море грез

— Ни за что, — Аонунг твердо стоит на своем. Нетейам смотрит на него, драгоценный камень на передней части его ионара ловит утренний свет. Он делал это все утро. Исчерпанный гнев горит в каждом из беспощадных, затяжных взглядов. — Давай уже, — Нетейам призывает. Икран внизу широко зевнул, разинув челюсть. Аонунг сглотнул, предвкушая, как эти зубы вонзятся в него, как только приблизится. Он избегает его взгляда. От этого зависит его жизнь. — Нет, — Аонунг предпочел бы, чтобы его утащили в морские глубины, чем когда-либо поднимали на многие мили в воздух. — Ты не можешь идти, и нам нужно уходить, — Нетейам повторяет то же самое, что говорит ему с тех пор, как они проснулись. Вечная песня и танец, толкающие и тянущие друг друга. В конце концов, один из них должен уступить. — Тогда иди, оставь меня здесь, —Аонунг отвечает мгновенно, избегая взгляда икрана и Нетейама, — я могу сам о себе позаботиться. Ловить рыбу, мыться и... Нетейам спрыгивает с икрана, и тот в отчаянии расправляет крылья. Сверкающие желтые клыки на виду, когда он рычит. Это соответствует растущему раздражению Нетейама. Нетейам тянется к его руке, но Аонунг отступает назад, прежде чем он успевает схватить его. Но не успевает отойти достаточно быстро, когда Нетейам хватает за другую руку. Он сильно дергает Ао'нунга. Аонунг может только спотыкаться, когда его тянут вперед. Как ребенок, которого наказывают. — Я не хочу летать на этой штуке, — Аонунг пытается вырваться из его хватки, но рука Нетейама крепко сжимает его. Она излучает тепло. — Я тот, кто управляет ею, — Нетейам изо всех сил старается сохранять спокойствие, хотя голос все еще дрожит от нетерпения. Он гладит икрана по голове. Он опускается на землю, достаточно низко, чтобы им обоим было легче перелезть через шею. Нетейам продолжает удерживать его, пока он размахивает ногой, а затем притягивает Аонунга ближе. Сила, с которой действительно нужно считаться. Аонунг стонет, и Нетейам отпускает только тогда, когда он начинает перелезать через него. Оказывается, Аонунг - тот, кто дает. Он все еще болен, мышцы болят и напряжены. Садится на заднюю часть икрана, прямо за Нетейамом, который заставляет его отодвинуться немного назад. Он может почти подтянуть лодыжки под широкой шеей. На мгновение задумывается, как он позволил себе попасть в эту ситуацию, все неправильные повороты, которые привели его сюда. Вынужден ехать верхом на спине этого мерзкого зверя. Нетейам смотрит на него через плечо, когда сжимает торчащие поводья икрана, взгляд перемещается туда, где находятся руки Аонунга. Побелевшие костяшки пальцев на краях седла. На его губах появляется намек на ухмылку, но она исчезает так быстро, что Аонунг не знает, показалось ему или нет. Нетейам протягивает ему дополнительный ионар, который он ранее оставил висеть на бедре. Он узнает его, потому что это тот, который раньше носил Нетейам. Коричневая кожа, изящно сплетенная вокруг пяти острых зубов икрана. Драгоценная реликвия давно минувших времен. Он ждет, когда тот наденет его. Аонунг поправляет ее на глазах, прежде чем Нетейам издает рык. Икран выпрямляется на задних лапах, и Аонунг чуть не скатывается с борта. Большие крылья поднимают вихри пыли на ветру, прежде чем он прыгает, скользя в воздухе. Повинуясь инстинкту, который, как он думал, был забыт, Аонунг бросается вперед. Он обнимает руками тонкую талию Нетейам. Обхватывает ее полностью, руки сжимают его бедра. Прижимается щекой к середине спины Нетейама, когда они поднимаются выше от земли. У него уже кружится голова, и все из-за этого. Глаза зажмурены, он не может посмотреть вниз. Живот сводит от тошноты. Ветер бьет в него со всех сторон, и он жалеет, что не завязал волосы назад, как Нетейам. Нетейам трясется, и Аонунг понимает, что он... смеется. — Ты все еще боишься летать, — он комментирует, прищелкивая языком, для того, чтобы икран скользнул влево, как только они