Запретное влечение

      Один раз я споткнулась об крышку люка, и Дарклинг поймал меня, прижав к себе. Он мог бы отпустить меня, но вместо этого замер, и, не успела я отпрянуть, как его рука скользнула ниже моей спины.       Мал рванул вперед, и лишь хватка стражей сдержала его от того, чтобы напасть на Дарклинга.       — Еще три дня, следопыт.       — Не трогай ее! — прорычал он.       — Я сдержал свою часть сделки. Ей никто не навредил. Но, возможно, ты боишься не этого?       Казалось, еще чуть-чуть и Мал не выдержит. Его лицо побледнело, губы сжались в тонкую линию, мышцы на руках напряглись от попыток разорвать сковывающие его веревки. Я не могла на это смотреть.       — Со мной все в порядке, — тихо произнесла я, рискуя нарваться на нож Дарклинга. — Он не может причинить мне вред.       Ложь, но она казалась сладкой на моих губах.       Дарклинг переводил взгляд с меня на Мала, и я увидела проблеск мрачной зияющей дыры внутри него.       — Не беспокойся, следопыт. Ты поймешь, когда наша сделка будет разорвана, — он втолкнул меня в трюм, но не прежде, чем до меня донеслись его прощальные слова Малу: — Я позабочусь о том, чтобы ты услышал, когда я заставлю ее кричать.       «Штурм и буря», Ли Бардуго

***

      Я чувствовала Дарклинга у себя за спиной, но не стала ждать у лестницы. Распорядок был известен: мы разойдемся по каютам и больше не увидимся. Но на этот раз Дарклинг жестом велел мне следовать за ним, пришлось подчиниться.       Иван втолкнул меня в каюту. Тусклый свет, струившийся сквозь окна, полосами ложился на пол. Три закопченные масляные лампы — на письменном столе, сундуке и тумбочке — мерцали. Возле стены стояла аккуратно заправленная кровать. Каюта капитана, где спал Дарклинг. Во второй раз на этой неделе я оказалась в логове льва.       Иван поклонился, не преминув ухмыльнуться, прежде чем закрыть за нами дверь.       Я с волнением наблюдала, как Дарклинг сел за стол. И принялся задумчиво разглядывать меня, барабаня пальцами по подлокотнику. Половицы скрипнули, когда я шагнула ближе.       — Я не могу быть такой интересной.       — Я тут кое о чем подумал…       — Неужели.       Дарклинг наклонил голову.       — После того, как Морской Хлыст будет убит, мы вернемся в Равку. А ты все упрямишься. Мне пришлось пересмотреть свои планы.       — Извини, что надоедаю.       Его губы тронул намек на ухмылку.       — Нет, не надоедаешь.       Мне оставалось только пожать печами — сама я точно не сожалела. Гремя кандалами, я подошла к столу.       — Как мы вернемся? Ты враг государства.       — Есть способы.       — Предательства? убийства?       Дарклинг откинулся на спинку стула.       — Ты правда не понимаешь масштаба ситуации, в которую ввязалась?       И снова этот снисходительны тон, попытка посеять сомнения в чужой душе.       — Я понимаю достаточно.       Дарклинг облокотился на стол. Похоже мое заявление его позабавило.       — И поэтому сбежала с мальчишкой? — спросил он.       — В этом мальчишке больше мужества, чем в тебе, — огрызнулась я.       — Он ребенок, который хочет чужую игрушку.       И вот он с легкостью отметает точку зрения, которая не совпадала с его. Выказывал свое собственничество.       — Я не игрушка. Я не вещь, которую можно захватить, связать и угрожать. Говори о нем что хочешь, но он не тиран.       — Ты бы предпочла, чтобы я порезал тебя вместо него?       — Почему ты должен резать кого-то из нас? — всплеснула я руками.       — А как иначе добиться твоего сотрудничества? Слышать ты ничего не хочешь, так какой у меня выбор?       — Ты уничтожил целый город!       — Да-да, я ужасен, я жесток, я чудовище. У тебя скоро кончатся ярлыки.       Дарклинг встал и обошел стол. Я заставила себя стоять неподвижно. Он прислонился к краю столешницы и скрестил руки на груди.       — Ну?       Я устала от всего этого: от страха, борьбы, несправедливости. Я ненавидела его игры и ужас, который он мне внушал. Обойдя стулья, я встала прямо перед Дарклингом, на расстоянии вдоха. В свете лампы шрамы блестели на его бледной коже, и я смотрела на них, надеясь отыскать трещины в его броне. Я действовала безрассудно, мне хотелось выплеснуть гнев, страх и боль.       — Ты злишься на меня за то, что я юна, глупа и отказываюсь помогать тебе. Так почему ты меня не порежешь?       Дарклинг не сводил глаз с моего лица, когда я вытащила из внутреннего кармана его кафтана нож и вложила ему в ладонь.       — Порежь меня. Я устала от манипуляций, ты устал от наглости. Окажи милость нам обоим.       Дарклинг моргнул.       — Ты хочешь, чтобы я тебя порезал, — Дарклинг поднес нож к моей щеке, и я подалась навстречу, словно он одаривал меня лаской.       — Я хочу, чтобы ты оставил Мала в покое.       Дарклинг неверяще рассмеялся и положил свободную руку мне на затылок. Нежно проведя костяшками пальцев по моей щеке, он легонько вдавил кончик лезвия в кожу. Из пореза потекла кровь.       Боль была внезапной и острой. Я вздрогнула, но не отвела взгляд. В глазах Дарклинга мерцало веселье. Пальцы на моей шее сжались. Я резко втянула воздух, когда он повел нож ниже, растягивая порез, пока лезвие не оказалось у моего горла.       — И что ты для этого сделаешь? — прошептал он.       Меня охватило нехорошее предчувствие, быстро переросшее в бешенство.       — Что угодно, — нерешительно ответила я.       Дарлинг прикрыл глаза. Нож сильнее прижался к моему горлу.       — Прошу…       Дарклинг поднял руку, чтобы заставить меня замолчать. Я отступила, едва не опрокинув стул, когда он подался вперед.       — Было бы намного проще просто убить тебя, — прошелестел он.       Я сглотнула.       — Почему же ты этого не сделаешь?       Дарклинг горько улыбнулся.       — Не могу.       Он склонил голову и повернул лезвие таким образом, чтобы оно царапнуло подбородок.       — Я предлагаю тебе невообразимую силу. Я оставляю мальчишку в живых. Но что делаешь ты? Бросаешь мне вызов на каждом шагу.       Я сглотнула, совершенно обескураженная.       — Следует избавиться от него, ведь ты все равно будешь противиться.       — Нет! Нет!       — Почему нет?       — Что ты хочешь, чтобы я сказала? Чего ты хочешь?       Это был очередной тест? Или он просто играл со мной, как кот с мышью?       Я видела приготовленную ловушку: я дам ему все, что он пожелает, и буду ненавидеть себя за это. Но я готова была пойти на сделку, если Мал будет в безопасности. Это все, на что мне оставалось надеяться.       С колотящимся сердцем я схватила Дарклинга за вороты кафтана.       — Я буду сотрудничать и забуду его.       Он усмехнулся и сильнее вжал лезвие ножа в кожу.       — Думаешь, я не понимаю...       Прежде чем я осознала, что делаю, мои пальцы вцепились в мужской кафтан. Я притянула Дарклинга к себе и неловко поцеловала.       Дарклинг замер и уставился на меня пустым взглядом.       Хотелось убежать, но я не могла пойти на попятную, когда несколько минут назад так искренне просила о сотрудничестве.       Дарклинг молча вложил нож в ножны. Как хищник, он начал двигаться на меня, не обращая внимания на то, что я вжалась в стол. Одна бледная рука легла по праву сторону от меня, другая — по левую. Я оказалась запертой в клетку, но все равно заставила себя вздернуть подбородок.       — Такая смелая, такая бесстрашная, — пробормотал он.       Мягкость исчезла из его тона, сменившись холодом. Он зарылся носом в мои волосы, невесомо коснувшись губами шеи.       — Это твой любимый метод пыток, Алина?       Я вздрогнула сначала от его жаркого дыхания на коже, затем от прохладного воздуха, когда он стянул рубашку с моего плеча. Ноги подкосились, и я зажмурила глаза.       Дарклинг целомудренно поцеловал меня в плечо, а затем укусил прямо в том месте, где была рана. Тело обожгло болью, а когда раны коснулся язык, в моем сердце разгорелся пожар.       С губ сорвались судорожные вдохи. Костяшки пальцев побелели — так сильно я сжимала черный кафтан.       — Ш-ш-ш. Мы же не хотим, чтобы Иван услышал?       Я остро чувствовала вес его руки на своем теле; то, как он раздвинул мои ноги коленом. Меня повело.       