Наказание за преступление

      Обычный, ничем не примечательный летний день, только зной отличал его от всех остальных таких же дней, которые идут друг за другом, не предвещая никаких изменений в моей размеренной жизни — такой же не примечательной.       Я шел по уже как давно ставшим для меня родными улицам, идя из своего общежития туда, куда глаза глядят. Мне не нравится в нем находиться: такое чувство, будто меня окружают одни лишь идиоты, однако, я вынужден все-таки как-то уживаться со своими сожителями, поэтому для вида притворяюсь, будто мне правда весело с ними находиться. Однако, разговор, который был совсем недавно, вовсе опустил их в моих глазах: – Что вы такого смешного видите в том, что школьники издеваются над бездомным? – спрашиваю я. – Фел, еп твою мать, заебал нудить. Не нравится — не смотри, не мы же его буллим. – Да я-то все понимаю, но блин… Вару, тебе не кажется, будто мир катится куда-то не туда? Он им ничего не сделал. – Феликс, реально достал! Иди, погуляй, уши вянут, – сказал мне Пик. – С каким же быдлом я все-таки живу! – ответил я и вышел из комнаты, хлопнув дверью. В спину мне послышалось от этих двоих: – Чмоня!       Идя по улице и думая об этом разговоре, я все больше убеждался в правильности моих мыслей, что этот мир надо менять. Нельзя же жить так, что сильные издеваются над слабыми, мир, где господствует несправедливость не должен существовать. И раз уж так довелось, что я — единственный, кто осознает эту истину, то так ему и быть — я буду бороться в одиночку. Но только с чего начать? Как говорят многие: «Начни с себя», но я думаю, что во мне нечего менять. – Аааа, помогите! Спасите кто-нибудь! – раздался крик неподалеку.        Я сразу понял, что это мой шанс начать проявить себя. Я побежал туда, откуда доносился просящий о помощи голос.       Прибежав на предполагаемое место преступления, я не заметил ничего странного: дети бегают по площадке, прохожие, как ни в чем не бывало, спокойной идут по своим делам. «Я, что, опоздал? Или тут ничего не произошло? Но был же крик», – подумал я.       И вот я вижу, что на площадке один мальчик пытается «побороть» второго: делает какие-то странные движения, как будто хочет схватить и обездвижить его. Тот второй выглядит явно слабей, чем первый, хотя бы потому что один из них толстый, а другой — дрищавый. И, кажется, что между ними существует какой-то конфликт — они не выглядят так, будто они делают это понарошку.       И вот второй все-таки выбирается из неудачного захвата спустя несколько секунд моего наблюдения за ними, устремляется ко мне и, споткнувшись об бордюр, падает на асфальт прямо передо мной: – Ты в порядке? Не ушибся? Тебя тот мальчик обижает? – стал расспрашивать я, пытаясь помочь мальчугану подняться, но он почему-то не хотел брать мою руку, смотря на меня безумным взглядом.       Я понял, что он очень сильно ударился, ведь он не только не может подняться — у него еще и слезы! Я решил поднять его сам и, только наклонившись, вижу как передо мной возникли две большие шарообразные тени. – Ты что делаешь, придурок?! Это же ребенок! – донесся противный громкий женский голос вблизи меня. Я понял, что это обладательница одной из теней, однако, из-за челки я не успел разглядеть, до того как получил пинок ногой по груди.       Я упал наземь, мне стало тяжело дышать — удар был настолько сильным. Меня начали допрашивать, пока я лежал на земле, отдыхиваясь: – Ты кто такой? Что ты хотел с ним сделать?       Еле дыша, я смог проговорить: – Я… Я хотел помочь… Думал… Что большой бьет маленького. – Они играют! – ответила мне одна из мамаш. – Что-то не очень-то похоже было. – Ладно, полиция разберется.       