прорываются сквозь деревья. Живот Аонунга скручивается в неподдающиеся узлы, когда тепло утреннего солнца омывает их. — Наверное, некоторые вещи не меняются. — Я ненавижу это, — Аонунг жалуется, руки сильно сжимают бедра Нетейама. Икран, кажется, дергается одновременно с Нетейамом, внезапно поворачивая вправо, но он быстро возвращает его в плавное, прямое скольжение вверх. — Мы скоро приземлимся, Ао, — голос Нетейама успокаивает его, входит в темные тучи над его сердцем, как луч медового света. — Отсюда я вижу несколько военных лагерей... но я не знаю, кому они принадлежат, — говорит он ему, его личный комментарий в полете. Аонунг не открывает глаза. — Я везу нас высоко в горы. Там есть заброшенный аванпост, там должны быть старые запасы, которые мы могли бы использовать. Там немного холоднее, но... мы будем в безопасности. Аонунг стонет, вздрогнув от холодного ветра. К черту это тупое летающее чудовище. К черту себя, за то, что вообще сел на него. — Давай, Ао, — Нетейам снова смеется, внезапный трепет в его голосе заставляет сердце Аонунга учащенно биться. Толкает плечом назад и двигает им Аонунга. — Открой глаза, skxawng. Прими это. — Нет. — Ты в безопасности. Ты со мной!, — он слегка посмеивается, очевидно, находя большое развлечение в страхе Аонунга. — Бояться нечего, — слова Нетейама, как мантра, неустанно звучат в его сознании. Это успокаивает его сердце. Как будто все, что от него требуется, - это слушать и верить ему. Было время, когда Аонунг верил каждому его слову. — Только один взгляд. Один, — он умолял. — Сделай это для меня. Синий - первый цвет, который встречает его взгляд. Мягкая кобальтовая кожа и лазурные полосы. Он неуклонно поднимает взгляд, пока не появляется еще больше синего. Бескрайнее небо вокруг. Ничего, кроме них и нескольких бродячих разноцветных фкио. Облака ниже, чем там, где они находятся, парят на ветру. На мгновение он чувствует себя как дома – он плывет по бесконечным голубым волнам против течения, ветер бьет ему в лицо. И Нетейам, который смотрит на него, широко улыбаясь. В уголках его круглых золотистых глаз появляются веселые морщинки, и он откидывает голову назад, смеясь. Звук чистой радости. Дикий и свободный. Он волна и небо вместе взятые. Ему всего девятнадцать, а он так бесповоротно влюблен. Ничто и никогда не встанет между ними. Нетейам выкрикивает команду, и крылья икрана яростно бьются в ответ, набирая колоссальную скорость. — Держись крепче! — Нетейам перекрикивает ветер. Сердце Аонунга застряло у в горле, когда они устремились вверх. А потом они пикируют. Аонунг восхищается открывающимися внизу видами. Раскинувшийся пышный пейзаж джунглей. Холмистые зеленые горы и глубокие долины, окутанные туманом, водопады, которые с такого расстояния похожи на кристально белые реки. Они плывут над ним, к нему, с нежной грацией и легкостью. Он крепче прижимается к Нетейаму, кладет подбородок на плечо, а глаза завороженно смотрят на открывающиеся виды. Он не смог бы закрыть их, даже если бы попытался. Нетейам отпускает поводья, и они устремляются влево, пролетая прямо сквозь облако. Он тянется назад к Аонунгу, держится за его бедро, дважды постукивая по нему, чтобы привлечь внимание. Нетейам икнул, и они снова взмыли вверх. Выше. Выше. Невозможная высота. Пока вдруг они не начинают падать назад. Свободно. Вес мира только и может, что пытаться сбить их с ног. — Подними руки! — кричит Нетейам, и Аонунг без вопросов разводит их в стороны. Это волнующе. Он летит. Он, черт возьми, летит. Аонунг кричит от безудержной радости, Нетейам присоединяется к нему. Одна рука опускается, чтобы удержать руку Нетейама на своем бедре. Их пальцы сцепляются инстинктивно, как будто они ждали, чтобы снова обнять друг друга. Его сердце делает кувырок в груди, и все, что он чувствует, свободу. Такую свободу, которую могли дать друг другу только они. Свобода, которую он не чувствовал уже много