Легенда о красной нити судьбы

Дом Чифую встретил их тишиной и теплом. Дверь, слегка скрипнув, открылась, пропуская гостей внутрь. Такемичи, ссутулившись, переступил порог. Его взгляд, туманный и отрешенный, скользил по стенам, не задерживаясь ни на чем. Он был здесь, но его мысли оставались где-то далеко, в другом мире, который оставил за порогом. Мацуно, стоявший рядом, чувствовал эту тяжесть. Он не показывал этого, но его спокойствие, твердое и нерушимое, удерживало Такемичи от полного погружения в пучину собственных мыслей. Сейчас важно ни торопить, ни давить, а просто быть рядом. — Вот и дом, — произнес Чифую, его голос звучал мягко, но уверенно. — Здесь ты сможешь отдохнуть. Никто не побеспокоит. Он провёл Такемичи по коридору, показывая комнаты. Хотя омега уже ни раз ночевал у них, тот всё же решил провести ещё одну экскурсию. Зал, в который вошел омега, окутал его ощущением тепла и уюта, точно так же, как и в первый раз. Стены, выкрашенные в мягкие оттенки оранжевого, создавали атмосферу закатного света. Пол, покрытый махровым синим ковром, казался невероятно мягким под ногами. Они словно тонули в его ворсе, создавая ощущение, будто ходил по облаку. Ковер был глубокого, насыщенного оттенка синего, напоминающего ночное небо, и контрастировал с теплыми стенами, добавляя комнате глубины и баланса. В центре зала стоял низкий прямоугольный стол из светлого дерева. Его поверхность была гладкой, почти глянцевой, а по краям лежали несколько журналов и пульт от телевизора. Стол окружали диваны — большие, мягкие, с обивкой серого цвета, а на спинках диванов были накинуты флисовые одеяла. Огромный телевизор же висел напротив диванов. А под ним стояла тумба с несколькими полками, где аккуратно были расставлены книги, свечи в стеклянных подсвечниках. Кухня оказалась совсем обычной. Небольшой стол с деревянной столешницей и четырьмя стульями стоял у стены. На столе лежала скатерть в мелкий цветочек, слегка потертая по краям, но чистая и аккуратная. У стены стояла газовая плита с вытяжкой, на которой располагался чайник и пара сковородок. Рядом — мойка с краном, на котором висела тряпка для посуды. На полках над мойкой аккуратно стояли тарелки, чашки и кастрюли. Все было расставлено просто, без излишеств. Чифую, продолжая экскурсию по дому, подвел своего друга к двери ванной комнаты. Он открыл ее, и перед ними предстало небольшое пространство. Стены ванной были выложены светлой плиткой с едва заметным узором. На полу лежал мягкий коврик с ворсом, который приятно пружинил под ногами. В углу стояла душевая кабина с прозрачными стеклянными дверцами, на которых оставались следы от капель воды, аккуратно вытертых, но все же заметных. Умывальник с хромированным краном и зеркалом над ним занимал одну из стен. На полочке под зеркалом стояли зубные щетки в стакане, тюбик зубной пасты и флакон с жидким мылом. На стене рядом с душевой кабиной висели полотенца — одно большое, пушистое, с голубым узором, и два поменьше, белые и мягкие. На полу стояла корзина для белья, наполненная наполовину, а рядом — стиральная машина, которая тихо гудела, выполняя свою работу. Судя по всему, Чифую настолько торопился, что забыл выключить. И, наконец, он открыл дверь в комнату, которая отныне должна была стать комнатой для его друга. — Это твоя комната, — сказал Чифую, жестом приглашая войти. — Здесь тихо. Можешь делать все, что захочешь. Никто не будет тебя торопить. Омега молча кивнул, его пальцы сжали ручку сумки, но он не сделал ни шага вперед. Чифую, не настаивал. Он решил оставить его одного, но перед этим добавил: — Переоденься, если