Не завидуйте.

Однако, не каждый вечер они только физические потребности утоляли, а так же и духовные. Уж май наступил, на улице жарко, а во дворце теплее сделалось. Вечера стали дольше и светлее. И в такие прекрасные вечера сидели Басманов с царём в палате – Иван сидел на стуле, документы разные перебирал, а Федя у ног его, как пёс верный, голову на колени положив. В перерывах они разговаривали, и были вовремя этого максимально честными. Федя такое сильное уважение заслужил, что царь у него иногда даже совета спрашивал. А Фёдор и здесь преданность свою не терял – частенько царю докладывал, кого он подозревает в измене, кто готовится только её совершить, кто что сказал, кто что сделал… Вот и сегодня сидели они как обычно. И обсуждали: приехал недавно в их слободу князь Серебряный – фигура довольно подозрительная и опасная в том плане, что правду шибко любит и много дел наделать может… Приехал и уже успел с разбойниками какими-то связаться, да татарам напинать. Фёдор его сразу невзлюбил… - Никитка-то Серебряный с головой. Целое войско собрал. Так и бунт поднять не долго, да на государя родного пойти… - не отрываясь от документа, тихо промолвил царь. - Да он с душегубами связался! Разбойничий воевода… - насмешливо протянул Фёдор, - Все они там у него ворьё да висельники. Такое войско не мудрено собрать. - Татары бы эти на Рязань пошли, коли бы не Серебряный. Церковь Христову он отстоял, врагов страшных отогнал. - Да ведь помимо татар у тебя и рядом врагов полно, ещë более страшных! А кто тебя от них защищает? - так Фëдор намекал на себя. Он понимал, к чему клонит Иван, и старался всеми силами принизить князя. - Я вот думаю, Федя, не вписать ли Серебряного в опричнину к нам. Честный он, ан именно таких мне и не хватает! Пожалуй только ты, Феденька, да отец твой. - после недолгой паузы, - Да вины за князем много! Опричников моих погубил, бунт поднял… - вспоминал Грозный прошлые проделки Серебряного. - Ну что, Федора, что ты укажешь мне? – и Иван протянул руку, провёл ей по волосам тёмным, к плечу опустился. Фёдор руку его перехватил, сжал в своей ладони, затем к губам поднёс, поцеловал. - Я думаю, опальника твоего виселицей жаловать, а то и колом. – медленно и невозмутимо проговорил Федя, поднимая взгляд. Всё-таки Серебряный – для него конкурент сильный. Если опричником станет – то его сдвинуть с места фаворита может… - Хм… Одно дело злодей, зло умышляющий на государство… - Грозный руку свою на горло переместил да сжал несильно, - Другое дело – сердце правдивое, лукавства не знающее. - Что ж ты превозносишь его паче Христа? – хрипло отозвался Фёдор. – Я ведь тоже тебе не врал никогда, служу всегда верно, как пёс за тобой бегаю. А он враг тебе был, есть и будет! – последние слова он практически выплюнул. А сам подумал: «сердце правдивое, эка невидаль! Пусть он вначале послужит государю, как я служу! А потом уже на сердце его посмотрим. Грехов столько нахватался я на службе царской, для того ли, чтобы какой-то Серебряный место моё занял?! Пусть выкусит!..» Ведь и правда нелегко Басманову было: он почти всё время своё царю отдавал, да под настроение его подстраивался. Никто так больше не делал, окромя его. А вы представьте: какого это жить не имея своего личного времени и ежедневно собственные чувства поглубже засовывая, лишь бы угодить… А как не угодишь, так и отхватишь! - Эх, Федя не понимаешь ты многого… - вздохнул царь, шею его отпустил и дальше продолжил документы просматривать. - Значит, считаешь ты, государь, что служу я недостаточно тебе… - обречённо проговорил Федя, стирая слёзы со щёк (когда только заплакать успел?). – Что Серебряный меня заменить вполне может?.. Да, и правда грешил я много на службе у тебя… Да не знаешь ты грехов этого Никиты! – и Федя отвернулся. - Нет, Федюша, я так не ситаю. Служишь ты отменно – любой позавидовать может. – сказал царь