лет. Он не может сдержать широкой ухмылки на своем лице, они вдвоем издают различные крики и завывания, подыгрывая друг другу, поднимаясь все выше и выше, только для того, чтобы падать снова и снова. Изгибаясь и поворачиваясь во все стороны. Небо принадлежит им, и они могут распоряжаться им по своему усмотрению. — Это потрясающе!, — Аонунг смеется всей грудью и сжимает руку Нетейама, прежде чем поднять ее в воздух вместе со своей, издавая еще один громкий крик. Нетейам смеется, и ветер несет его в сердце Аонунга. Это уже за гранью возвышенного. Волшебно и совершенно захватывающе. — Я знал, что тебе понравится! — кричит в ответ Нетейам. — Тебе понравится, — говорит ему Аонунг, но Нетейам не сдвигается с места. Круглые, широко распахнутые глаза умоляют, губы надуты. Аонунг, как известно, прогибается под этот взгляд. Он почти уступает, на свое усмотрение. Нетейама просто невозможно убедить встать на край плавника тулкуна только для того, чтобы его подбросило в воздух. Почему-то ему не нравится эта идея. Однако на икране он летает без страха. Как обманчиво. Аонунг вздыхает, поглаживая руками бедра Нетейама, притягивая его к себе. — Я знаю, что тебе понравится, потому что я люблю это. Руки Аонунга опускаются на талию Нетейама, и он обхватывает его руками, дрожа от натиска холодного ветра. Смех Нетейама постепенно стихает. Он берет поводья и снова уверенно выводит их на прямую. Проходят минуты. Разум Аонунга затуманился, когда он впитывает тепло тела перед собой. — Спасибо, Ао, — Нетейам говорит ему, задыхаясь и искренне. Как будто он тоже чувствовал эту свободу, такую же безрассудную и дикую, как и они когда-то. Страх наполняет его в тот момент, когда они начинают свой спуск. Небо заполняется все большим количеством облаков. Он видит заброшенный аванпост, о котором ранее упоминал Нетейам, и они летят к нему, несколько раз пролетают над ним, прежде чем находят место для посадки. Сердце Аонунга колотится в груди, как бешеный ритм избитого барабана. Нетейам поднимает ногу и спрыгивает с икрана, похлопывая ее, когда отсоединяется. Нетейам поднимает руку в сторону Аонунга. Яркие широко раскрытые глаза выжидающе смотрят на него. Его желудок сжимается. Если Аонунг возьмет его руку сейчас, он может больше никогда ее не отпустить. Аонунг не берет его руку. Он соскальзывает с икрана, кряхтя от боли в ногах, когда они приземляются немного жестко. Он снимает ионар со своей головы и передает его обратно Нетейаму. Осторожно, чтобы их пальцы не соприкасались. У обоих трясутся руки. Между ними повисает тяжелое молчание. Аонунг не может решить, утешает это или огорчает. — Ты хорошо себя чувствуешь? —Нетейам спрашивает мягко, но с легким укором. Аонунг вздыхает, вытягивает руки над головой, обводит глазами поляну, осматривая новое окружение. — Я в порядке, — отвечает он. — Хорошо, — Нетейам выдыхает. Он снимает свой ионар, усаживает своего икрана и снимает упакованные припасы. Здесь ветрено, гораздо холоднее, чем во влажных джунглях внизу. Деревья все еще защищают от ветра, но он проникает в траву, проникает сквозь тело Аонунга, идущего за Нетейамом. На самом деле здесь не так уж много всего. Несколько ветхих палаток, которые были разорваны на части грозами. Небольшое здание на другом конце, которое давным-давно рухнуло, как будто ракета прошла прямо сквозь него. Поваленные деревья достаточно легко обойти. Нетейам перепрыгивает через них. Нетейам проходит через все это с высоко поднятой головой. Он не оглядывается назад, чтобы убедиться, что Аонунг все еще следует за ним. Он не знает, почему это причиняет ему боль. Наверное, он немного сходит с ума. Они идут дальше через заброшенный аванпост, покидают поляну и проходят мимо линии деревьев. Нетейам останавливается только тогда, когда они приближаются к реке, разливающейся по всей округе. — Ты можешь отдохнуть здесь, — Нетейам жестом указал на землю, сбросил свою сумку и лук. — Я