хочешь. Я буду на кухне. Комната, в которую вошел Такемичи, была просторной и светлой, с минималистичным, но уютным интерьером. В центре стояла односпальная кровать, покрытая белоснежными простынями и теплым одеялом. Одеяло было сложено аккуратно, будто специально ждало, чтобы кто-то укрылся им и забыл обо всех заботах. На подушке лежал небольшой декоративный валик, обтянутый тканью в тон одеялу. У изголовья кровати стоял небольшой столик из светлого дерева. На нем располагалась лампа с тканевым абажуром, который излучал мягкий, рассеянный свет, омега прекрасно знал об этом, ведь уже ночевал в этой же комнате. Напротив кровати, у стены, стоял горизонтальный комод с тремя выдвижными ящиками. Его поверхность была украшена несколькими мелочами: парой свечей в стеклянных подсвечниках, часы и коробочкой для мелочей, кто-то из домашних видимо очень любил свечи… Стены были выкрашены в светло-пурпурный цвет, а на одной из стен висела небольшая картина в тонкой черной рамке — абстрактное изображение, напоминающее закат, в прошлый раз этого омега не заметил. Окно, занавешенное тонкими занавесками, пропускало мягкий свет, который рассеивался по всему пространству. Занавески были полупрозрачными, слегка колышущимися от легкого сквозняка. В углу комнаты, рядом с окном, стояло растение в горшке, напоминающее пальму. Его длинные, узкие листья слегка свисали вниз. Такемичи остановил взгляд на растении, и в его голове проскочила мысль, что теперь эта пальма была для него уже как родная. Она стояла здесь, в этом уютном уголке, дожидалась несчастного гостя. Омега подошел ближе, протянул руку и слегка коснулся одного из листьев, ощущая гладкую поверхность. Глядя на это растение, и вдруг осознал, что эта пальма больше напоминала человека, чем он сам. Она была такой настоящей, такой уверенной в своем существовании. Ее листья тянулись к свету, ее ствол стоял прямо, несмотря на легкий изгиб, а корни, скрытые в земле, крепко держались за почву, зная, что это их место. Сам омега потерялся в этом безумном мире. Стоя перед этой пальмой, его мысли путались, а сердце сжималось от тяжести, которую он не мог объяснить. Мир вокруг казался слишком громким, слишком ярким, слишком быстрым. А он... он был словно лист, сорванный ветром, который несется куда-то, не имея ни цели, ни направления… Он уже завидовал обычному растению… Такемичи отвернулся от пальмы, чувствуя, как горечь подступает к горлу. Ее спокойствие, её непоколебимая в собственном существовании — все это казалось ему недостижимым. Он направился к кровати. Бросив сумку на кровать, он расстегнул молнию и начал доставать вещи. Первым делом он вытащил мягкий оверсайз-свитер пастельно-бежевого цвета.  Он снял синюю рубашку и натянул свитер через голову. Затем он достал черные спортивные брюки. Они были свободными, удобными. Его друг, хоть и собирал вещи в спешке, явно знал, что именно брать. Дополнением стали тёплые носки, как ни кстати лежавшие в сумке. Когда он закончил переодеваться, то сел на край кровати, пальцы слегка сжали край матраса, а взгляд устремился в окно. За стеклом виднелся город — машины, люди, — но здесь, в этой комнате, было тихо и спокойно. Тиканье электронных часов на комоде, почти неслышное, напоминало о том, что время идет, но здесь, в этом пространстве, оно словно замедлилось. Сердце сжималось от тоски. Он скучал так сильно, что внутри всё переворачивалось, будто ураган бушевал в душе. Скучал по тому Манджиро, которого знал, который любил его и был рядом, поддерживал, делился своими мыслями и чувствами. Скучал по его смеху, по его взгляду, по его объятиям.  