колония запретных чувств.

***

все проходят тот период взросления. подростки, избалованные дети, со своим скверным характером и выходками. но, каждый человек имеет свои эмоции и чувства, каждый может чувствовать как боль, так и счастье, чего понимают не все взрослые. большинство подростков сталкиваются с непониманием, с недоверием, из-за чего оберегаются собственных родственников, сбегают из дома и творят то, о чем будут жалеть не сейчас, точно не сейчас. сами по себе люди никогда не задумываются о чужих проблемах, или считают, что их совсем нет и не бывает, хотя своих по горло. вот и рики живёт не для кого-то, а для себя, делая всё абсолютно наперекор семье. они его не принимают и не понимают, никогда. он потерялся в собственной жизни, глупо смотрел на то, какие отношения с родственниками имеют другие ребята или его бывшие друзья. да были ли у рики друзья, вообще? сейчас — конечно. такие же как он раздолбаи, которым нет дела до чего-либо, не трогает то, какие у кого проблемы и кто будет их решать. зачем вообще думать о проблемах? «попробуй это. все проблемы уйдут на последний план» еще бы рики не рискнул? если есть то, что может избавить его мирок от проблем, что мешало ему взять и сделать это? конечно, жизнь становилась краше на доли каких-то часов или мгновений, где он ощущал себя совершенно ничем никому не обязанным. но это исчезало на утро, появлялась головная боль, вместе с тем вопросы, кто он, как он тут очутился, и зачем он проснулся? рики привык так жить спустя время. тусовки, проебанное детство на улицах, с такими же как он, парни и девушки, с которыми они даже словом не перебрасывались, обходясь лишь сексом. и в этот день тоже ничего не поменялось. ёнджун уже ждал рики на спортивной площадке с мячом. рики надоело каждый день ходить в эту колонию для малолетних дебилов, но ничего другого не оставалось. пусть он тут относительно недавно, как и все остальные пацаны, всё равно они стали роднее, чем собственные родители. отчего эта ненависть ко всему? нелюбовь родных, и близких людей, может так сильно повлиять на дальнейшую жизнь? а дарили ли эти близкие ники чувство защиты или любви хоть раз? хоть раз они спрашивали, как он, приходя парень из школы? теперь, после того, как его выкинули оттуда пинком, он не думает даже о таком. сегодня на площадке были не только его друзья, но и какие-то новые ребята. не важно. не ебет. рики видит все тех же: джей пинает мяч вместе с джейком, в шутку подъебывая его за игру, хотя на самом деле, джейк был лучшим в футболе и не только. недалеко вертится субин, который как одиночка упирается в столб и также, как и многие, просматривает свою мобилу. недалеко лобзаются ёнджун с бомгю, не думая ни о каких рамках приличия. в принципе, рики сам их никогда не соблюдает. видит чонвона, который все также увлечён своим баскетболом, что аж тошнит. парень не обращает внимание ни на кого, кроме своего недодруга — сону. его же ники и ищет глазками. еще с первых дней, точнее сказать, дней пять назад, рики собирался подойти поближе к этому мальчику. игривая улыбка все время появлялась на лице, как только этот мальчик попадал в поле его зрения. выглядел он ослепляюще: чёрные джинсы, заправленная водолазка, небольшой портфель сзади, а в руках вечно телефон. когда рики зыркал на него и сону ловил взгляд, он улыбался в ответ, своими лисьими глазами, словно прожигает. это завораживало. рики обретал былую уверенность и подмигивал, но парень отворачивался и убегал также быстро, как и дарил улыбки. рики суёт руки в карманы, сделав из себя вид самого крутого парня на районе и останавливается рядом с сону. поправляет длинные, отросшие кудри двух смешанных цветов пятернёй. уголки губ приподнимаются и сону поднимает голову на парня, закинув ногу на ногу. очень секси. — слушай, у меня дома ахуенный новый матрас, может, заценишь вечером? — его взгляд в землю, он осматривает чужие ножки, плавно возвращаясь к лицу. сону улыбается, сложив руки