Жестокая реальность

От лица Гарри Я стою во тьме. Вокруг ни малейшего проблеска света, но вдали появляется едва заметная фигура. Подойдя ближе, я замечаю, что это девочка — ровесница, с длинными тёмными волосами, шрамом на лбу и ярко-зелёными глазами, точь-в-точь такими же, как у меня. На ней темно-синяя пижама с длинными рукавами, простая, но словно бы оберегающая её в этой странной темноте. Наши взгляды встречаются, и в её глазах мелькает нечто знакомое, почти облегчение. Она бежит ко мне, и я, не теряя ни секунды, выкрикиваю: — Как тебя зовут? Где мы? Что это за место?! Но она не отвечает, словно не слышит. Неуверенный, я делаю шаг вперёд и пробую снова, на этот раз громче: — Кто ты? — А ты кто? — отвечает она, почти добежав до меня. Я хотел что-то ответить, но в этот момент всё вокруг замерло, и меня резко вырвало из сна. Я открыл глаза от громкого топота над головой. Шум не оставлял сомнений: это Дадли, который, как всегда, с грохотом спускается по ступенькам. Пыль осыпается с потолка моего чулана под лестницей, и я кашляю, пытаясь вдохнуть хоть немного чистого воздуха. Сон всё ещё кажется реальным, так живо запомнилось её лицо, её взгляд. Я медленно выхожу из своего импровизированного укрытия, размышляя, кто же была та девочка — и что связывает нас в этом странном мире, скрытом во тьме.