пойду поищу припасы. Когда вернусь, разожгу костер и наловлю рыбы. — Я буду охотиться на рыбу, — говорит Аонунг, и Нетейам бледнеет. Аонунг сглатывает, в горле у него пересохло, а страх неуклонно нарастает, наваливаясь на плечи. — Что? — спрашивает он. Раздражает, что больше не может понять, о чем думает Нетейам. Все было бы гораздо проще, если бы мог. — Ничего, — Нетейам говорит рассеянно, потянув за завязку в волосах, чтобы его косы свободно спадали по спине. — Охоться, сколько хочешь. Я скоро вернусь. Как только он исчезает за линией деревьев, Аонунг подхватывает лук и небольшой кожаный колчан со стрелами. Охота поможет успокоить нервы. Он сможет сосредоточиться на ней. Пусть его разум расслабится от задачи. — Крепче, — Нетейам быстро стучит рукой по торсу, заставляя Аонунга выровнять позу. Аонунг уже умеет пользоваться луком. Он не так искусен в обращении с луком, как с арбалетом, но, по сути, это одно и то же. Наводи и стреляй. Впрочем, Нетейаму знать не обязательно. — Руки выше, — эти нежные руки ласкают его бицепсы, приподнимая их, пока они не примут правильное положение. Нетейам просто чертовски очарователен, когда сосредоточен. Оценивает форму Аонунга. Аонунг пытается скрыть ухмылку, но от ощущения этих глаз, блуждающих по его телу, его бросает в жар. — Почему у меня такое чувство, что ты уже знаешь, как это сделать? — Нетейам слишком внимателен, чтобы что-то упустить. — Ах, — вздыхает Аонунг и выпускает из рук зазубренную стрелу. Она взмывает в воздух и падает на импровизированную мишень. Прямо в центр. — Потому что я знаю. Глаза Нетейама расширились, уши окрасились в розовый цвет, прежде чем он падает. Аонунг успевает вовремя бросить лук и поймать его, прежде чем они оба упали на землю в приступе смеха. К моменту возвращения Нетейама он поймал восемь рыб приличного размера. Аонунг смотрит на него со своего места в реке как раз в тот момент, когда Нетейам сбрасывает на землю охапку веток и несколько бревен. В напряженной тишине они смотрят друг на друга. Один должен уступить... Нетейам опускает взгляд сначала на растущую кучу добытой рыбы. — Ты голоден? — спрашивает Нетейам с едва уловимым юмористическим оттенком в голосе. — Да, — Аонунг вздохнул, уголки его губ дернулись в ухмылке, — что-то вроде того. Снова тишина. Тогда он решает, что ему это ни капельки не нравится. Это невыносимо. — Тогда я разведу огонь. У огня тепло, везде вокруг холодно. Нетейам принес с собой плоскую каменную плиту, она нагревается над пламенем. Аонунг молча помогает ему готовить рыбу. Они отложили три рыбы в сторону, чтобы Нетейам позже принес их в своему икрану. Ни один из них не разговаривает во время еды. Аонунг усаживается на поваленное дерево. Нетейам садится напротив него на траву. Между ними вспыхивает огонь. Их внимание переключается то на верхушки деревьев, то на поляну позади них каждый раз, когда слышат новый звук. Затмение начинает садиться высоко в небе, купая их в последних крупицах тепла, которые принесет этот день. Если что-то и осталось неизменным в Нетейаме, так это его решимость. Его несокрушимая сильная воля. Которую он теперь направил на то, чтобы полностью избегать Аонунга. Тишина мучительна. — Нетейам, — зовет Аонунг, и наконец он смотрит на него. Но ничего не говорит. Гнев разгорается в животе, и он сжимает челюсти, стараясь не зашипеть от чувства, кипящего в нем. — Что мы делаем? — ...