на груди. у него макияж неяркий, подчёркивающий лисий взгляд. — это с хрена ли? — я думаю, тебе зайдёт. сону закатывает глаза, словно не слышал этого и смеется, возвращаясь к чонвону, который отбивает мяч. сам сону не интересуется подобным, да и вообще мяч в руках держал пару раз, не смотря на то, что, колония-то, спортивная. сону упирается в забор, наблюдая за стараниями яна. он тот заядлый баскетболист, весь в форме, с выкрашенными в красный волосами, зависящий только от себя и своих принципов, а сону курит в сторонке. он любит хорошее внимание и классных, не вещающих лапшу на уши, парней. а чонвон никого не любит. ахуенный пак чонсон, он же джей, почти что номер один в команде, подкатывал к нему самым интересным образом, но отмороженный ян чонвон не понял толка и, только приподняв бровь, ушёл по своим делам, оставив пака даже без ответа. чёрта с два он насчёт с кем-то что-то мутить. даже не промышляет в их компашке, лишь для вида «существует», чтобы директор колонии не ебал мозг вечными указаниями. главное его дело тут — футбол и баскетбол, быть сильным в команде и вовремя заменить того, кто не сможет выйти на поле. — опять ты эту хуйню куришь, сону, — вон отвлекается, чтобы взять бутылку воды и осматривается: эти пиздаболы делают что угодно, но не тренируются. тренер вот-вот нагрянет, что самое пугающее. видимо, его тут боится один лишь чонвон. сону похер, он смотрит на своё отражение в зеркале и поправляет вьющиеся волосы, вытянув губки в некий «бантик». бальзам на месте. — иногда, — он убирает зеркало в рюкзак и строит глазки ники на расстоянии, не подпуская, но в то же время заманивая своими странными намёками. — да, иногда, уже пятый раз вижу зажатую сигарету меж твоих губ, а мы тут от силы полчаса, — снова читает морали. сону «цыкает» и уходит к остальным, когда тренер уже подходит к футбольной площадке. — группа, стройтесь, — тишина. чонвон встал в строй, осматриваясь по сторонам. остальные, словно мёртвые, даже и ухом не ведут. ёнджун роется в телефоне, свободной рукой прижимая к себе бомгю, сидящего у него на коленках по-собственнически. гю наклонился к чужому плечу и мечтает о своём, прослушав крик физрука. он переводит взгляд на своего парня, мельком поглядывая на то, что он юзает в телефоне и хмурится, заметив нюдсы каких-то женщин. — э, тебе меня мало? ты ахуел? — он толкается и спрыгивает с колен, из-за чего телефон чхве падает на землю. — блять, гю, — джун прячет непострадавший телефон в карман спортивок и хватает его за руку, развернув к себе. его мягкая, большая ладонь ложится на чужую шею, нежностью так и прёт, поэтому бомгю плавится и выдыхает. — хуйня всякая вылезала, успокойся, мне только твоя задница интересна. их разговоры гадкие, рики лишь хмыкает, потому что никогда такой хуйней при всех не промышлял. нахуя обсуждать личные темы на людях? «пиздец, ну трахаешь ты его двадцать четыре на семь, мне это всралось?». поэтому, он уводит взгляд, закрыв уши, и облизывает губы, рассматривая классную задницу сону в этих новых джинсах. почему он вообще приперся в джинсах на спорт-площадку? не важно, все равно в них он выглядит ахуенно. ну, думать рики же никто не запрещал, как и пялиться, верно? — я чё неясно выразился, построились говорю. — а то чё? — загорающий на лавочке кан тэхён подал голос, даже не взглянув в сторону. ему также похуй на то, что его никто не заметил из этой компашки, да и вообще не трясет то, что он тут вовсе не обычный человек, а ученик, если можно так назвать. ему в кайф. — пошёл ты. — так. все в зал, живо. ноющие подростки лениво передвигаются в помещение колонии для таких идиотов, как они. рики шагает сзади сону уверенно, на плече держа свой портфель и не сводит взгляд с его пушистых волос. его походка — что-то с чем-то, его грациозность и самооценка превосходят, наверное, всех в этом зале. он не говорит много, больше стреляет глазками и заставляет ловить звездочки перед глазами. но, никто кроме рики не пытался