Но даже в этой боли, даже в этой тоске, он продолжал надеяться. Где-то глубоко внутри верил, что настоящий Манджиро всё еще существует, что он просто потерялся, но однажды найдёт дорогу обратно. И готов ждать, сколько потребуется, потому что любовь, которую чувствовал, была сильнее любой боли. Омега закрыл глаза, его слёзы подступали к горлу. Он скучал. Он скучал так сильно, что это было почти невыносимо.  Внутренняя омега не меньше его страдала. Буквально выла, а отчаянный возглас эхом разносилось в глубине его души. Она тосковала по тому, что было потеряно, по теплу, которое когда-то согревало ее, по чувству безопасности, теперь казавшийся таким далеким и не могла терпеть эту пустоту. Сущность чувствовала себя брошенной, преданной и потерянной… Ему с детства твердили, что жизнь подбрасывает лишь те испытания, которые человек в силах вынести. Эти слова звучали как утешение, что мир, каким бы жестоким он ни был, все же справедлив. Но теперь, стоя на краю собственной пропасти, он задавался вопросом: почему он не справляется? Почему каждое испытание оставляет в нем такие глубокие раны, которые, кажется, никогда не заживут? Неужели он настолько слаб? Неужели он — дефектный, сломанный, больше неспособный выдержать подобные испытания? Он вспоминал себя подростком — того мальчишку, который шел напролом, не боясь ни боли, ни последствий. Того, кто готов был грудью встать за друзей, кто верил, что сила духа и верность могут преодолеть любые преграды. Где теперь тот мальчишка? Где его бесстрашие, его уверенность, его вера в то, что всё можно исправить, если просто не сдаваться? Годы болезни унесли с собой частичку того, кем он был. Эти мысли, обвивали его разум, душили его, не давая вздохнуть. Омега ощущал себя чужим в этом мире, человеком, который не вписывается в общий порядок вещей… — Да пошло всё к чёрту…

***

На кухне Мацуно готовил ужин. Аромат еды начал наполнять дом, напоминая в том числе гостю об обычных потребностях. Спустя какое-то время Ханагаки вышел из комнаты, движимый этим запахом, и остановился в дверях кухни. Взгляд упал на друга, который, сосредоточенно помешивал что-то в кастрюле. — Садись, — сказал Чифую, не оборачиваясь. — Почти готово. Такемичи подошел к столу и сел. Мацуно поставил перед ним тарелку с супом. Поднимающийся пар создавал легкую дымку, которая растворялась в воздухе. Мужчина сел напротив со своей порцией. — Ешь, — произнес он, и в его голосе звучала не только просьба, но и забота. — Тебе нужно восстановить силы. Так они и поели, сидя за столом в почти полной тишине, нарушаемой лишь редкими, короткими фразами. Тишина между ними не была неловкой — она была спокойной, уютной. Иногда приятель бросал короткий комментарий о еде или делился чем-то незначительным, чтобы заполнить паузу, но в основном просто ели. Когда тарелки опустели, Чифую встал, чтобы убрать со стола. — Может, чаю? — предложил он, уже наливая воду в чайник. На что получил короткий кивок. — Да, спасибо. По приезде в дом Чифую Такемичи вел себя апатично. Однако, несмотря на внешнюю отрешенность и зажатость, понемногу начал раскрепощаться. Ему понравилось, что душащая обстановка одинокой квартиры, сменилась на то, что теперь приятель был постоянно рядом. Тот рассказывал то одно, то другое — о том, как устроен дом, где лежат вещи, что можно взять из холодильника, если захочется перекусить. На него давили, не требовали ответов или реакций. Чифую, облокотившись на стол, держал свою чашку в руках, время от времени делая небольшие глотки. Его голос, спокойный и размеренный, заполнял пространство, как фоновая мелодия. — А потом