Едим. — Я не это имел в виду, — Аонунг сглатывает и опускает недоеденную рыбу обратно на свою тарелку из листьев. Он не может съесть еще кусочек. Нетейам смотрит на него безучастно. — Я имел в виду это, — Он жестом показывает между ними, затем на окружающую обстановку. — Что это. Что ты пытаешься сделать? — он ненавидит чувство вины, которое накатывает на него, когда Нетейам хмурится. — Я ничего не пытаюсь сделать, — Нетейам закусывает губу и вытирает ее тыльной стороной ладони. Аонунг не знает, почему он следит за этим движением глазами. — Тебе... все еще нужно время, чтобы исцелиться. — Мне лучше с каждым днем, — Аонунг невозмутим, и хотя грудь болит от его слов, он продолжает. Он пронзает насквозь, как заряженное копье, нацеленное прямо в сердце самого красивого дикого зверя, которого он когда-либо имел удовольствие знать. — Ты доставил нас сюда. Мы находимся дальше на востоке. И что теперь? — руки Нетейама начали дрожать от его слов. — Ты ожидаешь, что мы останемся здесь навсегда? — Очевидно, нет, — он резко отвечает себе под нос, изменение в его глазах делает их более холодными, отстраненными. Разочарован и отвергнут. — Хорошо. Потому что мне нужно скоро вернуться домой. Как и тебе. — Я не вернусь домой, — заявляет Нетейам, а затем задыхается. Как будто он никогда раньше не произносил эту мысль вслух. — Нетейам... — Аонунг нежно шепчет его имя, сердце сжимается в груди, когда он снова избегает его взгляда. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает он, на этот раз мягче. Нетейам не отвечает. — Я должен скоро вернуться домой. Ты тоже должен вернуться домой. Твоя семья... — Я им не нужен, — руки Нетейама сжимаются в крепкие кулаки. Аонунгу больно от этого признания. Не может быть, чтобы он сказал это так бессердечно. — Почему ты никогда не жалуешься на них? — спросил Аонунг. Любопытство взяло верх над ним. — На кого? — спрашивает Нетейам, отрывая взгляд от береговой линии, где его брат и сестры плывут против бурного прилива. Их смех эхом отражается от скал. Аонунг неохотно согласился, когда Нетейам появился с братом и сестрами тем утром. Он запланировал для них приятную прогулку за рифовую стену, а теперь вместо этого ему нужно было присматривать за тремя маленькими сорванцами. Единственный, кто, казалось, возражал против этого, был Аонунг. Особенно когда Нетейам отшлепал его блуждающие руки из-за их присутствия. — Твои братья и сестры, — Аонунг отвечает, как будто это очевидно. — Ты всегда заботишься о них. Разве тебе это не надоело?" — Надоело? — повторяет Нетайам, сбитый с толку. — Да. Цирея постоянно действует мне на нервы. Губы Нетейама дрожат, уши подергиваются. Затем он разражается смехом и бьет рукой по груди Аонунга, чтобы удержаться на ногах. — Что? — спрашивает Аонунг, полусмеясь. Ничего не поделаешь, смех его возлюбленного так заразителен. — Только не говори мне, что они никогда тебя не расстраивают? — Конечно, они это делают, — смех Нетейама стихает, переходя в тихие, бессмысленные смешки. — Но они мои. Я люблю их. Я буду защищать их своей жизнью, если придется. Они - моя крепость. Нетейам встречает его взгляд. Они переполнены этой душераздирающей, неумолимой решимостью. Это вызывает в Аонунге жар. Не гнев, не страх. Беспокойство. — Я уже решил это, Ао, — шепчет Нетейам, и он запинается над своими следующими словами, не в силах произнести их на одном дыхании. — Я не могу... вернуться. Дом... это постоянное поле битвы. Мы все измучены этим. Мы уже не те, — его глаза закрылись. — Посмотри, с кем ты разговариваешь, Нетейам, — прямо говорит Аонунг сквозь стиснутые зубы. Приливные волны разбиваются у него перед глазами, когда Нетейам встречается с ним взглядом. Его голова раскалывается. Жестокий. Бессердечный. Это все, чем сейчас является Аонунг. — Ты и твоя семья не можете продолжать бежать, когда становится тяжело. Посмотри, к чему это привело тебя в первый раз. Ты убежал. Ты принес свою войну в мой дом. Его бессвязные слова обрываются, когда Нетейам встает, обходя костер, только чтобы пошатнуться перед ним. Нетейам заметно вздрагивает, ярость накатывает на него густыми волнами. Аонунг пытается успокоить дыхание, но не может. Аонунг отчаянно пытается прочитать мысли за этими глазами. Он не может. — И что же ты сделал такого благородного, Аонунг, с тех пор? — он вздергивает подбородок. — Что ты сделал, чтобы изменить ситуацию? — Нетейам отвечает на его жестокость в полную