подбить к нему свои яйца. ребята толком и внимания не обращали, хуй его знает, кто там к кому катит и нахуя. ну, зная рики, ребята не ошибутся, если снова окажутся правы в том, что он просто хочет его задницу. — вы вообще мелкие в курсе, кто я? да вы в ноги давно упасть должны, зная, что я буду тренировать вас. — а ты чё типа егор крид? или, может, пушкин? — так, ты, фамилию назови свою. — ну кан, и что? мамке позвонишь на тот свет? шутка не из лучших, но все почему-то заливаются смехом. тэхён жует жвачку, всем своим недовольным видом показывая то, как он не рад каким-то переменам в их злых буднях. — так, ясно. где у вас тут эти, маты, скакалки, мячи? — там, — чонвон кивает на комнатку, где расположен весь их спортивный инвентарь. тренер небыстрым шагом направляется туда, надеясь взять пару мячей и поиграть, хотя бы, в баскетбол, раз они настолько упрямые подростки. но, они оказались умнее. рики с ёнджуном, схватив швабру из угла, захлопнули дверь и подставили её, намертво закрыв изнутри. допизделся, молодой. рики победно дал «пять» другу, смываясь из зала нахер в туалет. тут уже воняет кринжем, лишних проблем ему не надо, хотя он сам вечно создает их, даже не подумав. таков его характер. может ли его хоть что-то поменять и заставить одуматься? все смываются следом за рики и ёнджуном, забив на звонкие крики и маты их тренера. лишь чонвон думает долго, но, потом забивает и уходит следом за остальными. так ему и надо, зазвездился уж слишком, раз такого высокого мнения о себе. вымыв руки в раковине, нишимура закидывает огромный портфель на плечо, застёгивает джинсовку и выходит из здания. вся компания останавливается около огромного турника и самого здания их колонии. сону с интересом и хитрой улыбкой смотрит на всех парней, что думают о чем-то интересном и смеются. его руки как обычно складываются на груди, он слышит споры, и подходит ближе. — эй, джейк, ты же великий футболист, заберешься на крышу? — сону наблюдает за его реакцией, и тот почти соглашается, ведь тот самый сильный и самоуверенный в компании, но его перехватывают. — нет, а давай-ка ты, новенький, или зассал? — кан указывает на рики. он жует нижнюю губу, посмотрев на сону, который с ожиданием смотрит на то, как он опозорится, но, рики кивает. однако, он не из самых слабых, он высок, да и достаточно накачен. горьким опытом. — пф. с хуя ли я — новенький? чел, я тут уже дня четыре точно, если не пять. ты в глаза долбишься, — на самом деле, кан действительно замечал мало кого, кроме себя и еще пары человек, таких как ёнджун, фактически лидер их «стаи» дебилов. поэтому не видел даже нишимуру. но, тот идет вперед, чтобы осмотреть высокий турник, и, толкнув язык за щёку, оборачивается, чтобы сказать: — а нахуя? поднимается гул, крики, кан тэхён самый первый ликует и выкрикивает яркое «зассал, хуйло», но рики поворачивается обратно. сложного тут нет ничего, еще бы было? но зачем — понятно только этим недостающим. конечно, если рики кинули вызов, он сделает все для того, чтобы его принять. он взбирается в самую даль, до самой крыши, но обращает внимание на чей-то крик. сону завороженно смотрит вверх на парня, а потом на заведующего колонией, который буквально в паре метров от рики выглядывает с окна. — а ну спрыгни оттуда, придурка кусок! как вы задолбали! я щас как выйду, вот бляди, — мужчина средних лет грозится выйти, чтобы явно вставить им что-то в одно место, потому что, такие тупоголовые, как они, бывают только тут. что с ними делать? — рики, валим! — нишимура спрыгивает с высокого турника и быстрым бегом сматывается вместе с остальными. собственное дыхание спирает. такой адреналин он испытывает каждый день, находясь в компании нужных ему людей. он смеётся, показывая всю неискренность, хотя на самом деле, внутри него море дружеских и тёплых чувств к этим идиотам. друзья, какие бы они не были, всегда заставляют чувствовать себя чем-то большим, чем просто куском дерьма в этом обосранном мире.

