Я похороню их вместе с тобой

Чёрт Он определённо ненавидит их. – «Демонов» полукровок, что однажды нарушили покой в их землях. Поставили под угрозой войны, из-за чего жизнь его народа, его семьи в опасности. Только если бы он мог, только если бы он обладал той же властью, что его отец, то в тот же час прогнал этих беглецов обратно и велел им забыть дорогу в это место. У него просто в голове не укладывалось, как эти Оматикайцы смогли бросить свой дом, оставляя в том лесу свое племя, так жалко прося помощи у чужих им На'ви. Трусливый поступок. Но Тоновари, Олo’йэктaн водного клана Меткайина, всегда отличался излишним сочувствием. Это могло показаться чем-то неправильным, граничащим с образом настоящего вождя. Но так казалось лишь на первый взгляд. Он великий воин, лидер своего племени и Аонунг с этим поспорить не мог. Видя, как его отец идет на уступки чужеземцам, ему оставалось лишь надеяться на благоразумие своей матери – Ц`ахик его племени. Будучи своенравной, строгой женщиной, она могла одним взглядом поселить страх у молодого На'ви, заставляя пробудиться табун мурашек по всему телу. Ее боялись. Ее уважали. Так случилось и в тот день. Принц Меткайина до сих пор помнит, как она обошла их по кругу, полностью проигнорировав приветственный жест «Я тебя вижу», и с нескрываемой неприязнью начала ощупывать их один за одним. «Слабые плечи» «Тонкий хвост» «Руки...» – Демоны! Ронал схватила одного из них за запястье, раскрывая всем, кто стоит перед ними. Обладатель несвойственных настоящим жителям Пандоры 5-ти пальцев, лишь стыдливо опустил голову, никак не реагируя на последующие выкрики. Можно было спиной почувствовать, как скалится его народ. Боится Они здесь не выживут. Их не примут. Чужеземцы прижали уши к голове, пока глава семейства пытался доказать, что его дети такие же На'ви как и мы, что они не монстры. – Вот, смотри – он раскрывает свою ладонь – Я был рожден небесными людьми, а теперь я стою здесь. Младшая дочь когда-то великого Торук Макто лишь сильнее прижалась к отцу, пряча свои всхлипы куда-то тому в плечо. – Папа, мне страшно Этого было достаточно, чтобы Ц`ахик замерла, теперь уже с некой грустью смотря на эту картину. Да, она может понять семью Салли как родитель, ей знакомо чувство, когда ты готов пойти на все, лишь бы отгородить своих детей от опасности. Но они рискуют, решив спрятать их у себя. Она медленно кладет свою руку на живот и заметно расслабляется, почувствовав желанный пинок своего дитя. Подумав всего минуту, Ронал поднимает взгляд на мужа. Что-то в нем поменялось Нежность? – Торук Макто и его семья останутся с нами, – голос отца, не терпящий возражений – Отныне они наши братья и сестры. Они не знают водной стихии и будут как беспомощные младенцы делать первые вздохи. Учите их, чтобы они скорее перестали мучиться стыдом из-за своей ненужности. – Он взмахнул рукой, подзывая своих детей к себе – Мой сын Аонунг и дочь Цирея покажут вашим детям что к чему. Нет-нет-нет, только не это... – Но отец – он хочет поспорить, но наткнувшись на серьезный взгляд Оло'йэктана, поджимает губы и идёт выполнять его просьбу. Он обязан. Кажется, сестра не разделяет его недовольства. Кажется, ей даже весело. – пойдёмте, я все вам покажу! – Она хватает под руку уродца с 5-ю пальцами и тянет его за собой. Тот спотыкается от неожиданности. Или от чего-то другого. Спустя минуту Аонунгу кажется, что кто-то смотрит на него, так бесстыдно, непозволительно. Чувствуя, что его нервы и так на пределе, он поворачивает голову уже зная какой бранью наградит этого наглеца. Но он в миг забывает все, когда его взору открыется вид на две янтарные звезды, так опасно находящиеся под боком. На чужом лице. Чёрт Их обладатель, заметив внимание к своей персоне, лишь расходится в счастливой улыбке – Хэй, я Нетейам. – его левая рука поднимается и он отчего-то неловко начинает почёсывать свой затылок.