И тут же ко мне вернулось нормальное дыхание: – Зачем полицию? – спросил я, пребывая в состоянии, похожем на шоковое. – А вдруг ты педофил какой! – ответила мне вторая мамаша. Я понял, что дело пахнет жареным и решаю давать дёру, как только они на что-нибудь отвлекутся.       И вот я вижу как одна мамка вызывает полицию по телефону, а вторая начала смотреть куда-то в строну: «Вот мой шанс!» – подумав об этом, срываюсь с места.       Но я не успел пробежать и пары десятков метров как меня изнутри разрывает адская больше в груди. «Эта сука мне ребро сломала, блядь! Сука!». Я не могу дышать… Опять… Опять я падаю лицом в грязь. Слышу, как ко мне подбегают те, от кого я пытался свалить: – Убежать решил, сука! – кричит одна из мамаш, голос ее становился все ближе. Я почувствовал, что меня поднимают с земли.       Две жирные мамаши держат меня с двух сторон, видимо, чтобы не убежал. Подняв взгляд, я вижу лицо того толстого мальчика прямо перед собой. Он смотрит прямо мне в глаза, а стоит он так близко, что я чувствую запах его дыхания — запах протухших сосисок: – Что смотришь? – спросил я у него.       Молча, он лишь ковыряется в носу.       Поковырявшись, он высовывает большую зеленую козюльку на кончике пальца и подносит ко мне со словами: – Будешь? – спрашивает мальчик. – Засунь себе ее…, – не успев договорить, он пихает этот палец мне в рот — омерзительно! Этот мелкий кусок жира… Тьфу! – О, как быстро приехали! Хоть иногда наши правоохранители работают как надо! – оглянувшись, воскликнула мамаша, держащая меня слева.       К нам подошли два здоровых мужика в форме. Они похожи на этих двух мальчиков своим телосложением: у одного пузо, как бочка, а второй — длинный и тонкий. Первым заговорил толстый, видимо, он старший, я не понимаю, что значит количество звездочек на погонах, но у этого их было больше. – Так-с, гражданки, что тут случилось? – спрашивает толстый полицейский. – Поймали педофила! Вот! Задержали! Забирайте его в тюрьму! – говорит мамаша, держащая меня справа. Из ее рта несло такими же сосисками, что и от толстого мальчика, что я невольно скрючил рожу. Тем временем тонкий что-то записывал, видимо, наши слова. – Даа, ну и морда у тебя — маньячья! – ответил на это толстый полицейский, добавив саркастический смешок в конце, он так посмеялся, что его пузо двигалось вверх-вниз, как волны на прибое. – Ну да ладно, а что скажет сам задержанный? Что-то вид у него такой, как будто это он тут пострадавший. – Зачем ему слово давать? Он детишек наших трогал! – крикнула мамаша слева. – Никого я не трогал! Он сам упал! Я хотел помочь ему подняться! – чуть ли не в слезах, еле дыша, я выдал всхлипы невиновности.       «Так, вспомни, что говорил Вару, когда приходится общаться с ментами…», – вспыхнули флешбеки у меня в голове. – На меня клевещут, товарищи полицейские! Я действовал в рамках закона во имя морали, никому не причинил и не собирался причинять вреда. Вон спросите у худенького мальчика, что это так!       Полицейский похмурился и подозвал к себе тощего мальчика: – Как тебя зовут? – обратился он к мальчику. – Вовочка… – стеснительно ответил мальчик. – Скажи-ка, Вовочка, этот дядя тебя обижал? – Он… Да… Дядя трогал меня.       Полицейские переглянулись. – Где он тебя трогал? Мальчик явно не хотел говорить, по его виду можно было сказать, что он сильно нервничает, но все-таки он сказал: – Он трогал меня за пи… пи! Говорил, что у него дома много конфет и игрушек, но мама говорила мне не говорить с незнакомцами, я пытался убежать, а он меня не пускал, – из глаз мальчика потекли слезы, а сам он стал красным, как помидор. – Что ж, понятно, – сказал полицейский. – Ладно, мы его задерживаем, будем смотреть камеры, расспрашивать очевидцев.       И тут заговорил доселе молчавший худой полицейский: – Да, Жор, наручники на него надень — и в машину посади.       Я решил, что лучше не оказывать сопротивление, позволил спокойно надеть наручники и отвести в машину.