***

ребята трутся на территории колонии, прогуливаясь по тропинкам. рики и субин гоняют по турникам. нишимура пытается произвести большее впечатление на сону, который то и дело зыркает на него, сразу же скрывая свой заинтересованный взгляд, и это заставляет его делать больше. однако, к ним подъезжает машина, откуда выходит их новый тренер, которого они час назад закрыли в спортзале, поэтому пара человек все же пугается такой внезапности. — ребят, есть предложение, — открыв багажник, он достает четыре бутылки выпивки и улыбается. ребята веселеют и подходят ближе, ну, теперь веселью быть. они возвращаются в колонию всей толпой, даже чонвон идет за ними, чисто понаблюдать за будущим кринжем и заснять на камеру. актовый зал огромный, тут они еще ни разу не были. еще бы. если бы удалось — устроили бы погром и глазом не моргнув. ребята выпивают около двух бутылок, шляясь по залу как конченные наркоши, хотя на самом деле выпили всего ничего. за кулисами джей и тэхён промышляют чем-то, возвращаясь под чёртовым кайфом. их клонит в сторону и они падают на ближайшее сидение. по ним явно видно, что они закинулись, не иначе. рики забрасывает ногу на ногу, шире расставляя их для большего комфорта и ржёт. они даже не умеют этого делать, идиоты. пил ли нишимура хоть каплю? нет. ему это сейчас не так интересно, он выкурил немного травы и расслабился на самом заднем сидении, наблюдая за веселым сону, что уже тоже немного сгубил и, кажется, под кайфом. кто бы удивлялся его распущенности. кто вообще тут, в этом помещении, хоть немного счастлив и не чувствует ответственности за себя любимого? все пьяные в хлам, их улыбки неискренние из-за тонны выпитого алкоголя, а в глазах двоится. потому что никто из них не умеет пить. где-то на заднем сидении чонвон задыхается от дыма, который режет горло до слёз перед глазами, но он курит, не бросает эту затею и вызов, а все, еле стоящие на ногах его поддерживают. «давай, котяра, не будь слабаком». а слабак ли он, если не желал и не имел желания курить, с каждым днём сокращая свою жизнь на какие-то минуты? в этом месте все люди гнилые, до такой степени с прогнившей душой, что им нет дела до того, хорошо кому-то будет или плохо. главное — получить эмоции, испытать страх, веселье, адреналин и забыться, словно не было этого дня. поэтому, они как кучка обезьян наблюдают за измученным чонвоном, что выдыхает едкий дым через рот и хмурится. его слёзы текут ручьем — он не умеет, никогда не умел. сону хлопает его по плечу и забирает сигарету, докуривая остаток. он не брезгует. концерт понемногу начинает мозолить глаза, да и пить уже нечего. бутылки разбросаны по сцене и залу, какие-то банки от слабоалкогольных напитков, которые взялись из неоткуда, тренер с джеем и джейком сидят внутри сцены, опустив головы. нет, тренер не пьян, он прекрасно научен опытом таких вечеринок. но, не научился одному — понимать смысл сказанных ему слов. — это что? я спрашиваю, это что? — мужчина в ярости. это волнует мало кого из тех, кто сейчас валяется около стульев под кайфом, пьяный, ничего не соображающий. однако, хороша тактика получилась. — это, ну… виски… — я тебя спрашиваю, вот это что? — он показывает на ребят. они бессильно поднимают головы на шум и приходят в себя, заметив знакомое лицо. буквально два часа назад этот мужик хотел выйти и дать им пиздюлей за то, что они забрались на крышу учебной колонии. — нет, подождите, — молодой парень говорит тише, чтобы слышал только мужчина. — вы же сами мне