Баджи… — продолжал рассказ, который вел уже не первый раз. Его слова звучали так, будто он говорил сам с собой, не ожидая ответа или реакции. Омега сидел напротив, его руки обхватывали чашку, но он почти не пил. Он пропускал большую часть слов, лишь изредка кивая, чтобы показать, что все еще здесь, все ещё слушает. Но тот и не требовал большего. Внезапно телефон, лежащий на столе рядом с Такемичи, завибрировал, нарушая спокойную атмосферу. Однако тот даже не шевельнулся. Естественно, Чифую заметил вибрацию телефона и нахмурился. Его взгляд скользнул к устройству, а затем на Такемичи, который так упорно игнорировал вызов. Лицо омеги оставалось безучастным, не имеющим к нему никакого отношения к своему же телефону. Он протянул руку и взял телефон, чтобы посмотреть, кто звонит. Его чутье, натренированное годами, подсказывало, что на другом конце провода — кое-какой ублюдок. — Решил о тебе вспомнить через неделю? Вот это да, — произнес Чифую, глядя на входящий вызов. Его голос звучал с легкой насмешкой, но также ощущалось раздражение. На что получил очередной ответ покачивание головой. Лицо с синяками оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула тень усталости. Мацуно, недолго думая, сбросил вызов. В его голове пронеслась мысль: Хоть сделал пакость, но приятно в душе. Он едва сдержал улыбку, но уголки его губ все же дрогнули. Это не осталось незамеченным. Синие глаза до этого устремленные в пустоту, устремились на приятеля. Лыба, которую тот пытался скрыть, была слишком очевидной. — Я не готов с ним пока общаться, — тихо ответил, его голос звучал устало, но твердо. — Потом позвоню. Чифую поднял бровь, держа телефон в руке. — Мне ему написать это? — спросил он, уже набирая сообщение. — Как хочешь, — ответил омега, снова отводя взгляд. Проведя ладонью по животу, ощущая под пальцами холодную кожу. Пустота. Всегда эта пустота. Он не мог дать Майки то, что давали другие омеги своим альфам — ни потомства, ни убаюкивающего тепла, ни даже инстинктивного, природного притяжения. Его тело было дефектным. Поломанным. Очевидно, он никогда не сможет стать тем, кого общество считало «настоящим» омегой. Никогда не сможет подарить наследника, никогда не будет источать тот сладкий, завораживающий аромат, сводящий альф с ума. Никогда не сможет быть таким, каким, возможно, хотел бы видеть его Майки, даже если тот никогда прямо не говорил об этом. Но ведь и не обязан был, правда? Тряхнув головой, он попытался вытряхнуть все эти ядовитые мысли. Мацуно быстренько набрал сообщение: «Я не хочу пока что общаться. Позвоню, когда буду готов, ублюдок.» Он задержался на секунду, глядя на последнее слово, затем стер его и все же отправил сообщение. Через мгновение телефон снова завибрировал. Чифую взглянул на экран и замер. Сообщение гласило: «Я не обижаюсь на тебя, Такемичи, за тот секс.» Чифую молчал, смотря на это нелепое сообщение. Его мозг будто завис на мгновение, пытаясь осмыслить прочитанное. Это что? Как? — мысли крутились в его голове, как карусель. Он посмотрел на друга, затем снова на телефон, словно проверяя, не показалось ли ему это. Смахнул сообщение с уведомления, его лицо выражало явное раздражение. — Ублюдок, не обижается он, — пробормотал он себе под нос, сжимая телефон в руке. — Да как ты вообще смеешь такое говорить! — Что случилось?  