Точка бифуркации (редактируется)

Небо, затянутое тяжёлыми свинцовыми тучами, не предвещающими ничего хорошего, угрожающе рычало, в любой момент готовое разразиться яростным ливнем. Серые улицы города, ставшие ещё более мрачнее с приходом туч, напряжённо затихли. Редкие прохожие нервно и порывисто шли по полупустынным тротуарам, пытаясь как можно быстрее найти себе пристанище от надвигающейся угрозы. Обычно меланхоличная атмосфера города сменилась на напряжённую, но в тоже время предвкушающую. Древний инстинкт жажды крови, живущий испокон веков в каждом человеке, однако скрываемый большинством из них, проснулся. Все жители Петербурга, в той или иной степени, чувствовали приближение кровавого зрелища, готового развернуться перед их жадными глазами. Это неясное предчувствие преследовало и меня, но я усилием воли подавил его. Впоследствии оказалось, что совершенно зря. С самого утра того дня всё валилось у меня из рук. Подгоревшая яичница, поломка крана и множество незначительных, но от того не менее раздражающих мелочей. Я бесстрастно взглянул в окно на разбушевавшуюся за ним непогоду. Напротив меня, как и много лет назад, сидел Святослав, нацепив на нос очки в тонкой оправе и собрав отросшие волосы в хвост. Я с лёгкой грустью в глазах посмотрел на него. Совсем ещё ребенок. Такой серьёзный, но в глазах так и пляшут радостные огонёчки. Мне совсем не хотелось лишать его того мимолётного, лёгкого счастья. Я до сих пор помню его сосредоточенное выражение лица, склонившегося над очередным листом бумаги. Мы оба молчали. Наконец спустя несколько минут неловкого молчания, я заговорил. – Босс, вам не кажется, что стоит выбрать другой день для похода в кино.-скорее утвердительно, чем вопросительно сказал я. Он, тяжело вздохнув и не отрываясь от заполнения бумаги, терпеливо, словно объясняя что-то маленькому ребёнку, ответил: – Яс, я ведь уже говорил. Сегодня премьера. Она может быть только один раз и я просто не могу её пропустить. Аватар– мой любимый фильм и пропустить выход второй части я, как истинный фанат, не имею право. К тому же, я уже купил билеты, а продавать– поздно, поэтому хочешь не хочешь, а нужно идти. Святослав даже изобразил на лице грусть и тяжело вздохнул, но в глубине его лазурных глаз промелькнул огонёк лукавства. Это значило, что переубеждать его было бесполезно. Да и не хотелось мне особо этого делать. Слишком редко он мог позволить себе быть беззаботным. Слишком рано ему пришлось взвалить на себя груз ответственности. За себя, за меня и за чужих людей. Я тяжело вздыхаю, но, в силу своих обязанностей и ради успокоения совести, предпринимаю ещё одну попытку остановить его. – Вы могли бы отдать их кому-нибудь. Парень отрицательно покачал головой. – Они между прочим, денег стоят. Не могу. Складываю руки на груди. – Я заплачу за них.-серьёзно говорю я, но Святослав, будто не услышав меня ,хлопает по столу, решительно вставая. – Так. Всё. Пора собираться. Во сколько там начало? Я продолжаю поддерживать эту игру и поджимаю губы. – В два ноль ноль. Он кивает и начинает собирать исписанные бумаги в ровные стопки. Я мельком бросаю взгляд на заглавие одной из них. "Япония. Токио." Слегка поджимаю губы и хмурю брови. Эти чёртовы японцы... Около трёх месяцев назад произошла та неприятная история в Токио. Один из трёх основных кланов якудза "внезапно" решил наладить контакт с русской мафией. Конечно же, это решение долго обдумывали главы клана и вели переписку с отцом Святослава около полугода, но в конечном счёте пришли к общему соглашению. Подробностей я не знал, да и вдаваться в них у меня особого желания не было. Я лишь надеялся, что в эту перепалку не втянут Святослава. Но в итоге он оказался одним из участников "Кровавой распри". Точнее говоря, её невольным участником. Его отец– Дмитрий Морозов, решил отправить сына на переговоры, так как, по его словам, хотел проверить его подготовленность и выдержку, но нам обоим было прекрасно известно, что он просто напросто не хотел тащиться в Японию. К тому же ограниченный круг лиц знал что он страдает, так называемой, "Воздушной болезнью". По этой причине Святославу и соответственно мне пришлось скрепя сердце отправиться на встречу с главами Киригукавы. Сначала все шло гладко и Святославу даже удалось наладить дружеские отношения с членами других кланов, но в один момент между ним и подрастающим наследником "Сугаширы", который оказался его ровесником, произошла стычка. Суть конфликта заключалась в том, что Сакуре, дочери уважаемого