Я и раньше целовалась — неряшливо с солдатами из Первой армии; нежно с Малом, но была линия, которую я еще не пересекала. И Дарклинг подло собирался нарушить мои границы.       Он забирал у меня ощущения, которые должны были принадлежать Малу, он их воровал. И мне нравилось.       Во мне боролись страх и отвращение. Но также я чувствовала, как между нами раскручивается нить запретного желания, и как отступало одиночество. Мал был мальчиком, а Дарклинг мужчиной. Мал был хорошим, а Дарклинг — убийцей. Но именно Дарклинг касался меня. И я больше не знала, что правильно, а что нет. Имело ли это значение?       Глаза Дарклинга мерцали мрачным весельем, и я с ужасом смотрела в эту бездну. Дарклинг не упустил возможности воспользоваться преимуществом. Его губы коснулись шеи, там, где бился пульс, и он вульгарно слизал кровь от пореза.       — Ты болен, — выдохнула я.       — Возможно, — признался он и, подхватив меня под бедра, усадил на стол.       Я обмякла от шока. Что происходит? Так выглядит наше сотрудничество? Ловким движением руки, Дарклинг расстегнул пуговицы на моих штанах. Мне удалось схватить его за руку, прежде чем он закончил.       — Подожди.       К его чести, Дарклинг остановился. Но, прежде чем я успела сказать хоть слово, он толкнулся между моими разведенными бедрами.       Дыхание перехватило.       Из груди вырвался стон. На мгновение перед глазами мелькнуло лицо Мала, но это уже не имело значения. Я предала друга в тот миг, когда решила спасти ему жизнь. Дарклинг наблюдал за мной с победоносным и злобным выражением лица. Его рука нырнула в мои штаны. Крепкий тонкий палец скользнул по складкам, вызывая у меня дрожь. Вскоре добавился второй палец.       Я словно плавилась от его прикосновений, чтобы он мог вылепить из меня что пожелает. Я сделаю все, что он захочет, поняла я. Я без колебаний вонзила бы нож ему в сердце, но пока его руки ласкали меня, я была в его власти.       Я опустила голову ему на плечо. Дарклинг продолжал дразнить меня пальцами, и я теряла себя. Сдавшись, я застонала ему в шею.       Дарклинг замер. Я почувствовала, как он вздрогнул, а затем смутно ощутила его ярость. Он резко отстранился, но вместо того, чтобы приказать мне уйти, он заставил меня лечь на стол.       Возможно, желание слабой непостоянной девчонки вызывало в нем гнев. Но он явно не ненавидел меня настолько, чтобы прогнать.       Я лежала, распластавшись на столе. Дарклинг оглядел меня с язвительной улыбкой.       — Даже не верна своему следопыту, — злобно выплюнул он.       Я приподнялась на локтях и вперилась в него взглядом, не обращая внимания на то, как больно кольнули его слова.       Я никому не верна. Он сделал меня неверной.       Ярость обуяла меня. Распахнула кафтан Дарклинга, я расстегнула пуговицы на рубашке, и провести ладонями по обнаженной груди. Дарклинг выдохнул, и я вонзила ногти туда, где билось сердце.       Он быстро расправился с моей рубашкой. Я чувствовала себя подношением Святым; плодом, с которого снимают шкурку.       Дарклинг стянул с меня штаны и нижнее белье, не обращая внимание на сапоги. Я сглотнула. Серые, как кварц, глаза бесстыдно метнулись к интимному месту между моими бедрами. Краснота моего лица могла потягаться с волосами Жени.       Не отрывая взгляда от моего женского естества, Дарклинг притянул меня ближе. Ноги неловко свисали со стола, и у меня не было выбора, кроме как сцепить их у него за талией.       Дарклинг закинул мои ноги себе на плечи и осторожно коснулся моего пупка. Я заставила себя выдохнуть.       Его рука скользнула вверх и клеймом легка между грудей. Он без сомнений чувствовал, как быстро колотилось мое сердце. Я сосредоточилась на деревянных балках потолка, прогнувшихся от воды. Экипаж наверху занимался своими делами. И Мал был там и, наверное, гадал, не пытают ли меня. А может он боялся того, что происходило.       Меня замутило.       Дарклинг мягко и уверенно обхватил грудь, и тошнота прошла. Я задрожала. Он лениво изучал меня, что только подстегивало мое нетерпение и гнев. Я лежала на столе, голая и униженная, пока он стоял почти одетый и небрежно…       Дарклинг поцеловал меня.       