Чифую, все еще кипящий от гнева, протянул ему телефон. — Он написал сообщение: «Я не обижаюсь на тебя, Такемичи, за тот секс», — произнес он, и его голос стал еще жестче. Омега прочитал сообщение и усмехнулся. Горько. — Значит, я просто перестал быть ему удобным, — сказал он, глядя на экран. В его сердце образовалась пустота, словно это осознание еще не дошло до него полностью. Он чувствовал себя так, будто стоял на краю пропасти, глядя вниз, но не испытывая страха. Чифую, заметив его состояние, взял его за руку. — Все ли в порядке? Посмотрел на него, его глаза были полны вопросов, на которые он не знал ответов. Почему так? Почему именно с ним? Манджиро ничего не объяснял. Он молчал, словно считал, что слов не нужно. Но от этого было только больнее. Не понимал, за что заслужил такое отношение, чем провинился перед тем, кого любил. Разве он сделал что-то не так? Разве его чувств было недостаточно? Но Майки оставался таким же холодным, отстранённым. И от этого становилось ещё хуже. — Я задумываюсь, почему же все так резко произошло? В чем причина? — произнес он, в нём чувствовалась боль. — Лучше бы он продолжал обижаться. Значит ему все равно на меня. Чифую нахмурился, его пальцы слегка сжали чужую руку. — Но… это не нормально! — возразил он. — Должна быть причина резкой смены поведения. Но тот не отреагировал. Его взгляд снова устремился в пустоту. Он не знал, что ответить. В его голове крутились мысли, но они были такими хаотичными, что он не мог их уловить. Что сказать? Что он устал? Что не понимает, почему всё так? Что чувствует себя… Лишним? Губы дрогнули, но слов не последовало. Только тяжёлый вдох, который заглушил боль, застрявшую комом в горле. Машинально омега потянулся к шее, где всё ещё был надет чокер. Он замер, задаваясь вопросом: Почему я всё ещё ношу это? Почему не снял к чертям? Ответ пришёл сам собой. Пальцы сжались на ткани, словно пытаясь прочувствовать ту невидимую нить, которая ещё связывала его с Манджиро. Пусть даже это было иллюзией, он не мог избавиться от неё.

Если он снимет, не будет уже ничего.

Он прикрыл глаза, проводя пальцами по гладкой поверхности. Пусть альфа больше не рядом. Пусть он не относится к нему так, как раньше.

Но пока этот кусок ткани оставался на его шее, их будет связывать хоть что-то…

Чифую, видя, что разговор зашел в тупик, решил перевести тему. — Ладно, — сказал он, отпустил слегка покрасневшую руку. — Давай лучше выпьем чаю. Они снова сидели за столом, пили чай, и разговор постепенно перешел на более нейтральные темы. Чифую рассказывал о своих планах на ближайшие дни, о том, что нужно купить в магазине, о том, как он хочет переставить мебель в гостиной, а Такемичи почти слушал, изредка кивая. Так и прошел их день.  Вечером они провели время за просмотром фильма, сидя на диване в гостиной. Экран телевизора мерцал в полумраке, освещая их лица мягким светом. Такемичи сидел, укутавшись в плед, а синие очи были устремлены на экран, но мысли всё равно витали где-то далеко. Всё казалось безразличным и серым. Чифую, сидя рядом, время от времени бросал на него взгляды, но не смел ничего спрашивать, прекрасно понимая: ответа не дождётся. Нужно время. После фильма они молча разошлись по своим комнатам. Ночью, когда дом погрузился в тишину, Чифую, направляясь в туалет, услышал тихие всхлипы, доносящиеся из комнаты Такемичи. Он остановился у двери, прислушиваясь, затем осторожно приоткрыл ее и заглянул внутрь. Свет в комнате был приглушен, но его хватало, чтобы увидеть Мичи, сидящего на краю кровати. В руках он держал телефон, экран которого слабо светился. По его лицу стекали слезы, которые он пытался вытереть рукавом пижамы друга, что так любезно ему предоставил. Такемичи заметил и повернулся к нему. — Слишком громко? — тихо спросил он, его голос дрожал. — Постараюсь потише. Чифую вошел в комнату и присел рядом с ним. — Нет, плачь сколько душе