– прости, я забыл твое имя Уродец. С этой мыслью его лицо кривится. Все, что он хочет, чтобы все это все поскорее закончилось. Чувствуя омерзение, словно ему в рот сунули горький ki’ong, он ускоряет шаг, больно шлёпая сильным хвостом по чужому бедру. С огромной вероятностью - специально. Он отходит слишком далеко, чтобы заметить, как Нетейам от чего-то тихо смеётся, поглаживая место, куда пришёлся удар и плетётся следом. Прошло три дня с момента, как им поручили наставлять четырёх чужаков. Всего три дня, и Аонунг с каждой минутой понимает, что не выдерживает. Эти skxawng как самые настоящие дети, словно нарочно пытаются вывести его на нервы. Не то чтобы Аонунг как-то старался сдерживать себя, нет. Он уже испортил отношения с большей половиной из них. Старшая дочь, с нелепым именем – ”Кири”, вообще плавает где-то сама по себе. А младший из сыновей, Ло'ак, теперь находится в компании его сестры. Ублюдок. Кажется не ненавидят его только малышка Тук, которая напоминает ему Цирею, когда она была намного младше и... – Хэй, пучеглазик – Принц сначала даже не понял, что это глупое прозвище, когда-то было адресовано ему – Аонууунг – протяжно тянет Нетейам. Они сидят на вершине огромного камня в позе лотоса, и повторяют упражнения для дыхания. Он сразу подметил его излишнюю задумчивость сегодня. Не всегда выпадает такой хороший шанс, чтобы завязать разговор и попытаться узнать того поближе. Аонунг лишь глубоко вздыхает и мысленно считает ракушки лежащие рядом. Он должен научить его задерживать дыхание правильно, пока Оматикайец случайно не захлебнулся, реши он сбросить его со скалы. И вот опять. Он снова чувствует, как этот уродец вглядывается в него, словно изучая каждое биолюминесцентное пятнышко. Раздражает. – Я тебе сейчас глаза оторву и скормлю первому попавшемуся илу. – Он смотрит на него исподлобья, всеми жабрами души показывая, что если он не перестанет, то только Эй'ва знает, чем всё может обернуться. В ответ он слышит лишь смех. Такой беспечный и искренний. Морской На'ви был в замешательстве. Разве он сказал что-то смешное? – ты такой забавный когда злишься – лесной мальчик держался за живот, кое-как отсмеявшись, он все таки поднимает свои янтарные глаза на противоположные, в которых словно теплятся воды океана. И замирает. В тот день, Аонунг все таки скинул его со скалы. Проходит неделя. Они начали приспосабливаться. Ему кажется, что они начали любить воду даже больше, чем он. Принц не ожидал, что они свыкнуться так быстро. Это злит. Он их недооценил. Сегодня последний этап, который решит, смогут ли эти дети перейти на новый уровень обучения. – Вспомни все, чему я тебя учил – они приплыли в довольно отдалённое от берега место – если ты там подохнешь, я тебя доставать не собираюсь – Нетейам усмехается, может от того, что уверен в себе, а может и от того, что уверен в его лжи. Он знает, Пучеглазику влетит, если где-то всплывет тело сына самого Торука Макто. Сейчас они делят присутствие на двоих, ибо остальная часть его семьи отказалась проходить экзамен у рифового наследника. Только он. Аонунг раскрывает свою ладонь, из которой в воду на дно тонет небольшая ракушка. Они выжидают несколько минут, наблюдая, как мюллюск все дальше и дальше теряется в пучине темных вод. В тишине. Старший Салли медленно набирает воздух в лёгкие и погружается весь, плывя вслед за блестящей безделушкой. – успокой свое сердце – вспоминает нужные слова Нетейам – это самая важная часть, если хочешь выжить – и он позволяет этим наставлениям захлестнуть его всего. Гармонично гребя ногами, он чувствует вибрацию от каждой мимо проплывающей мелкой рыбёшки. Кожа, так и не привыкшая к прохладной воде покрывается гусиной кожей, а волосы двигаются в такт его движений. Нетейаму нравилось это чувство, это напоминало ему полет, по которому он так успел соскучиться. Напоминает ему о доме. С последним рывком он вытягивает руку и кончиками пальцев поддевает раковину. Когда заветная вещь оказывается в руках, в голове мимолётно проносится мысль – может он обрадуется? – на что лесной мальчик лишь сдержанно улыбается. Пора плыть обратно. Что