силу. — Тогда ты ничего не сделал. Сейчас ты ничего не делаешь, — он не ошибается. — Ты следуешь приказам своего отца, как слепая рыба. Все еще отчаянно нуждаюсь в его одобрении. И ты встал на сторону Небесных Людей, ради чего, — затем его глаза расширяются, немигая, когда они ищут глаза Аонунга. — На тулкунов все еще ведется охота. За нами все еще охотятся. Мы бездумно истребляем друг друга. В этой войне невозможно победить. Так, скажи мне, что ты сделал за последние шесть лет, чтобы хоть что-то изменить? — непролитые слезы застилают дно его глаз, и в тот момент, когда он моргает, они падают. — Что может сделать возвращение домой для любого из нас, кроме как бросить нас обратно в огонь? Гнев разгорается в Аонунге, как жар солнца. — Ты так прав, Нетейам, — его тон пронизан сарказмом, жестоким ядом. Он ухмыляется, бессердечный, как всегда. — Всегда могучий воин, не так ли? Первый сын Торука Макто, который не может ошибаться. Единственный из нас, у кого осталась хоть капля морали! — он кричит это в воздух. От этого мышцы только напрягаются. Это совсем не похоже на вкус свободы. — Повзрослей, Нетейам. Мы не можем ничего изменить. — Кто ты? — тогда говорит Нетейам, это пронзает Аонунга так сильно, что его мысли резко останавливаются. Ухмылка исчезает с лица. Голова пульсирует. Нетейам спрыгивает с уступа, приземляются на песок. Аонунг уже скучает по его теплу. Он подбегает к берегу и поднимает упавшую ветку. Медленно поворачивается к Аонунгу, знойный, сладкий и такой манящий. Ожерелье красиво свисает с его груди. Он ни разу не снимал его с тех пор, как Аонунг подарил его в начале дня. — Спасибо всем, кто пришел сегодня вечером — начинает Нетейам, держа ветку под подбородком. Он широко улыбается, в его улыбке есть очарование. — Для меня большая честь и такое благословение получить такую возможность, которая выпадает раз в жизни. Аонунг понятия не имеет, что делает Нетейам, и что послужило причиной этого. Сейчас они остались вдвоем. Оба изрядно пьяны от общей бутылки вина. Пьяны друг от друга. Нетейам иногда бывает немного странным, когда выпьет. Аонунгу это чертовски нравится. — Возможность исследовать, учиться и жить в этом новом мире. Я хочу поскорее поблагодарить тех, кто не давал мне сойти с ума в это время... — театрально произносит он. — Что происходит? — перебивает Аонунг. — Тсс! — Нетейам серьезен, брови сошлись вместе, когда ругает его. — Это моя вступительная речь, — он торопливо произносит слова. — Твоя что? — он беззаботно смеется, охваченный любопытством. — Это дело Небесных Людей, — он объясняет, как будто это действительно что-то объясняет. — О да. Конечно, — в его ответе нет ничего, кроме сарказма. Он ласково закатил глаза. — В любом случае, — Нетейам берет себя в руки, прочищая горло. Теперь обе руки держат ветку. Его подбородок опускается, глаза закрыты. Затем он поднимает взгляд на Аонунга. Взгляды прикованы друг к другу. — Аонунг, — шепчет он, понижая голос. Это заставляет его чувствовать себя незащищенным. — До встречи с тобой я думал, что испытал все, что есть в этом мире. Я исследовал, я учился, я жил. Но ты, Аонунг. Никогда прежде я не чувствовал такой любви... — Сначала я подумал, что это не ты, — говорит Нетейам, и Аонунг моргает, осознав его реальность. Сломанный и исхудавший - или это просто отражение его самого в его глазах. Это поражает его, как ангцик, врезающийся в его сердцевину. — Я только что очистил лагерь Меткайины, и мой отец вызвал подкрепление на береговую линию, — его глаза погружены в воспоминания. Если бы только он знал, что Аонунг тоже тонет в них. — Я вылетел со своим отрядом без вопросов. Когда я подошел ближе, я... я почувствовал это. Почувствовал тебя. Нашу связь. Она звала меня, — он поднимает руку к груди, пальцы тревожно играют с раковиной на шее. — Я тянул так сильно, пока она не обмоталась вокруг меня, и все, что я мог чувствовать - это ты. И она привела