Скорее всего он почувствовал мой гнев и попытался погасить его, пока я не передумала. И когда его губы коснулись моих, а бедра толкнулись вперед, я забыла, почему разозлилась.       Я обняла Дарклинга, так что цепь моих кандалов обернулась вокруг шеи, и притянула к себе.       Он усмехнулся мне в рот, сразу разгадав замысел удушения.       — Мышь кусается.       — Стоило попробовать.       Дарклинг выглядел одновременно удивленным и раздраженным. Глядя мне в глаза, он накрутил цепь пока мои руки не оказались сведены вместе, и сцепил их над моей головой.       Я напомнила себе дышать. Свободной рукой он взял меня за подбородок и мгновение бесстрастно изучал мое лицо. Когда он поцеловал меня медленно и нежно, я не сопротивлялась.       Таким мог быть наш первый раз, если бы Дарклинг был тем человеком, за которого себя выдавал; если бы он не надел на меня ошейник; если бы я не сбежала с Малом. Дарклинг отстранился и посмотрел на меня темным голодным взглядом. Затем снова припал к моим губам поцелуем, на сей раз куда менее сдержанным.       И снова отстранился. Его глаза изучали мое лицо, большой палец рассеяно поглаживал подбородок, и тогда я поняла: он что-то ищет.       Мне было наплевать. Я хотела, чтобы все поскорее закончилось… а может я просто хотела. Приподнявшись, я встретила его губы.       Рука, удерживающая мои запястья, исчезла. Щелчок пряжки прорезал тишину словно нож. Приподнявшись на локтях, я взглянула на Дарклинга. Мое тело пело. Я чувствовала себя опьяненной.       Бесцеремонно Дарклинг толкнул меня обратно на стол и с мрачным ликованием прижался к шее.       — Наверное, будет больно.       Потом он оказался у меня между ног. Странное, сводящее с ума прикосновение бедер — и вдруг стало неважно кто мы и почему это делаем. Грань между отвращением и желанием стерлась. Я стояла на краю, готовая рухнуть в пропасть блаженства.       — Только поторопись, — выдохнула я.       В ответ Дарклинг сильно укусил меня за шею в том месте, где засос не скроешь кафтаном. Вспышка паники пронзила меня, но в тот ж миг Дарклинг начал проталкиваться внутрь.       Я не могла ни о чем думать. В этот миг мир представлял собой физические ощущения: горячий язык на яремной вене; рука, собственнически сжавшая бедро; шорох одежды; зарождающийся восторг между ногами.       Святые, как же было горячо. И ведь он не вошел полностью, а жар уже окрасил грудь и щеки румянцем. Наши судорожные вдохи перемешались. Дарклинг поднял голову, чтобы посмотреть на меня. Он упивался каждой секундой моего падения. После паузы он вышел, затем вошел снова, размазывая смазку по бедрам.       Происходящее было унизительным. Что он думает о гладкости там? Я никогда ни с кем не была; не знала, что делать и что думать. И это было больно — Дарклинг едва проник в меня, и все же я чувствовала, как с меня сдирают кожу самым чувственным образом.       — Посмотри на меня, — пробормотал он.       Я тут же зажмурила глаза.       — Нет.       — Такая дерзкая.       Если бы он только знал. Дарклинг дразнил меня, скользя членом около входа. Ужасная агония, потому что агонией она вовсе не была. Мне хотелось шире раздвинуть ноги. Хотелось, чтобы он вошел до упора и двигался, пока я не забуду, как дышать.       — Пожалуйста…       То, каким нуждающимся и запыхавшимся прозвучал мой голос, вызвало отвращение. Пожалуйста покончи с этим. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста — было единственным словом, вертевшимся на уме.       — Поцелуй меня, — холодно приказал он.       Я заглянула ему в лицо: брови нахмурены, губы сжаты. Не сразу до меня дошло, что за маской отстраненности скрывалось рвение. Каким-то образом я ощутила всю силу его желания; его голос зазвучал в моей голове.       Поцелуй меня, Алина. Раздвинь ноги, Алина. Повинуйся мне, Алина. Так будет лучше всего.       Маленькая жалкая частичка меня была рада подчиниться. Я была в ужасе, обнаружив в себе это сторону; хуже того — она имела надо мной такую власть, что, когда Дарклинг склонился надо мной и прошептал в губы «поцелуй меня», мне хотелось повиноваться. Дарклинг совсем перестал двигаться и склонился надо мной, ожидая, когда я подчинюсь.       