почувствовал Аонунг, когда увидел счастливое выплывшее тело, что с горящими глазами вручила ему эту дурацкую ракушку? Ничего. Ничего? Глупо будет отрицать, что он не был довольным. Да, совсем немного. Его успех, это его заслуга. Он не мало сил потратил, чтобы этот болван мог держать тело на плаву, не задыхаясь от внутренней паники. Нетейам смеётся, опять. Аонунг лишь молча поворачивается всем телом и плывет обратно к берегу. Лишь тогда, когда он будет уверен, что янтарные глаза не увидят его лица, он позволит себе улыбнуться. Совсем чучуть. Он знает, что тот плывет за ним. Нет, он все еще его ненавидит. ... Аонунг сбился со счёту, сколько недель эта семейка живёт здесь. Их перестали избегать и тыкать в них пальцем. Кажется, кому-то они даже начали нравиться. Кажется, всем. Кроме него? Может быть. Он уважает их родителей. Нейтири производит впечатление мудрой женщины и любящей матери. Она смогла найти общий язык с Ронал, несмотря на то, что в первую встречу они были готовы перегрызть друг-другу глотки. Джейк Салли, шестая легенда мира На'ви, кажется стал его отцу другом. Они часто обмениваются личным опытом, историями из жизни. А однажды, даже поплыли на охоту за рифами. Славно. Такая дружба между семьями не могла не затронуть детей, хотя бы потому что теперь они обязаны присутствовать на семейных ужинах, практически каждый день. Это выводит его из себя. Теперь он вынужден видеть их постоянно, не имея шанса отказаться. Он не может подвести семью. Не может опозорить ее. Поэтому сейчас он здесь, с ними. Слева от него сидит Цирея, увлечённая разговором с этим болваном Ло'аком. Он до сих пор не может понять, что она нашла в нем. Никто не знает. Но одно он знает точно – это не его дело. Он доверяет своей сестре, а она доверяет ему. Для старшего брата, это самое главное. Так ведь? Напротив сидят их родители. Тоновари передает своей жене лист с бережно очищенной от костей рыбой, на что Ц'ахик лишь с благодарностью смотрит тому в глаза. В такие моменты, Аонунг не узнает в этой женщине ту Ронал, которую привык видеть их народ – суровую и грозную, но справедливую духовную лидершу. Справа от них, сидели супруги Салли, мило переговаривающиеся о чем-то неважном. Лёгкая улыбка украшала их лицо, пряча все те страдания, что они перенесли там, в своем доме. Уже с первого взгляда можно было понять, что они не просто любят. Они без ума друг от друга. А под другим боком Аонунга, сидел он, внимательно слушающий все, что ему говорила малышка Тук. Что-то о найденных камушках, кормёжке илу и о прочем бреде, в который Принц не желал вслушиваться. Он лишь продолжил копаться в моллюске, заботливо предложенном своей матерью. Что-то в нем не так. Только что именно понять не получается. – Как поживаешь? – спокойный голос внезапно нарушает его тишину. Морской На'ви поворачивает голову и встречается взглядом с ним. Видимо, он выждал момент, когда Тук отвлечётся на свою старшую сестру. – как поживаешь? – он повторяет, возможно думая, что Аонунг не расслышал его фразу. Это не первый раз, когда Нетейам пытался завязать разговор. Правда, попытки всегда были неудачными. Принц всегда либо игнорировал его, либо отвечал очень односложно. Но он не злился, а лишь продолжал терпеливо искать к нему подход. Это удивляет. И сейчас Аонунг замялся. Внутри странное чувство. Что это? – Нормально. Ты как? – тело рядом с ним еле заметно дернулось. Он явно не ожидал. Меткайинец вновь поворачивает голову и видит от чего-то очень счастливого На'ви. – ты не представляешь как прошёл мой день – его глаза сияют и Аонунг невольно задерживает на нём свой взгляд. Ненавижу. В тот день, они впервые смогли нормально поговорить. ... – Больно. – он поднимает руку и пальцем пытается вытереть кровь с разбитого носа, в конце концов еще больше размазывая ее по лицу. У них произошла перепалка, в которой, в большей степени виноват сам Аонунг. Да, он не должен был глумиться над этой чокнутой На'ви, но так уж получилось, что она сама дала повод, часами