Точка бифуркации (редактируется)

Аонунг хмуро разглядывал красивые узоры на тонком полотне, что укрывало худенькое тельце его младшего брата. Тенриро уже второй день лежал без сознания и за всё это время почти не подавал признаков жизни. Лишь пару часов назад Цахик удалось добиться от несчастного хоть какой-то реакции. И хоть та была довольно удручающей (больной начал биться в конвульсиях и шептать что то нечленораздельное), но всё же была, что уже радовало. В тот день, когда Аонунг принёс бессознательное тело брата, поднялся знатный переполох. Всё же подобное происходило не каждый день и всегда вызывало ажиотаж. Он как наяву помнит удивлённые и слегка испуганные глаза матери; подскочившего с места отца, что стремглав ринулся к нему и бережно забрал его ношу, унося её в лечебницу, куда вслед за ним направилась и Цахик. Он смотрел им вслед, не смея сдвинуться с места. Из своеобразного транса его вывел голос маленькой Тук, что громким шёпотом спросила у своего отца: — Пап, он умер? Мать Тук— Нейтири, шикнула на дочь и искоса посмотрела на Аонунга. Тот, будто опомнившись, бросился в лечебницу. Сейчас его брат находится едва ли не на грани смерти. Он обязан находиться рядом с ним. И рассказать родителям о том, что произошло. Аонунг поджал губы. Каким бы суровым не оказалось наказание за его действия, он расскажет всё. От первого до последнего слова. От наполненных уверенностью до абсолютно пустых глаз. И он рассказал. Сложно описать, в каком гневе была Цахик. На протяжении всего рассказа она угрожающе шипела и рычала, всё порываясь отвесить сыну оплеуху, но Тоновари сдерживал её, хотя было видно, что и он не прочь как следует наказать сына за его выходку. На протяжении всего рассказа его губы кривились в отвращении, а взгляд метал молнии. — Я разочарован в тебе, Аонунг.- бросил он. Аонунг вздрогнул и вскинул взгляд на отца. — Три месяца без плавания.- заключил вождь и махнул рукой в сторону выхода. Аонунг, низко опустив голову, вышел. Его душа металась в отчаянии. Что он наделал? Что теперь будет с Тенриро? Сможет ли Цахик и на этот раз его вытащить? Он отвесил себе мысленную пощёчину. «Ублюдок»- с горечью подумал он. —«Какой же ты ублюдок, Аонунг»- снова подумал он, вслушиваясь в приглушённое ширмой материнское пение. Чтобы хоть как-то успокоиться, он направился к небольшой заводи, что находилась неподалёку от Древа Душ. Он уселся на землю, прижав ноги к груди и вперил взгляд в водную гладь. И размышлял. О себе, о ситуации в целом и о том, что может произойти дальше. Несмотря на надежду на лучший исход, что тлела в его сердце, мысли его были отнюдь не радостны. Он хмурым взглядом сверлил прозрачную воду. Сейчас она не казалась ему столь прекрасной, как обычно. Теперь он смотрел на неё с некой долей злобы и отчаяния. Именно из-за неё его брат не может жить полноценной жизнью, как все На'ви. Именно она виновата во всех его приступах и кошмарах. Он одёрнул себя. «Нет»- прошептал внутренний голос,«Это твоя вина»- уверенно прошептал тот. Аонунг сжал зубы. «И всё, что сейчас происходит с твоим братом...»- продолжал он, «Твоя вина»- издевательски закончил голос. Аонунг зарычал, постепенно переходя на крик. Крик, наполненный болью, гневом и отчаянием. И звук его крика будто соприкасался с водной гладью и отражался от него, возвращаясь в троекратном размере, но он всё кричал и кричал. И не понимал, почему так больно в районе сердца. И с каждой секундой крика она усиливалась, доставляя жуткую боль. Наконец, он охрип и без сил рухнул на землю. Безысходность. Вот что вызывало эту боль. Её нельзя было отдать и разделить с кем-то. Она просто была. Насмешливая и холодная. Не оставляющая и шанса на счастливый исход. Та самая, что рождается в душе и живёт там, пока причина её развития не исчезнет. Та, что растёт вместе с обладателем и является его постоянной спутницей во всём. Вот она— абсолютная безысходность. Аонунг спрятал лицо в ладонях и зарыдал. Из его груди вырывались хриплые всхлипы, а грудь судорожно вздымалась и опускалась в такт этим всхлипам. Вокруг не было ни души, и лишь тишина знала о том, что в тот момент его отчаяние слышала не только она. Раздался тихий шелест песка, но он утонул в громких всхлипах одинокой фигурки, что была настолько поглощена своим отчаянием, что не обратила внимания на мелькнувшую на мгновение в сени ветвей тень.