угодно, — мягко сказал он. — Тебе обязательно полегчает. Омега опустил взгляд на телефон, его пальцы сжали устройство так сильно, что костяшки побелели. — Только сейчас дошло, что я был для него удобным, — начал он, его голос звучал сдавленно. — А как только перестал… — Он замолчал, слезы снова потекли по его лицу. — Интересно, из его большого количества партнеров была ли та омега, которая вот этот ужас принимала? Принимала, что он может тебя избить и изнасиловать. Мацуно замер, его глаза расширились от шока. — Изна… — начал он, но слова застряли в горле. Он продолжил, его голос теперь звучал с горечью и злостью. — Не знаю, правильно ли это называть изнасилованием, но с моей подачи произошел этот секс. Я хотел его обрадовать, а в итоге получил, что я, как собака, должен был доползти до него, отсосать, а после еще и в рожу получил, когда начал сопротивляться! Чифую слушал, его рот был открыт от изумления. Он не знал, что сказать и как поддержать, но его сердце сжималось от боли за друга. — Он не считался с моими интересами! — продолжил Мичи, его голос теперь звучал с яростью. — Я в руках Сано Манджиро был вещью, которую оттрахали! Но я… готов был ему это простить, если бы он попросил прощения и не бросил бы меня одного, прикрываясь какой-то работой! А сейчас я хочу, чтобы он вообще на меня внимание обратил. Я как будто возвратился в те времена, когда мы с Майки встречались, будучи подростками. Он схватил Чифую за плечи, его пальцы впивались в ткань пижамы. — Как будто бы я просматриваю один и тот же фильм, зная, какой будет конец, но ожидая другой. — Его голос дрожал, слезы текли по лицу. — Что тогда он отдалился от меня, хотя позже выясняю, что оказывается, у него все же были чувства. Так почему он отдалился от меня в юности! Почему сейчас это делает! Такемичи глубоко дышал, его тело дрожало от эмоций. Чифую, не зная, как утешить, просто положил руку на его плечо. — Вам надо серьезно поговорить и расставить все точки «И», — он не был уверен, имеет ли право советовать что-то партнёру. — Но не сейчас, ты не готов душевно. Даже если вы расстанетесь, я готов тебя принять у себя и дать работу. — Спасибо… — его голос звучал искренне. — Я рад, что мы с тобой партнеры. Чифую улыбнулся. — Партнеры и должны друг друга поддерживать в любой ситуации! Поэтому этой ночью я останусь здесь в комнате. Можешь мне любые вещи рассказывать, а я послушаю. Если хочешь помолчать, помолчим. Такемичи лег на кровать, накрывшись теплым одеялом. — Хочу, чтобы все стало, как прежде, — тихо произнес он, его голос звучал почти как шепот, в нём чувствовалась вся горечь и боль, которые он носил в себе. Больше они не разговаривали. Омега закрыл глаза, его дыхание постепенно выровнялось, и он уснул. Его лицо, даже во сне, казалось напряженным, но хотя бы на время он нашел покой. Чифую, убедившись, что друг спит, тихо встал и расстелил запасной футон рядом с кроватью. Он лег, глядя в потолок, и слушал ровное дыхание друга. Его мысли были заняты тем, как помочь другу, как сделать так, чтобы тот снова почувствовал себя целым. Но пока он знал одно: он будет рядом, несмотря ни на что. На следующий день Такемичи был более сговорчивым. Он отвечал на вопросы, иногда даже улыбался, хотя его улыбка была слабой и немного вымученной. Временами он все же отключался, его взгляд устремлялся так же в ту же пустоту, и он переставал реагировать на окружающий мир. Но даже в эти моменты Чифую не давил, не требовал внимания. Он просто ждал, давая время. На протяжении всей недели омега постепенно раскрывался. Мацуно, не покидая дома, всю работу выполнял удаленно, лишь