меня к тебе, раненому и истекающему кровью — он резко вдыхает. — Ты был... в бреду. На полпути к смерти. Но потом ты произнес мое имя. Я знаю, ты тоже почувствовал меня. Нетейам смотрит на него неморгающим взглядом, его дыхание тревожно ровное. — Я полон сожалений, Аонунг, — он начинает снова, твердо. Могущественно. — Но спасти тебя... получить второй шанс провести с тобой это время, которое казалось слишком нереальным... Я никогда не пожалею об этом. Не тогда, когда это касается тебя, — он прикусывает нижнюю губу, прежде чем задохнуться, как будто ему трудно отдышаться. — Впервые за целую вечность я чувствую себя свободным. Впервые за слишком долгое время я сделал что-то для себя. Для нас, — в душе Аонунга разливается тепло. — Прости меня... за то, что я надеялся, что это продлится еще немного. — Мне нужно идти домой, — слабо сказал Аонунг. У него и так много сожалений, и то, что он только что сказал, - еще одно на ряду с остальными. Нетейам горько смеется, мокрый от слез. — У меня есть обязанности, которые я должен выполнять. Народ, который нужно защищать. — Если бы не я вынес тебя с поля боя, ты был бы мертв. — Прекрати, — голос Аонунга дрожит, он подносит руку к пульсирующей голове. — Нетейам... Я не могу... — Напомни мне еще раз, кто из нас убегает, — огрызается Нетейам. — У меня есть пара, Нетейам, — ощущение летучести на языке. Гнилостное и тошнотворное. Страшная тишина повисает между ними на целую минуту. Сожаление - единственное, что он может чувствовать. — Ты связан... с кем-то? — тихо спрашивает Нетейам. Сердце Аонунга опускается на невозможную глубину внутри него, он сжимает челюсти от этого чувства. — Наши родители создали нам пару, — объясняет он. Жестокий. Бессердечный. Трус. — Мы... еще не связаны... Тогда руки Нетейама настигают его. Грубые руки держат его за щеки, поднимая его лицо, пока он не встречается с его диким взглядом. Его прикосновение такое теплое. Это похоже на его спасение. Его свобода. Аонунг парит в нем, цепляясь когтями за темноту, потому что все, чего он хочет, этот медовый, прекрасный свет. — Значит, ты все еще мой, — Нетейам шипит слегка, собственнически. — И я твой, — слова срываются с его губ, по спине пробегают мурашки. — Вот почему я должен был спасти тебя, почему я должен был забрать тебя. Я должен был, мой Ао. Ты должен понять. — Что мы есть, — сердце Аонунга подскочило к горлу, внезапное, яркое осознание настигает его. — То, чего мы хотим... Этого никогда не будет. Повисла тишина. Затем Нетейам подается вперед, прижимаясь лбами друг к другу. Они оба закрывают глаза. Они не чувствуют ничего, кроме друг друга. — Я часто задаюсь вопросом, сложилось бы все по-другому, если бы мы оба были немного смелее, — медленно шепчет Нетейам. — Когда меня и мою семью заставили покинуть Ава'атлу... Я не чувствовал ничего, кроме гнева. Я говорил тебе такие ужасные вещи, которые никогда не имел в виду и не чувствовал к тебе по-настоящему. С тех пор во мне пустота. — Мне жаль, — Аонунг выдыхает. Его руки поднимаются и обхватывают запястья Нетейама, удерживая рядом. Убедившись, что он не отпустит его. — Каждый день я... живу с чувством вины зная, что ничего не сделал тогда... и до сих пор ничего не могу сделать. Я жалею обо всем. Это бесконечный кошмар. Я боюсь, что никогда не проснусь от него. — Мы оба забыли о нашем обещании, — Нетейам слегка посмеивается, в нем нет и намека на ярость или горечь. Сладкий и нежный. — Один из нас, во всяком случае. — Кто из нас? — Аонунг негромко рассмеялся. Его разум спокоен, как гладь моря. — Никогда не сожалеть о наших действиях, когда дело касается друг друга. — Обещай мне это, Ао, — потребовал от него Нетейам. Рука уперлась ему в грудь. Он лежит спиной на песке. Нетейам схватил его и крепко поцеловал. — Нет, — Аонунг смеется, нетерпеливые руки пробегают по мягкой, кобальтовой коже. — Почему ты не хочешь? — Потому что я не всегда думаю, прежде