разглядывая обычный песок. Еще и этот идиот Ло'ак лишь одним своим присутствием подливал масло в огонь. Он сорвался. – Эй, отвалите от них – по телу пробежала дрожь, стоило только Аонунгу понять, кому принадлежал этот теперь уже злой голос. Из воды навстречу к нему надвигался разъярённый лесной На'ви. Челюсть плотно сжата, на руках от напряжения выступил лабиринт вен, а взгляд янтарных глаз, в этот момент выглядел поистине устрашающе. Напоминало хищника, что готов наброситься в любую секунду. Задушить. Разорвать. Это так завораживает Аонунг впервые видел его таким. На его памяти он всегда был сдержанным юношей, идеально выполняющий все поручения отца. Являясь примером не только для своих братьев и сестер, но и для многих его соплеменников. Видимо, когда дело касается семьи, даже у такого образцового На'ви как он, расходится по швам отточенное годами самообладание. – я же сказал, пошли прочь. – медленно процедив каждое слово сквозь зубы, он не сильно тычет пальцем тому в грудь, вынуждая рифового принца отойти на шаг назад. – а вот и старший братик вернулся.. – незнакомый Нетейаму парень так и не договорил свою язвительную речь, остановленный рукой Аонунга. Он пристально смотрит ему в глаза. Атмосфера накаляется. Лесное племя отступает первым. Им не нужны были конфликты. Не сейчас. – пошли. – голос, не терпящий пререканий. Ло'ак знает, что такого его брата, еще больше провоцировать опасно. Но он лишь стоит на месте. Разве можно просто так развернуться и уйти? Они посмели обидеть их сестру. Они должны... Рука, что так вовремя ложится на голову младшего, бережно поглаживая ее, срабатывает как нечто убаюкивающее. Нетейам знал свою семью хорошо, знал, как подступиться – это его долг, как старшего брата. Но кажется, в тот миг, он сам нуждался в таком успокаивающем жесте. – Вы только посмотрите, эти пролемуры вновь струсили, да только хвосты сверкают – знакомый голос теперь неприятно доносится до ушей. Он слышит их смех. Его смех. Щелчок Можно было услышать, как рассыпаются в дребезги последние осколки самоконтроля. – брат! – Нетейам уже не слышал, он в три шага преодолел расстояние между ними и со всей накопившейся яростью ударил его по лицу. Этого было недостаточно. Он навис над упавшим от неожиданности Аонунгом, и с несвойственной ему жестокостью, продолжил наносить серию ударов. Остальные лишь в растерянности стояли поодаль, сразу не поняв, что произошло. Опомнившись одним из первых, Ло'ак бросился на помощь брату, с размахом занося кулак пришедший в бок, кажется, Рото? Где-то кричит Кири. Произошла полная неразбериха Как бы то не было, Аонунг по своей природе и в силу обстановки, в которой он рос всю свою жизнь, был крупнее и сильнее лесного мальчика. Мускулистые плечи, руки, ноги – все это контрастом ложилось на фоне худощавого Нетейама, который рос там, где выживают лишь быстрые, тихие и максимально незаметные На'ви. Упустив фору в две минуты, которых хватило, чтобы неплохо так дезориентировать Меткайинца, у Аонунга все таки получается сбросить агрессивное тело с себя, уже самому навалившись сверху. Рифовому принцу казалось, что если он выпустит весь стресс, всю злость, что накопилась за все это время, ему станет легче. Нет, ему должно стать легче. Но сейчас, нанося удар за ударом, Аонунг чувствует как внутри него что-то ломается. Только когда на кончиках его костяшек. появляется чужая тёплая кровь, он останавливается. Занесённый кулак так и остаётся парить в воздухе. Разбитая губа, гематома на щеке, кровь из носа и взволновано вздымающаяся грудь. Ясные глаза растерянно смотрят в его лицо, словно спрашивая – почему ты остановился? – он не знал. Не хотелось признавать, что сердце от чего-то больно закололо, видя такого уязвимого, избитого им Нетейама. Хвост, словно чувствуя настроение своего хозяина, бережно обхватывает чужое бедро. Словно хочет успокоить. Осознание мелкой волной проносится перед глазами. Он не хотел.. Не хотел делать ему больно. Что с ним происходит? Он болен? Ему нужна