сказали… — я тебе сказал напоить малолеток? ты в своем уме? — ну, это, лучше же тут, у нас, чем в какой-то подворотне… — с каких это пор лучше, блять? — д-да чё вы до нашего тренера доебались, он этот, чёткий мужик… вискарь реально хороший… был, — тэхён закрывает рот рукой, в попытках удержаться на стуле, но план с треском проваливается и он падает. его рвёт до тех самых бабочек перед глазами, будто бухал и блевал дальше, чем видел. — тебе спать пора, пацан. а все остальные будут драить актовый зал, пока вся территория не будет сиять как у собаки яйца! никто домой не уйдет! — его крик оглушает даже тех, кто не выпил ни капли из купленного. рики недовольно хмурится, за последнее время отвыкнув от криков, и теперь, когда это снова повторяется, он не выдерживает и закрывает уши руками. мать нередко кричала на всю квартиру, надрываясь так, словно это не обычная ссора, а что-то более крупное и масштабное. пусть все и были в полном ахуе от приказа, ведь стоять на ногах едва удавалось, а перед глазами вечно что-то мелькало, словно на тот свет отправился раньше положенного времени, но все равно пришлось убирать. только не все это делали. ебланы найдутся и в чистом болоте. — эй ты, чё сидишь? — зашибись блять, теперь за вас еще тут убирать, — чонвон наклоняется, чтобы выкинуть банку в мусорный пакет. фу, она была в чьей-то блевотине. — блять. — давай убирай, а не пизди. я вас всех пить не заставлял. ян лишь хмурится. «а он разве пил?». зато отдуваются, почему-то, все. ну, как сказать все. тэхён сидит около пианино, пытаясь набросать какую-то грустную, похоронную музыку, и это раздражает самого злого и находчивого нишимуру рики. он проходится шваброй по месту, где кто-то хорошо так наблевал, и задевает кроссовки тэ. — чё не убираемся? — он заметно пихает швабру под стул, чтобы помыть пол и там, но кан злится. — я говорю жопу свою подними, осёл! тэхёну хватает пары секунд, чтобы выйти из себя и схватить виновника, доебавшегося до него без каких-либо причин, за края кофты. он толкает его в сторону, подняв шум среди остальной толпы, которые так и ждали чего-нибудь интересненького. — ты блять, кто такой, чтобы мне указания давать? — так, э, блять, разошлись! чё происходит? — тренер, до ловящий кайф где-то в центре актового зала, заметил некую драку и приподнялся, откинув свой мобильник в сторону. — а то, что я нихуя не слышал, чтобы говорили, что убираются все, кроме одного еблана, — нишимура резок. его кровь кипит только от мысли, что кто-то будет вести себя как последняя скотина. почему он вообще должен убирать чьи-то отблески природы? он не выпил ни капли, а тэхён ужрался в хлам и будет тут что-то заливать про «указания»? — потому что сказали, что будет одно ссыкло убираться, — кан за словом в карман не полезет, еще бы. конфликты — его главное преимущество в этом обезьяннике, и он совсем не стесняется этого, к сожалению или к счастью. — кто ссыкло? — эт, ники, ну ты же зассал с крыши прыгать, — субин, до этого стоящий со шваброй в руках, отвлекается, чтобы вставить своё «говно». он-то точно рот открывать тут не должен. — я зассал? — так, стоп, нахуй. какая крыша? — которая поможет выяснить, кто из них самый крутой, — сону, как обычно улыбаясь своей коварной и слегка обкуренной улыбкой, складывает руки на груди, встав в стойку «невинного». он убирал, закрыв рот, потому что он часть компании и не настолько зажрался, как кан тэхён его собственной персоной. — м-м, — тренер, чья улыбка, состоящая лишь из слова «рофл», была видна за километр, будь он даже не в этом зале, почувствовали её все. он смеется, медленным шагом сокращая расстояние между уебками и становится напротив ники с тэхёном, которые до сих пор злобно смотрят друг на друга. — кароче. самый крутой здесь я. и пока я тут самый крутой, вся ваша показуха отменяется. — с какого хрена ты здесь самый крутой? — тэхён держит руки в карманах, разрывает зрительный контакт между взрослым и пинает пустые банки, спрыгнув со сцены. это все его заебало до скрежета мёртвых кошек на душе. — а чё, тоже пошлёшь его с крыши спрыгнуть? — рики никогда не был тем, кто будет молчать и закрывать рот, чтобы не устроить ссору или драку. если человек, коим нельзя его даже прозвать, за поступки свои не отвечает и даже зелёного света не дает на то, чтобы его уважали, наконец-таки, то гореть ему в аду нечеловеческом, со всеми смертными казнями. рики пустые слова не ветер не любил. и сам их никогда не бросал. а если и проскакивало, то получал в морду, как нормальный пацан. — да не, я таких старых жалею. у него от такой высоты сердце в пятки-то уйдет, бац, и всё. потом еще меня обвинят. тренер улыбается. мгновение, и они оказываются на самом верху. ники наблюдает за тем, как молодой мужчина проходит вперед, по самой крыше шагает, и смеётся так, словно не боится ничего в этот момент. да, может быть. только он снова не учёл то, кем и где он работает, а главное, с кем. — так, а чё, откуда прыгать-то? — да это ты сам выбирай, — японец ржёт, закрывая дверь на крышу под замок. он снова проебался и опустился перед какими-то травмированными подростками, показав то, какой он на самом деле. стоило быть серьёзнее, строже, не пускать нюни, как будто сам такой же малолетка. но не смог. тупые подростки оказались умнее. — эй, нет, ты чё! не смешно уже нихуя! открой, слышишь! ты серьёзно что ли… первый день и первое впечатление то, как дальше будут вести себя дети. каждый человек — личность, пусть со своими доебами или тараканами. принимать их никто не просит, но и понимать надо уметь. мыслить как подросток, думать о том, о чём думает практически каждый. схватившись за голову, он сидит на краю крыши, наблюдая за тем, как тот самый нишимура выбегает из здания. он закрыл крышу на ключ. на его плече портфель, а на лице победная улыбка. поднимается знакомый шум, но теперь уже более веселый, поддерживающий, для победы рики. да, он утёр нос этому преподу, но главное — заслужил авторитет. да, таким тупым способом? доказал, что не ссыкло и готов отвечать за свои слова, даже если дело, на самом-то, тупое из тупых. закрыть какого-то чувака на крыше, в спортзале который раз? это не так страшно, как упасть в глазах людей, которые были о нём не самого плохого мнения, кроме, конечно, мать его, кан тэхёна. джей и джейк хлопают по плечам, ёнджун как обычно протягивает руку, чтобы с уважением пожать её, тихо прошептав «братуха», отчего на сердце тепло становится. что еще, этому бедному и жалкому подростку надо? уважение среди «своих», и, конечно, такая тёплая, неловкая улыбка со стороны обожаемого парня. сону. он стоит на пару метров дальше, не собираясь подходить, чтобы с чем-то его поздравлять или дать заветную «пять». он не из таких. он строит глазки, придерживая свой портфель пальцами и ждёт, пока все разойдутся. рики забывает обо всем, что произошло, когда все направляются на выход из территории их колонии, а сону остается идти позади. вместе с рики. только, он останавливает его, взглянув в уверенные глаза, не