чем действовать. Если я облажаюсь, я буду жалеть об этом. — Тогда ты признаешь это. И извинишься, — Нетейам ухмыляется, мучая его своей близостью, но не позволяя ему дотянуться до поцелуя. — Я твой, а ты мой. Я не хочу, чтобы между нами возникли скрытые сожаления. — Мне очень жаль, Нете, — Аонунг говорит снова. Он не может сказать этого достаточно. Он трепещет, открывая глаза. Нетейам улыбается. Он не сделал ничего плохого, если он улыбается. — Я давно простил тебя, — Нетейам придвигается ближе, пока их носы не соприкасаются. — Ты никогда не нуждался в моем прощении, — Аонунг проглотил свою гордость, — я никогда не злился на тебя. Только на себя, — признает, он должен признать, иначе может просто умереть. Этот страшный груз начинает спадать с его плеч. — Иногда я молюсь Эйве. Чтобы она вернула меня в те золотые дни с тобой... Я закрылся от этого, но... я не знал счастья с тех пор, как ты ушел, — Аонунг выдыхает, его душа поет. — Как ты думаешь, изменилось бы что-нибудь... если бы мы тогда сказали, что мы связаны? Нетейам отстраняется от него. Проводит большими пальцами под глазами, Аонунг не заметил, что плачет. Слезы застилают глаза Нетейама. — Мы могли бы сейчас. Что-то в Аонунге сдвигается. Надежда наполняет его. Свобода в пределах его досягаемости. — Что ты имеешь в виду? — он испуганно спрашивает. Испугался самым восхитительным образом. — Я думал об этом все время, пока мы снова были вместе, мой Ао, — Нетейам говорит ему, одной рукой поглаживая кудри за ухом. Его руки блуждают, согревая Аонунга с каждой лаской. Пробуждая его. — Мы можем снова объединить наши кланы. Мы можем сказать им, что мы пара, и они не смогут разлучить нас, — решительный и свирепый. Аонунг убирает одну руку с запястья Нетейама. Она хлопает по бедру, и он крепко сжимает ее. — Что ты делаешь? — спрашивает Нетейам с задыхающимся смехом, опустив глаза. — Щиплю себя. — Зачем? — он все еще улыбается. — Чтобы убедиться, что это реально. Нетейам смеется. Это самый красивый звук. Дикий и свободный. Прежде чем Аонунг успевает что-то сделать, Нетейам целует его. Едва исполнилось двадцать пять, и все сомнения теснились в голове. Ему сказали не ходить. Он все равно пошел, потому что что-то, кто-то - в этих джунглях все еще звал его. Самая чудесная мелодия, которую ему не дадут забыть в ночных кошмарах. Никто не мог остановить его в погоне за утраченной мечтой. Он старше и устал. Ослабленный войной. Он давным-давно выследил и вырезал свое собственное сердце. Все онемело. Он был жесток. Его жестокость была могучей. И впервые он снова почувствовал боль. Воин из Оматикайи только что вспорол ему живот лезвием. Пролилась кровь. Его собственная. Он не думал, что в нем осталось хоть что-то. Битва вокруг него гремела, не прекращаясь. Он хотел вернуться домой. Он жаждал любви. Потом были руки. Теплые. Мозолистые. Нежные, когда они обнимали его. Золотые глаза и кобальтовая кожа. Ожерелье из лазурных раковин. Дом. — Нетейам, — он вцепился в ожерелье ослабевшей, окровавленной хваткой. — Я здесь, мой Ао. Я нашел тебя, — прерывистые рыдания достигают его уха. Руки упали на его живот, сильное давление и боль. — Я вытащу нас отсюда, — решительно. Крепкие руки подняли его на спину изумрудного и оранжевого икрана. И как будто не прошло времени, как будто ничего в их мире не изменилось - Аонунг почувствовал себя свободным. И не было ничего, чего бы он не сделал, чтобы удержать эту свободу. К Нетейаму. Теперь он прижимается к нему. Целует его в ответ со всей страстью, которая копилась в нем годами. Руки тянутся к его талии. Нетейам лихорадочно забирается к нему на колени. Гонясь за поцелуем друг друга, когда они яростно погружаются во что-то более отчаянное, полное желания. Они крутят и вертят, распутывают аккорды над своими сердцами. Их связь поет от удовольствия. Дикие и свободные. Всего двадцать пять. И так безоговорочно влюблены. Ничто не разлучит их.