человека в Японии, приглянулся Святослав и Юкиширо, взбаломошенный наследник, развязал с ним конфликт на почве ревности к юной девушке. Впоследствии выяснилось, что между Сакурой и Юкиширо было что-то вроде романтических отношений и дело уже двигалось к свадьбе, но с появлением Святослава всё "пошло по наклонной" и в итоге Сакура рассталась с бедным парнем. И все было бы не так плохо, если бы общественности не было известно об отношениях этих двоих. Разразился ужасный скандал. Японцы требовали выдворить "разлучника" и даже собирались организовать что-то вроде "чистки" для иностранцев в Японии. Весь мир был шокирован этим и главы нескольких не особо крупных государств в срочном порядке потребовали выдачу своих граждан. Скандал удалось кое-как замять, но его последствия ещё долго преследовали несчастных туристов. Имя Святослава, а также его внешность, естественно, стали всем известны и именно это стало настоящей катастрофой для всей организации Морозовых. Дмитрий Морозов вместе с дедушкой Святослава, словно ураган, обрушились на несчастного "разлучника". Думаю, вдаваться в подробности особого смысла нет, но в итоге Святославу было запрещено покидать Петербург и передвигаться без сопровождения. Все договорённости с Киригукавой были отменены. Этим сопровождением был я и по личной просьбе старшего Морозова я не должен был спускать со Святослава глаз, аргументируя это тем, что японцы очень мстительные существа, которые не постесняются приехать в Россию ради успокоения души. Именно по этой причине я не хотел отпускать юного Морозова в кино. Казалось бы, глупость. Ну кто будет устраивать облаву в кинотеатре? Но что-то меня беспокоило. Какое-то неясное предчувствие не отпускало меня всю дорогу к кино. Когда перед нами предстало огромное здание кинотеатра, похожее на плотоядного монстра, терпеливо ждущего своих жертв оно стало настолько явственным, что я едва сдержался от того, чтобы схватить Святослава за руку и бежать отсюда как можно дальше. Вместо этого я силой воли заставил себя переступить порог здания вслед за Святославом. Ловушка захлопнулась. Следующие несколько часов мы смотрели фильм, но я не мог сосредоточиться на просмотре. Наконец, когда эта пытка ожиданием закончилась, свет в зале включился и мы уже собирались уходить, как тут раздался взрыв. Обломки балок посыпались на нас сверху. Как по команде, Святослав сгруппировался, а я накрыл его сверху своим туловищем, прогибаясь в позвоночнике. Поднялась суматоха. Обезумевшие от страха люди повскакивали со своих мест и с криком ринулись к выходу. Раздался выстрел. Затем еще один и еще. Несколько тел упали на пол. Среди них оказался один ребёнок лет семи. Все это я успел заметить за пару мгновений до того, как выбил ногами несколько досок под нами и спрыгнул вместе со своей ношей на пол вестибюля, очень удачно приземлившись за одной из тонких стенок небольшого кафе. Раздался ещё один взрыв, но на этот раз ещё более громкий и масштабный. Всё здание тряхнуло и я крепче прижал к себе Святослава, что уже успел понять происходящее и крепче схватил меня за пиджак. Я бросил беглый взгляд в сторону выхода, который находился от нас не более, чем в тридцати метрах и чертыхнулся про себя: возле дверей уже установили охрану. В принципе, я бы мог их обезвредить, вот только оставлять Святослава одного не хотелось вовсе, да и начинать перестрелку отсюда было слишком рискованно. Стена оказалась слишком тонкой. Он, конечно, мог и сам за себя постоять и нам обоим это было прекрасно известно, но на этот раз я решил довериться своей интуиции и не на шаг не отходил от него. Вместо этого я достал рацию. Снаружи, в соседнем кафе нас ждал небольшой отряд из личной охраны Морозовых. Стоит лишь сообщить им наше местоположение и... Додумать план я не успел. Очередной взрыв раздался слишком близко отбрасывая нас обоих в стену. В глазах всё плыло, но я из последних сил накрыл Святослава собой. В следующее мгновение потолок с жутким треском обрушился прямо на нас, погребая под собой. Боль пронзила все мое тело. Я зашипел сквозь зубы, прикусывая губу до тонкой струйки крови. Судя по ощущениям, ноги уже превратились в кашу, а в туловище вонзились обломки арматуры, но я напряг мышцы пока еще чудом целых рук, не позволяя чудовищной массе раздавить хрупкое тело под собой. Я сильнее упёрся разорванными в мясо плечами в блок. Святослав с ужасом в глазах смотрел на меня. Его губы дрожали, а лицо исказилось в гримасе отчаяния. Он все понимал. Вены на моей шее и руках вздулись от напряжения. Я чувствовал, как сосуды лопаются, но лишь сильнее напрягся. Я должен продержаться. Минуты, часы– неважно. Пока не буду уверен, что его спасут, не умру. Мы были так близко друг к другу, что я чувствовал его сбивчивое вперемешку с тихими всхлипами, дыхание. Я уже не чувствовал ног, как и боли в них, но куски арматуры в моём теле всё ещё причиняли ужасную боль, которая начала возвращаться вместе со спокойствием. – С-свят?