изредка отвлекаясь на звонки, не забывая при этом кричать на своих любимых двух болванов по телефону. Синяки на теле Такемичи постепенно сходили, а кровоподтёки на лице почти исчезли. Однажды утром, за завтраком, Чифую заметил это и с улыбкой произнес: — На тебе довольно все быстро сходит. Такемичи, разминая плечи, ответил: — Когда занимаешься лечением, естественно, все будет быстрее сходить. Хотя засосы еще не до конца сошли. Чифую засмеялся, вспомнив что-то. — Казутора любит ставить засосы на мне и Баджи. Если Баджи плевать, мне же приходится их скрывать. Все потом думают, что это я Баджи понаставил! На что вызвал смех. — А потом Баджи жестко оттрахал за это Казутору, а потом они вдвоем меня, когда я это застал, — продолжил, слегка покраснев. Такемичи охнул, слегка покраснев, спросил: — Они без тебя сексом могут заниматься? Чифую закатил глаза, но улыбка не сходила с его лица. — Аа-ах, я же не рассказывал. В юности, когда Баджи только-только принял меня в первый отряд, я спалил то, как Баджи и Казутора друг другу после собрания дрочили и целовались одновременно, — он рассмеялся. — Мое сердце в тот момент было разбито от этой картины. Как альфа может это делать альфе?! На что омега усмехнулся: — Ты уже тогда тек по Баджи. Чифую фыркнул: — Тс, помолчи! Сам-то с Майки клоунаду устраивал, что ты, что он, а страдали все. Такемичи улыбнулся, однако в его взгляде промелькнула печаль. Даже когда они были подростками у них имелись всё равно некие конфликты, в основном из-за их разных характеров. Лидерские качества и собственничество Манджиро не знало границ. А какие сцены перед группировкой порой эта альфачья жопа устраивала ему, заставляла гореть от стыда… Омега бог бы снова погрузиться в грёзы тех дней, если бы не партнёр, продолжавший рассказывать о своей личной жизни, точнее, как к этому пришло. — Баджи не заметил меня тогда, наблюдавшего за ними, зато Казутора потом вызвал меня к себе на разговор, — продолжил Чифую. — Ой, зная Казутору… — начал Мичи, но Чифую перебил его: — Он сказал, что Баджи мне не достанется, я могу лишь отсасывать у Рюсея член… Ублюдок! Я начал с ним мини-войну. А потом все поменялось, когда я стал заместителем по просьбе Рюсея, а тот ушел. Такемичи нахмурился: — Рюсей… Не слышал о нем ничего. — Он был альфой и первым заместителем Баджи, — объяснил тот. — Все подкатывал ко мне шары, думая, что я ему отдамся. Но я ему доказал, что я не только омега, текущая по Баджи, но и достоин звания заместителя первого отряда. — Все же признал, ха-ха… — похихикал над другом. — Меня стали приглашать на встречи, где собирается верхушка Тосвы. Там мы часто пересекались с Казуторой, да и он не брезговал часто заглядывать в отряд Баджи. Ну и… — Чифую показал на свой затылок, где красовались два укуса. — Вот, к чему все привело. Такемичи покачал головой: — Удивительно, что Казутора признал тебя. — Да, он сильно ревновал Баджи ко мне. Но потом увидел, что я чего-то стою и признал меня. Эту войну выиграл я, хе-хе-хе, — Чифую начал злорадно смеяться. Омега улыбнулся, но затем его лицо стало серьезным. — Кстати, а когда они возвращаются? — А вот уже скоро, завтра или послезавтра, — ответил Мацуно. — Надо уже тогда уезжать мне. — Нет! — послышалось резкое возражение. — Будь столько, сколько хочешь. Если сейчас съедешь, впадешь снова в депрессию. Я хочу, чтобы ты хоть как-то развеялся перед предстоящим разговором с Майки. Спорить или ссориться с Чифую бесполезно. Этот человек был как скала — непоколебимый, надежный, но иногда слишком упрямый. В худшем случае его здесь тупо привяжут к батарее или кровати. — Хорошо…