помощь? Нет! Все в порядке. Он все еще ненавидит его, да. Да? Но почему он переживает? – уходим. – остальные ребята, что все еще находились в борьбе, внезапно замирают. На их лице появилось огромной количество ссадин, а расцарапанные плечи подрагивают. Второй раз повторять не нужно. Рото смотрит на младшего из братьев и не сильно хлопает того по предплечью, чтобы он наконец поднялся с него. Чувствуя как хватка на шее ослабевает, он встаёт. На сегодня хватит. – ну что, струсили уроды? – Ло'ак так бы и продолжал сверлить их взглядом, если бы беспокойство за старшего брата не отвлекло все его внимание. – Нетейам! – он так и продолжал лежать – брат, ты в порядке? – подбежавшая Кири начала приподнимать его за голову, изо всех сил пытаясь сдержать вырывающиеся всхлипы. Она испугалась. – все хорошо. Все хорошо. С ним все нормально. Правда? Аонунг пытается успокоить свое сердце, вспоминая слова отца, которые были произнесены когда-то еще очень давно, которые он сам, намного позже пересказывал уже этим идиотам. – дыши – Он в последний раз смотрит на лесного мальчика, кажется, убеждая самого себя, что он не пострадал. Не так сильно. Беспокойный взгляд бегает по всему чужому телу, словно высчитывая все синяки, которые появились от его руки. Он слишком поздно замечает, как янтарные глаза смотрят в упор на него. Кажется, делающие тоже самое. Аонунг ушел, а с ним ушел весь остаток этого дня. Он извинится, обязательно, но не сегодня. Уже стемнело. Закат уступил свое место так ярко освещающим дорогу звёздам. Аонунг сидит в одиночестве, отрабатывая наказание за недавний инцидент. Родители долго отчитывали его. Было крайне сложно вытерпеть разочарованный взгляд матери и исправительные нотации отца. И в итоге, сейчас он сидит здесь, одним за одним очищая противных на ощупь моллюсков от раковин. – Еще мягко отделался. Но его это не волнует. Он просто сидел, чистил и пытался понять. Что с ним происходит? Он вспоминает их первую встречу, когда он еще с пренебрежением относился ко всей его семье. Как впервые заглянул в его лицо, столкнулся с его взглядом. Вспоминает, как учил его всему, что знал сам. Он медленно рукой тянется к своей подвеске, что с недавних пор украшает его шею. Осторожно водит пальцем, словно запоминая каждый изгиб ракушки. Той самой ракушки. Аонунг не может сказать, почему не выбросил эту вещь сразу, как она оказалась у него на ладони. И уж тем более не сможет сказать, зачем он потел над ней глубокой ночью в своей хижине, ножом высверливая небольшую дырочку и проводя через нее нить. Кажется, его внутреннее Я поняло все еще очень давно, однако сам он до конца принять до сих пор не может. Философия Эй'вы гласит, что любой На'ви сможет найти свою родственную душу, будь то она женщиной или мужчиной. Но, это все равно кажется чем-то чужим, неправильным. От мыслей его отвлекает внезапно плюхнувшийся на соседнее место кто-то. – Ну наконец-то, я везде тебя искал – Аонунг вздрагивает от неожиданности, опрокидывая весь лист с очищенной едой. Слышит последующее – Ой – и наблюдает, как чужие руки начинают ловко собирать разбросанных по земле устриц. Вернув все в прежнее положение на листе, Нетейам протягивает их рифовому принцу. Слишком добрый. Стараясь не смотреть в чужие глаза, он принимает заботливо собранный продукт питания, совершенно случайно столкнувшись с ним мизинцами. Что он здесь делает? – Спасибо. – Аонунг не знает, нужно ли говорить что-то еще. Ему неловко. Нож в руке начинает незаметно подрагивать, а хвост вырисовывать круги по песку, так бесстыдно выдавая состояние своего хозяина. Вновь, первым тишину нарушает Нетейам. – слушай, ты извини за сегодня, – Уши с удивлением дёргаются, а рука замирает в одном положении. – я правда не знаю, что на меня нашло – рука лесного мальчика поднимается и чешет свой затылок. Он всегда так делал, когда извинялся или чувствовал себя виноватым. Аонунг подметил это почти сразу. Но сейчас, он не понимал. Это ему должно быть жаль, ему сейчас должно быть