***

В свой одиннадцатый день рождения я узнал, что являюсь волшебником. Оказалось, что с самого рождения моё имя уже значилось в списке учеников школы чародейства и волшебства Хогвартс. Там, в новом и удивительном мире, я обрёл первых друзей — Рона Уизли и Гермиону Грейнджер. Впервые ощутил, что нахожусь там, где должен быть. Но, несмотря на это, внутри меня всё равно будто не хватало чего-то важного… точнее, кого-то. С самого детства мне снились сны, в которых среди темноты проявлялся неясный силуэт. Лицо и фигуру разглядеть было невозможно, но почему-то я был уверен, что это девочка. И каждый раз после пробуждения оставалось ощущение, будто я потерял что-то невыразимо близкое. Первое настоящее Рождество я встретил в стенах Хогвартса, и это был, пожалуй, лучший праздник в моей жизни. Впервые я получил подарки — не один, а несколько. Дурсли прислали мне монету в пятьдесят пенсов, от миссис Уизли я получил уютный свитер и домашние помадки, Рон и Гермиона подарили шоколадных лягушек, а лесничий Хагрид — флейту, вырезанную вручную. И всё-таки, даже в окружении друзей, где-то глубоко внутри пустота оставалась. Сейчас я стою на платформе, ожидая поезд, чтобы вернуться домой, — в нелюбимый дом, который я привык называть просто Адом. Пока я всматриваюсь в дым, волной накатывают воспоминания о битве с Волан-де-Мортом. Сцены вспыхивают одна за другой: — Лови его! ЛОВИ ЕГО! — завопил Волан-де-Морт, и профессор Квиррелл, внезапно набросившись на меня, сбил с ног. Он сдавил моё горло, и головная боль вспыхнула, почти ослепляя. Я услышал его крик: — Повелитель, я не могу его удержать! Мои руки, мои руки! В этот миг его хватка ослабла, и я почувствовал облегчение. Мой взгляд прояснился, и я увидел Квиррелла, поражённого ужасом, — его руки были словно обожжённые, кожа будто слезала с них. Я понял, что каждый мой прикосновение причиняет ему невыносимую боль. Тогда я понял: это мой единственный шанс. Квиррелл вскрикнул, а мне казалось, что крик Волан-де-Морта звенит у меня в ушах: «УБЕЙ ЕГО! УБЕЙ ЕГО!» Вдруг я почувствовал, что Квиррелл рассыпается, исчезает из моих рук, и меня накрыла темнота, погружая всё глубже и глубже… Когда я открыл глаза, то понял, что нахожусь в тёмной комнате. Вскоре я заметил девочку примерно моего возраста, с длинными тёмными волосами, аккуратной повязкой на лбу и яркими зелёными глазами, столь похожими на мои. Сколько бы я ни вглядывался, её лицо казалось до боли знакомым. Мы были похожи как две капли воды. Она шагнула ко мне, но, как ни старался, я не мог приблизиться. Мы оба вдруг начали падать вниз, в бесконечную тьму. Яркая голубая вспышка заставила меня зажмуриться, и вдруг я оказался на полу, а девочка — всего в паре шагов от меня. Мы потянулись друг к другу, но нас разделила прозрачная стена. Она положила ладонь на стекло, и я, последовав за ней, сделал то же самое. Она улыбнулась и, как мне показалось, помахала на прощание. Очнулся я в больничном крыле, где рядом стоял Дамблдор. Я тут же стал задавать вопросы о битве и о том, как в моём кармане оказался Философский камень. Я рассказал и о странном сне с девочкой. Дамблдор, казалось, немного испугался, но посоветовал мне не тревожиться. Ночью я снова почувствовал её присутствие, но тут же погрузился в сон. Прошёл год, и я больше не видел девочку из того сна. На втором курсе в Хогвартсе я случайно наткнулся на старый выпуск «Ежедневного пророка» и узнал, что у меня была сестра, которая погибла в ту же ночь, что и мои родители. С тех пор мысли о девочке из моего сна и возможной сестре не оставляли меня. Уверенность крепла, что она была не просто сном. Возможно, она тоже жива. После событий в Тайной комнате и спасения Джинни Уизли я снова лёг спать, пытаясь понять, что значат мои сны. Я прикрыл глаза, и мне показалось, что я снова её увижу… И вот я снова здесь, спустя год. Та же чёрная комната, та же загадочная зеленоглазая девочка. Но за этот год она изменилась, повзрослела. Я поднялся с колен и медленно направился к ней, но между нами снова появилась эта невидимая стена. Она прикоснулась к ней ладонью, и стена вспыхнула мягким голубым светом. Я тоже положил руку напротив её ладони. Она молча улыбнулась мне, и я ответил ей тем же. В следующее мгновение всё исчезло — я проснулся. Зимой на третьем курсе я узнал, что мой крестный отец — серийный убийца Сириус Блэк. Он был лучшим другом моего отца, и слух о том, что он предал их, казался мне чудовищным. Всё во мне требовало встретиться с ним и отомстить за родителей. В тот год снова ни разу не снилась зеленоглазая девочка. Но в день матча по квиддичу с Пуффендуем, когда на стадионе бушевал ливень и вспышки молний слепили глаза, она вернулась. Я почти поймал снитч, летя практически вертикально, когда яркая вспышка света вдруг ослепила меня. Я потерял управление, падая вниз, прямо на дементоров, которые в одно мгновение затянули меня в холодную тьму. Я потерял сознание. И вновь я оказался в знакомой чёрной комнате. Изумрудные глаза девочки смотрели прямо на меня, полные боли. Она была вся промокшая, одета в чёрную кофту и джинсы, её лицо искажено злостью. Она молча развернулась и ушла прочь. Я кричал, звал её, пытался догнать, но тщетно. — Кто ты? Не уходи! Ответь на мои вопросы, я ничего не понимаю! И я снова очнулся в реальности, но её глаза, полные боли, преследовали меня. Эта девочка была словно загадка. Вместе с Гермионой мы стали искать закономерности в этих снах и обнаружили, что они всегда возвращались ко мне в конце учебного года, в мае. Но странное видение на матче нарушило этот цикл. С начала мая она стала сниться мне каждую ночь, но почти всегда молчала и не смотрела в мою сторону. Её потерянный взгляд не выходил у меня из головы. Лишь мысли о Сириусе Блэке позволяли мне на время забыть о ней. Я узнал, что он вовсе не предатель — он был несправедливо обвинён, и только чудо спасло его от дементоров. В тот день с Гермионой и Клювиком мы помогли ему бежать. Теперь он скрывался, и мы переписывались через сов. Летом, в июле, мы с девочкой, наконец, смогли поговорить. «— Да вы меня достали! — закричала она, пнув воздух. — Сколько это будет продолжаться? Почему я снова здесь?! Она выглядела злой и усталой. Я стоял в растерянности, но сумел вымолвить: — Стой! — я сделал шаг вперёд. — Я слышу тебя! В этот момент я ощутил, как что-то потянуло меня вперёд, и её лицо, наконец, перестало казаться далёким, неясным. Она на мгновение замерла, а затем выкрикнула: — Я просыпаюсь! Давай встретимся в главном лондонском парке 4 июля, в три часа дня. Я буду ждать тебя у самого большого дерева. И, бросив последний взгляд, она исчезла». Проснувшись, я наконец знал, что делать. Быстро собрав вещи, я тут же написал письмо Сириусу, попросив приютить меня у него какое-то время. В первом ответе он отнёсся к моей идее с осторожностью, но позже извинился и пообещал с радостью встретить меня на площади Гриммо. Конечно, я знал, что директор наверняка будет недоволен, но мне больше не хотелось ни о чём думать, кроме этой девчонки, которая, возможно, моя сестра. Когда я прибыл, Сириус встретил меня с удивлёнными вопросами о таком неожиданном визите, но я уклонился от ответов. Наступило 4 июля, и я отправился в лондонский парк, где, как она сказала, должно было быть самое большое дерево. Минут через десять я его нашёл. Под деревом сидела та самая девочка — лохматая, с зелёными глазами, и, кажется, раздражённая. Она яростно стирала что-то с листа, не замечая меня. — Вот дура! Я же знала, что его не существует, — проворчала она и снова провела ластиком по бумаге. — Какой кошмар! Позвать парня из сна на личную встречу в парк в центре Лондона...Ну всё, мне прямая дорога в психушку. Когда-то и мне это всё казалось полным бредом, особенно после того, как я узнал, что я волшебник и мне предстоит учиться в школе магии. Теперь же мои догадки о том, что она может быть моей сестрой, казались почти неоспоримыми. Я приблизился, и внутри что-то дрогнуло, словно родное тепло растеклось по всему телу. Она сидела ко мне спиной, поглощённая своими мыслями и рисунком. В блокноте мелькнул знакомый образ, но она тут же захлопнула его, снова что-то бурча себе под нос. — Эй, не волнуйся, — сказал я, улыбнувшись. — Похоже, я тоже сумасшедший, раз поверил, что девчонка из сна может оказаться настоящей. Она вздрогнула и вскочила на ноги, резко обернувшись ко мне. В следующие несколько минут мы обменялись именами и историями. Я рассказал о своих догадках, и оказалось, что она думала так же. Её звали Вивиан Смит, она родилась второго мая — на два месяца раньше меня. Она упомянула, что её приёмный отец, Сэм Смит, был богатым банкиром. Мы помолчали, пока наконец Вивиан не спросила неожиданно: — Гарри, скажи, ты волшебник? Я замер, и моя усмешка сошла на нет, а она, наоборот, ухмыльнулась. — Значит, да, — сказала она, с хитрецой глядя мне в глаза.