такие вовсе, как сегодня утром. другие. — что ты там говорил о новом матрасе? — его уголки губ приподнимаются, он не дожидается ответа, всё равно знает, что рики пойдет за ним, и убегает. и нишимура бежит следом, догнав его. продолжает идти рядом, позволяет себе практически касаться своим плечом чужого и смотрит под ноги. руки переплетает, заметив то, как сону делает вид, словно не произошло ничего только что, и мягкая ладонь рики не сжимает его собственную, такую тёплую. правит ли сону то, что рики теперь казался настоящим парнем в его глазах? ким не спорит, тот привлекал его весь день, поэтому просто не кидать на него завораживающие взгляды было тяжело. он уводил его часто, чтобы не надумывал тот себе раньше времени. сону не любил глупых, неспособных ни на что парней. да, он любит хороший секс. но дело даже не в нём. он умеет постоять за себя, тоже умеет показать своего внутреннего мужчину, но и сам ищет подобного в других. ему не нужна сладкая девочка, которая будет таскаться за ним, как за куклой, лишь иногда раздвигая свои розовые ножки для него. сону сам не против оседлать чьи-то бёдра в редкие моменты своей жизни, когда не хватает экстрима, хочется новых ощущений. он не любил никогда по-настоящему, поэтому не видел ценности в чувствах. сейчас, когда они добираются до квартиры рики, в которой от света лишь одно слово. вокруг тускло светит ультрафиолет, что добавляет атмосферы и желания. закрыв дверь, сону впечатывается в стенку, ожидая, пока рики его заметит. он жадно смотрел, улыбался, понимал, что намекает, и не стыдился этого. пожар был настолько ощутим лишь от первого касания к шее, когда рики поцеловал в подбородок, таким резким движением прижав к себе. его губы — огонь, а сону, кажется, чувствует, как желает большего. языком толкается, просит эмоций, словно в экстазе, нащупав чужую куртку, он стягивает её, хватаясь за затылок. волосы грубые, отросшие, не имеющие никакой укладки, и это нравится. он оттягивает, толкает к спальне и закрывает дверь. родителей не будет сегодня. нишимура большой, настолько, что сам матрас становится ничем, когда парень оказывается лежащим на нём. сону возбужден до мурашек по коже, каждый свой раз, когда он чувствует, что готов отдаться в чужие руки — он не ждёт. сам садится на чужие бёдра, такие твёрдые и упругие, что нравится безумно. ладони нишимуры холодные — полная противоположность кимовых. он трогает живот и выпирающие рёбра, гладит, доходя до небольшого топа под водолазкой, то хочется снять. сону смущается. серьёзно? к чёрту смущение. улыбается по-лисьи, кладёт собственные ладони на чужие и стягивает всё, наклоняясь вниз. это то, что сносит крышу. они оба ждали этого, пусть не осознавая всю суть желаний, но представляя её в красках, внутри, мечтая ощущать что-то такое. но нишимуре нравится. нравится не лишь процесс, нравится трогать, видеть, целовать. сону податливый, точно лис, обсасывает пальцы и смеётся так игриво, флиртует будто, что заводит еще сильнее. секс — лишь мнимое удовольствие того, что будет потом. ему хорошо, второму тоже, он извивается, стаскивает джинсы, руки дрожат только лишь от желания. этот секс напоминал то, будто они оба нажрались наркотиков до передоза и сходят с ума, не ощущая этот мир в полных его красках. и им это нравится. глаза закатываются, когда рики наполняет его, и он стонет, не создавая себе границы или запреты, не стесняется и отдается эмоциям, о которых забудет на утро. потому что рики для сону — очередной мальчик.