-дрожащим от боли и напряжения голосом сказал я. Он вздрогнул, но не ответил. – Ты... Кха! К-как? Он тихонько заплакал, обхватывая ладонями мое лицо с болью в глазах. Прохладное прикосновение его рук немного отвлекло от жгучей боли. – Й... Яс? Т-ты как?- дрожащим шёпотом спросил он. Я криво улыбнулся. – Я в...КХА! Сгусток теплой крови вырвался из моего горла. Её капли вперемешку со слюной стекали по бледной щеке парня. Его губы задрожали, а из глаз вот-вот должны были политься слезы. Я тихо чертыхнулся и хотел было уже стереть уродливое пятно, но вспомнил, что руки мои заняты удержанием бетонного блока в сотню или около того килограмм. Я досадливо поджал губы. Не будь моё тело в столь плачевном состоянии я бы, с большой вероятностью, смог бы поднять этот блок. – И... Кых... Извините, босс. В дикий коктейль из боли и горечи в его глазах прибавились нотки недоумения. Он свел брови на переносице и приложил указательный палец к моим губам. – Это ты меня прости.- сдавленным шепотом произнес он. Я ничего не сказал. Точнее, не успел сказать. Рация, все еще зажатая в моей руке, зазвенела. Из динамика раздался шипящий звук, а после голос радиста. – Прием. Прием. Вы меня слышите? Я скривил лицо от очередной вспышки боли в районе левого бока. – С...слышу. Мы под бетонным блоком в кафе. Святослав жив. После секундной заминки последовал ответ: – Принято. Ждите спасательную группу. После вновь раздалось шипение и связь оборвалась. – Вот и... Угх... Всё. Скоро вас спасут.-облегчённо произнёс я. Он поджал губы. – Скоро НАС спасут.- с уверенностью ответил Святослав, хмуря брови. Я ничего не ответил, отводя глаза. Не следует ему знать, что около половины костей в моем теле сломаны, а крови вытекло уже на литр, если не больше, но он, будто что-то прочитав в моих глазах, взял моё лицо в свои дрожащие ладони. – Шансов нет? Меня поразило то, с каким спокойствием он сказал это. Обычно, если я получал какие-либо серьёзные ранения, он едва ли не спал возле меня и всячески ухаживал во время моих "болезней". Однако сейчас... Я не знал, чего ожидать от него в таком состоянии. На несколько минут повисло молчание. Он ждал ответа. Я набрал в повреждённую грудь воздуха и слегка задержал дыхание. Это было ошибкой. Легкие тот же час прошибла жгучая боль, а из горла вырвался новый сгусток крови, который уже был сплюнут на бетонную крошку возле головы Святослава. Выдохнул. Опустил голову на его плече. – Нет. Я умираю. Святослав ничего не ответил. Я лишь почувствовал, как его плечи вздрогнули. Он молча взял мое лицо в ладони и, закрыв глаза, коснулся губами моих губ. Я расширил глаза, однако не стал отстраняться. Это был мягкий, невинный поцелуй. Без страсти и грязи, но в нем было столько любви, что в глазах мутнело. Он отстранился на несколько сантиметров и голосом, полным решимости и нежности, сказал: – Яс, убери руки. Я остолбенел. Его просьба поразила меня больше, чем поцелуй. Я посмотрел ему в глаза. Они были ясны. Однако я тоже был полон решимости. – Нет. Я не уберу их. Он повернул голову параллельно полу и осторожно накрыл ладонью мою ладонь. На его лице расцвела грустная улыбка. – Без тебя в моей жизни не будет смысла. Если ты не уберёшь руки, я всё равно это сделаю, но, пожалуйста,- он с мольбой заглянул в мои глаза. – Позволь мне уйти вместе с тобой. Я скорбно поджал губы, опуская глаза. Он не лгал. Он покончит с собой, как только представится подходящая возможность. Но... Но я не мог. Душа билась в агонии, стоило лишь подумать о том, чтобы навредить ему. Я физически не мог сделать ему больно, не то, что убить. Несколько тяжелых минут молчания, казалось, длились целую вечность. Наконец, я с мрачной решимостью посмотрел в его глаза. – Я не могу. Прости. И накрыл его губы поцелуем. Отчаянным, горько сладким. Долгим до боли в пробитых лёгких и розоватой пелены в глазах. Кровавой пелены. Он отвечал отчаянно. С надрывом сплетая свой язык с моим в бешенном танце. Последнем, жгучем, смертельным. Для нас обоих. Спустя два дня после похорон он покончил с собой