стыдно. Почему Нетейам извиняется? – Тейам... – вырывается у морского На'ви прежде, чем он успевает подумать. Он лишь однажды услышал это ласкательное обращение от его матери, когда проходил мимо их семейной хижины. Уши мгновенно заливаются краской, а тело напротив с приятным удивлением открывает рот. Только сама Эй'ва знает, что в тот момент творилось у Аонунга внутри. Словно раннее усмирённый Танатор вырывается из клетки, чтобы расцарапать все его самообладание. – Это моя вина, я не должен был дразнить твою семью. Я обещаю, что этого больше не повторится. Надеюсь, ты сможешь простить меня. – произнеся фразу на одном издыхании, он устремляет свой взор на море, словно пытаясь пересчитать каждую из его капель. – Аонунг, – он чувствует, как чужой взгляд прожигает дыру в его спине. – Аонунг. – поддавшись напору, он все таки поворачивает голову в его сторону. Картина, представшая перед глазами, заставляет пожалеть о том, что он не сделал этого раньше. Синяя кожа, что так сильно выделялась на фоне водных На'ви, сейчас подсвечивалась в сиянии звёзд и в свете организмов живущих в море, позволяя внимательней рассмотреть, насколько же ее обладатель красив – аккуратное лицо, худые руки, длинная шея, вытянутый торс и тонкая талия. В племени Аонунга не каждая женщина сможет похвастаться таким набором достоинств. В первые дни их знакомства наследный принц считал, что быть обладателем такой утонченной фигуры, будучи мужчиной, – оскорбительно. Все имеют право на ошибки. Только спустя какое-то время до него доходит, что он в открытую пялится на сына бывшего вождя, пропустив мимо ушей все, что тот говорил. Успев разобрать последнее – я не хотел делать тебе больно. – ему от чего-то хочется в голос засмеяться. И лишь тогда, когда на чужом лице промелькнёт гримаса растерянности, он сквозь смех проговорит – я тоже. В тот вечер, громкий хохот двух юношей озарит всю деревню Ава'атлу. Аонунгу постоянно казалось, что ему нужно о чём-то поговорить, в чём-то признаться Нетейаму, но он всегда гнал это чувство прочь. Теперь тогда, когда он понимает, что живот скручивает не потому что съел что-то не то, а сердце громко стучит не потому что неисправно, ему становится страшно. Аонунг – сын нынешнего Оло'йэктана и будущий вождь своего племени. Он будет обязан повести клан Меткайина за собой, после смерти своего отца. Будет должен выбрать себе невесту – будущую Ц'ахик и мать его детей. Он подведёт свою семью, реши он пойти на поводу у своего эгоизма и объявив всем, что полюбил одного лесного мальчика. А что если Нетейам не чувствует к нему тоже самое? Что если он уже нашел свою спутницу, с которой планирует установить Ц'ахейлу? Даже если и нет, своим признанием он может все испортить. Вдруг Нетейам начнет избегать его? А если ему станет противно? Нет-нет-нет. Он промолчит. Может как-нибудь потом. В другой раз. Сейчас ему достаточно того, что он рядом. Надолго утонув в подобных мыслях, Аонунг так и не заметит, как янтарные глаза будут постоянно провожать его силуэт взглядом. Как его тело будет покрываться мурашками от одного прикосновения морского На'ви. И как он будет искать любой повод, чтобы прикоснуться к холодной, но такой мягкой коже. И лишь спустя много месяцев, когда его народ на время перестанет петь свои веселые песни. Когда Ло'ак впервые заплачет на коленях у его сестры, а Альфа Центавра скроется за густыми тучами, решив, что в это мгновение Пандора не нуждается в лучах его света. Он впервые сможет взять его за руку. Она такая крошечная по сравнению с его. Аонунг медленно переплетёт их пальцы, сцепляя в замок. В ту ночь, он будет долго и медленно гладить его лицо, запоминая каждую потухшую веснушку, заплетать ему косы, вспоминая все, через что они прошли. Из воспоминаний никогда не уйдет день, когда на них напали небесные Дьяволы, в один миг уничтожившие все, что им было дорого. Он будет вечно помнить вечер, где его лесной мальчик, Нетейам, рискует своей жизнью, чтобы спасти то, что ему дорого. Будет помнить, как