единственное, что знает Аонунг с тех пор, как проснулся. Как бы ни старался, он не может пошевелиться. Резкая, пронзительная тишина звенит в ушах. Он предпочитает подводную тишину, где не осмеливается раздаться ни одна барабанная дробь. Где его разум может стать пустым, а тело с легкостью парить в бездне. Ему нужно открыть глаза, но он уже столько раз пытался. Как будто кто-то намазал их соком, заклеил и вынудил отправиться в неизвестность. Тьма. Свет. Он больше не знает, что его приветствует. Что ждет, кроме бесконечного давления и напряжения внутри него. Боль не дает покоя ни на минуту. — Ао, — задыхающийся шепот, забытое прозвище. Голос нежный, с предельно деликатной интонацией. Это заставляет душу петь, и на короткое время кажется, что он плывет. Снова в океане, дома. Волны накрывают тело, когда тонет в этом голосе. Он знает этот голос, хотя он кажется немного более глубоким. Печальный, как будто обладатель этого голоса плакал. Должно быть, он спит. Или, может быть, уже мертв. Ловкие пальцы опускаются на середину его груди, медленно продвигаясь вверх к шее. Теплые и нежные. Вздрагивает. Он не знает, как у него это получилось. Но это заставляет жалкий стон сорваться с его губ. Он жалеет, что вообще пытался двигаться. — Не двигайся. Ты ранен. Прошло так много времени с тех пор, как он слышал этот особенный голос. Тот самый, который слышал только глубоко во сне, потерянный для божественных ветров времени и бесконечного цикла мучительных угрызений совести. Голова начинает пульсировать вместе с учащенным сердцебиением. Он пытается рационализировать, кто это мог быть на самом деле. Его дыхание учащается. Слезы подступают к глазам и холодом стекают по вискам, никакие соки не сдерживают их. Но он все еще не может открыть глаза, не может избавиться от бесконечной боли, пронизывающей его тело. — О, — напевает голос, продолжая звучать идеальной колыбельной, — отдыхай, tìyawn. Я буду оберегать нас.