Лампа бросала на его лицо оранжевые отсветы, но его глаза светились собственным зловещим светом. В этом было нечто нечеловеческое, холодное и мертвое. Словно он был ястребом, а я добычей, которую он жаждал разорвать.       — Боишься?       У меня кровь в жилах кипела от напряжения, дыхание сбилось. Все происходило слишком быстро и слишком медленно, но я бы никогда не призналась, что боюсь — нельзя давать ему такой рычаг.       — Почему бы тебе самому не поцеловать меня?       Сухая улыбка тронула уголки его губ.       — Нравится тебе создавать трудности.       Ответ умер на губах, когда его рука скользнула между нашими телами к тому месту, где меня лихорадило. Дарклинг принялся кружить большим пальцем по клитору, и Святые, мне не хотелось, чтобы он останавливался.       — Да будет так, — поцеловав меня, прошептал он.       И вошел.       Дарклинг был прав — было больно. Чтобы вернуть себе какой-то контроль, я впилась ногтями в его спину. Он толкался снова и снова, и я вскрикнула. Святые, это было… Его большой палец медленно кружил по клитору, и это движение в сочетании с резкими толчками сводило с ума.       Я остро ощущала все вокруг. Запах горячего масла, прерывистое дыхание, прикосновение сколькой от пота кожи — навсегда отпечатались в сознании, как засушенный меж страницами цветок. И в тот миг боль начала сменятся удовольствием. Его движения, словно кремень, высекали во мне искры, пока не вспыхнуло пламя…       Что происходило? Дарклинг прикасался ко мне, и мне это нравилось. Я не хотела, чтобы это заканчивалось. Почему я так боялась? Я обвила его бедра ногами и притянула ближе — мне хотелось больше. Больше его рук на себе. Способность связно мыслить окончательно покинула меня. Подобно свету при призыве, во мне росло какое-то чувство, и я застонала в изгиб его шеи.       Дарклинг шумно выдохнул, и я знала, что он чувствует тоже самое.       Пламя разгорелось до синевы. Я взмокла и отчаянно цеплялась за его плечи. Дарклинг застонал, и это стало последней каплей.       Щелчок, и на мгновение мир вокруг исчез, чтобы вернуться четким, как никогда прежде.       Теперь я чувствовала, как стол врезался мне в лопатки, как ткань штанов натирала кожу. Но когда Дарклинг продолжал вбиваться в меня, из моей груди по-прежнему вырывались хриплые стоны.       Не прекращая движений, Дарклинг изменил положение наших бедер. Обессилившая, я позволила ему завладеть собой, пока он тоже не погрузился в благословенное ничто.       Он был так ужасно красив, даже с бледными шрамами. Несовершенное совершенство. Секунды тянулись, и мне захотелось коснуться его лица, привлечь к себе, но я вовремя опомнилась.       Наконец Дарклинг выскользнул из меня. Его темные волосы спутались, шея и грудь блестели, скулы и переносица покраснели. Вряд ли я выглядела столь же привлекательно, но Дарклинг смотрел на меня с довольным видом, водя кончиками пальцев от груди к центру женственности.       Отступив, он поправил кафтан, застегнул штаны и, кинув на меня последний взгляд, рявкнул:       — Иван!       Я вскочила и спешно натянула брюки и кафтан, не беспокоясь о рубашке, прежде чем дверь открылась и на пороге появился Иван.       — Исцели ее лицо, — приказал Дарклинг. — Шею не трогай. И дай ей противозачаточное. — добавил он, проходя мимо.       Не трогать шею? Рука непроизвольно метнулась к засосу, который выглядывал из-под кафтана. Удивленный взгляд Ивана заставил меня покраснеть пуще прежнего.       Итак, теперь я была вынуждена ходить с клеймом позора или скорее собственности, в добавлении к ошейнику. Я собралась было возразить, но Дарклинг ушел, даже не оглянувшись.       Стоило мне ожидать другого?       Я стояла в полной растерянности, крепко сжимая кафтан. Иван прочистил горло, по-видимому, не зная, как со мной поступить. Похоже, Дарклинг не часто пытал девушек, а затем трахал их.       — Это останется, между нами, — отрезала я.       Иван не стал возражать.