море грез

Перед глазами Аонунга все плывет в тот момент, когда резко открывает глаза. Он впивается пальцами в траву, словно лед под его хваткой. Тело напрягается, когда острая боль разливается по всему телу. Все вращается. Пот выступает на лбу, когда пытается вглядеться в реальность, с каждой секундой бред усиливается. Это почти похоже на лучи света, пробивающиеся сквозь океанские волны, и он находится в яме чудовища, тянущегося к поверхности только для того, чтобы его затянуло глубже. Легкие горят. Он хватает ртом воздух, и инстинкт заставляет перевернуться на бок, когда желчь поднимается к горлу, обжигая язык, он давится ею. Сердце, бьющееся в груди, единственное, что дает ему уверенность в том, что он еще жив. Он не знает как. Не уверен, должен ли он быть. — Аонунг! Он едва слышит шелест листьев и приближающиеся шаги, отчаянно пытаясь кашлянуть, вдохнуть. Холодная рука прижимается к его лбу. — Дыши, — голос командует им, и это достаточно маняще, что он может просто сделать это. — Я здесь. Дыши, Ао, — торопливый, полный беспокойства и опустошения голос. Он оседает на его сердце, уже свинцовом от многолетнего отчаяния. Другая рука обхватывает шею, и мир переворачивается, когда его поднимают. Тело быстро движется за ним, чтобы поддержать. Теплый. Комфортный. Затем он чувствует это, острую, колющую боль, пронзающую его нутро. Это заставляет его снова хватать ртом воздух, пальцы глубже зарываются в холодную грязь. Тщетная попытка облегчить боль. Он безумно хочет, чтобы Эйва взяла его за руку, чтобы избавила его от этой муки. — Все в порядке, — теперь голос умоляет, словно пытается убедить себя, что ситуация не так ужасна, как кажется. Он все еще не может видеть. Он не знает, когда закрыл глаза, возможно, когда почувствовал, как рука скользнула к щеке, большой палец провел под глазом, прежде чем провести по губам, стирая с них влагу. — Я здесь, — голос направляет его, — сосредоточься, Ао. Дыши со мной. Почувствуй меня." Грудь позади него поднимается и опускается вместе с ним, как легкий прилив, как будто он дрейфует в море, а солнце греет спину. Он дышит. В горле пересохло, каждый вдох звучит как хрип. — Ты в безопасности, — голос шепчет ему, а на висок ложится поцелуй. Это творит с ним чудеса, всевозможные прекрасные химические вещества вспыхивают в его мозгу. Его веки тяжелеют, распахиваясь, все, что он видит, это пышные, заросшие светящиеся ночные джунгли, окружающие его. Глаза самовольно закрываются, когда чувствует, как прохладный кончик фляги прижимается к его губам. — Пей. Вода стекает по уголкам рта, и он глотает ее, как умирающий. — Как, — Аонунг сглатывает, горло забито крупным песком. Еще больше воды брызжет ему на губы, и он пьет, — как долго? — он хрипит. — Несколько дней, — голос шепчет, успокаивая его душу. — Битва? — спрашивает он. Последнее, что он помнит, это штурм береговой линии джунглей. Скользит по волнам на своем цураке. Икраны и их всадники спустились с деревьев наверху. Он искал икрана с изумрудной чешуей, желтыми и рыжеватыми извивающимися полосками. Избегал их, как чумы. На языке остался металлический привкус. Брызги крови и боевые кличи звучат где-то в глубинах его разума. — Не говори об этом, — голос суров. В нем чувствуется некая злость, которую он не может уловить. Но, тем не менее, он это понимает. Гнев - это единственное, что он чувствовал так долго. Боль и гнев. — Сейчас я уложу тебя обратно, Ао. Тебе нужен отдых. Он не может отказать. В тот момент, когда тепло уходит, ему хочется закричать, чтобы оно вернулось. Ощутить успокаивающее биение сердца, подобное грозе, за спиной. — Где я? — он заставляет свои мысли сформироваться. Все, что он может сделать, это лежать там, когда руки, которые вернули ему солнце, полностью исчезли. — Со мной, — тихо. Подавленно. Аонунг снова теряется в глубинах.