он освободит Ло'ака, Тук, Кири и Цирею, велев им уходить как можно быстрее. И как взволновано будет бегать его взгляд, в поисках кого-то еще. – Нунг! Как спасет его, Аонунга, по глупости попавшегося в плен и поведет его за собой. Как они будут прикрывать друг другу спины, в страхе потерять того, кто прочно засел в их душе. – прыгай, я прикрою – он всю оставшуюся жизнь будет жалеть, что в тот момент послушал его, не отговорил. Что доверился его улыбке. Что не заставил спрыгнуть первым. Не возможно описать, что он почувствовал, когда Нетейам начал тонуть, больше не в состоянии держать свое тело на плаву. Аонунг сначала даже не понял, что произошло. Моментально подплыв к внезапно ослабшему телу, он начал поднимать его голову, чтобы тот не захлебнулся. – Нетейам! В тот момент он увидел, что вода вокруг них от чего-то покраснела. Пуля попала в грудь. Нет-нет-нет... Все, что он мог, так это дрожащими руками зажать его рану и с подоспевшими ребятами посадить его на илу. Аонунг не помнил, чтобы он еще когда-то плыл так быстро. – Великая мать, прошу тебя, – на глаза выступили слезы. Он всеми силами сдерживал рвущую изнутри истерику. – не забирай его у меня. Краем глаза он успевает заметить Джейка, что кажется всего минуту назад находился в схватке с главным гадом, устроившим всю эту резню. – Отец! – голос Ло'ака дрожит. Они смогли затащить его на одну из трех скал. Где-то сверху приближался рёв икрана. Нейтири тоже здесь. Но Аонунгу было уже все равно. Все его внимание было обращено лишь на одного На'ви, который сейчас задыхался в собственной крови. Будучи словно в трансе, до рифового наследника издалека доходил голос главы семейства, что пытался успокоить собственного перепуганного первенца, кажется, поняв кое-что одним из первых. Поняв то, что мы все до конца отрицали. Все что мог сделать Аонунг, так это прижимать к своей щеке его дрожащую руку, вспоминая все молитвы и сочиняя свои, только чтобы Эй'ва услышала его. Из глаз его лились слезы, а губы дрожали, вновь и вновь повторяя его имя. – я хочу домой – Нетейам заплакал. Ему было страшно, было больно. На его побледневшем лице одна за одной начали угасать светящиеся пятнышки. Аонунг мог всем телом почувствовать то отчаяние, что в этот миг переносят его родные. Мать, отец, младший брат. Разве его семья заслужила этого? Разве он заслужил мучиться так? Он чувствует, как на мгновение его руку сжимают. Он видит, как янтарные глаза, кажется, приняв свою судьбу смотрят на него. Смотрят в глаза, в которых, кажется, теплятся воды океана. – я тебя вижу – это было последнее, что сказал Нетейам, прежде чем навсегда испустить свой дух. Сказал ему. Сказал это. Сказал то, чего боялся не успеть. В тот вечер от горя кричали двое – Мать, потерявшая свое дитя и Душа, потерявшая свою половину. ... Аонунг не знает, сколько времени он просидел с ним вот так, на коленях, вновь и вновь губами касаясь его кос и постоянно повторяя одну и ту же фразу. – я тебя вижу. Я тоже тебя вижу, Нетейам. – Его семья приняла его, благословила. Потому что его, выбрал их сын. Они позволили ему попрощаться, даже не смотря на то, что сами переживали невероятную скорбь. И он был благодарен им. Прощальная церемония скоро начнется. Аонунг с горечью смотрит на его лицо. Такое спокойное. Кажется, что стоит ему лечь рядом, как чужие руки бережно прижмут его к себе, а сам он, начнёт тихонько смеяться, как делал это всегда. Больно. Он знает, Танатор внутри него давно разорвал в клочья остатки его души, не желая делить ее больше ни с кем. Он похоронит их вместе с ним. В ту ночь, он в первый и последний раз поцелует его в губы. Соленоватая капля дорожкой скатится по щеке, теряясь где-то в чужих волосах. Ощущение холодной кожи, теперь будет вечно преследовать его в кошмарах. Каждый день из своей жизни, он будет вспоминать о лесном мальчике. Каждый день из своей жизни, он будет жалеть, что не рассказал ему все, что чувствует, что решил промолчать, словно трус. Будет жалеть, что не умер вместо него.