ласково. – И с правдой ты тоже дружишь… А что у нас, кстати, Никитка натворил такого, что я не знаю? – добавил Иван, наклоняясь ближе к Фединой голове. Тот резко развернулся к царю (вот он шанс очередной раз выслужиться, доказать, что он преданный!), посмотрел на него широко распахнутыми глазами, в которых всё ещё слёзы стояли и подобострастно заговорил: - Да взять хотя бы колдовство, царь-батюшка! – теперь Федя уже всем телом к государю развернулся, рукой об колени его опёрся, лицом к лицу потянулся, - Я сам слышал, как опричники, с ним ехавшие, шептались, как на пути к тебе заехали они к колдуну лесному. А Серебряный взял тогда у него мешочек с жабьими косточками, да спрашивал у колдуна этого, как порчу правильно наводить. – Царь тогда лицо недовольно скривил – терпеть он не мог колдовство греховное. А Басманов продолжил, - А отец давече рассказывал, как видел его около опушки, он костерок разводил, да шептал что-то. А зачем ему это делать, если не для того, чтобы извести твою царскую милость? – и Фёдор с надеждой воззрился на государя, смотря, как тот отреагирует. Иван смотрел на него свысока, хмурив брови. А Басманов добил его крайней фразой: - Вот те крест! – перекрестился медленно, да волосы назад кивком откинул. - Я тебя понял, Федя. Спасибо. – медленно сказал царь, потом склонился, да в лоб своего опричника поцеловал. Федя от наслаждения глаза закрыл и замер. - Ладно, Федюш, не будем больше о грустном. Завтра ещё об этом подумаю… А сейчас, Феденька, хотел я тебе вручить подарок… - с улыбкой сказал царь, поднялся со стула и подошёл к сундуку своему большому, платяному. Федя всё на полу сидел, за царём следил внимательно. А Иван достал из сундука того платье белое, воздушное, на рукавах и юбке рюш много. Федя шокировано разглядывал его, потом с пола медленно поднялся. «Уж не перепутал ли чего государь? Это точно мне? Это ж летник бабский!» - пронеслось у него в голове. - Вот, примерь, Феденька. Мне это платье купцы заморские в дар принесли. Я сразу подумал что Федоре моему оно пойдёт. И с того дня мечтал я тебя увидеть в нём… - с улыбкой, нежно протянул Грозный. «Раз сам государь этого желает, раз это радость его величеству принесёт, я согласен в этом платье хоть к боярам выйти!» - решил Федя. Подошёл к царю платье в руки взял, улыбнулся обворожительно и сладко так пропел: - Батюшка… Я очень польщён!.. Сейчас мечта ваша осуществится. – кокетливо развернулся, подошёл к окну и через плечо кинул, - Только мне помощь твоя, государь, нужна. Сам-то я с застёжками заморскими не справлюсь… - Помогу, Федюшь, помогу. Одевайся. Через некоторое время царь уже за спиной Фёдора стоял, волосы аккуратно к плечам отодвигал, да пуговицы на спине застёгивал, дыханием затылок и уши щекотал. Развернулся Фёдор и Иван прямо обомлел от вида его: белая ткань тонкую талию облегает, из под рюш худые колени да локти выглядывают, с худых плеч ткань вот-вот упасть грозится, волосы ещё темней от светлого цвета кажутся. Только шее тонкой будто не хватает чего-то... - Федюш… Какой ты красивый и тоненький в нём, как ангел! – не сдержался царь, выдохнул нежно. Федя обворожительно улыбнулся. А Иван продолжил: – Ты же ещё вроде говорил, танцуешь хорошо... Я хочу, чтобы отныне на каждом пиру ты был в этом платье и танцевал для меня! - П-при всех, что ли? – юноша даже заикаться стал от изумления. - Да, Федя. А чего стыдиться? - Нечего, царь-батюшка. Я и не отказываюсь. – тут же переменившись, уверенно сказал Фёдор. На самом деле платье ему тоже приглянулось. А если царю любо на него такого смотреть, то ему и подавно плевать на всяких там бояр и опричников! А царь тем временем из шкатулки своей достал бусы белые, красные, подошёл к Фёдору, да на шею ему богатство это повесил. Басманов стал в зеркало любоваться, да сам себя не узнал. А царь подошёл сзади, в плечо его поцеловал, бородой уколов…