Тот, кто стоит за спиной.

Солнечно и тепло. Конец мая всегда был странным временем. Месяц, когда любовь казалась чем-то невероятным, солнце по своему теплым. Оно падало на родинки, веснушки, волосы на его свету блестели, а улыбка казалась в сотню раз ярче обыденной. Раньше Уэнсдей могла сказать, что ее любимое время года осень… нет, скорей зима. Там холодно, мокро, одиноко… Нет. Сейчас она не любила зиму, не выносила одиночества и тишину без пения птиц. Она любила весну, потому что впервые влюбилась. Любила лето, потому что Энид его любила. Любила осень, потому что Энид любила укутываться в плед, брать тарелку с печеньем и смотреть фильмы. «Любить». Раньше Аддамс задумывалась над этим словом, но все никак не могла его описать. Странное чувство, странные мысли. В животе бабочки, а на лице несвойственная улыбка. Но теперь может. Любовь — это Энид. Блондинка, чья улыбка заставляла улыбаться и Аддамс. Ее глупые рассказы, которые Уэнсдей готова была слушать постоянно, лишь бы не слышать тишину. Ее глупые мелочи, которые на столько странные, что заставляли бабочек в животе махать крыльями с особой скоростью. Энид могла не с того не с сего снять обувь по среди парка и пройтись по траве, могла упасть в снег и сделать снежного ангела, испечь печенье, просто потому что было скучно. Ей не нужен был повод, что бы подарить подарок или высказать все свои чувства. У нее просто не было расписания. В отличии от Аддамс, которая жила от стрелки до стрелки, от солнца до луны. Она знала что будет делать завтра, в понедельник или четверг. Девушка знала, сколько времени будет читать книгу и как долго есть теплые вафли. Но расписание с каждым годом рушится все сильнее, просто потому что рядом Энид. Просто потому что, девушка захочет в парк или на речку, просто потому что выйдет новый фильм и Энид не сможет прождать целую ночь, не посмотрев. Просто потому что Энид. Вот и сейчас, Аддамс лежала на траве уже некоторое время и смотрела на небо. Солнце ослепляло, но она продолжала следить за медленно плывущими облаками. Дом позади нее — их. Они живут в нем уже несколько лет, но Аддамс знала об этом доме за долго до самой Энид. Просто увидела его в ведении, просто почувствовала его. Трава горячая, щекочущая. Как же она много чувствует, как же это все странно. Почему раньше этого не было? Как она жила до Энид? - Прости, я просто… - Энид появилась позади с тарелкой в руках, она села на колени, поставила тарелку на траву и улыбнулась. - Просто рассыпала муку. - Зачем ты полезла в шкафчик с мукой? - Спросила Уэнсдей, переворачиваясь на живот. - Там была сахарная пудра! И сушенная малина, ты же любишь малину. - Блондинка пожала плечами. - Я люблю малину, потому что ты любишь малиновый шампунь. - Сказала она и взяла с тарелки свежие кексы. Энид улыбнулась и легла рядом с девушкой. Опять этот запах ягод. Пикник не был запланирован, что уже не удивительно. Энид просто увидела солнце, просто испекла кексы и вытащила девушку во двор их дома. В огромный двор. Дом был просто крошечным, по сравнению с территорией вокруг него. Но это никого не смущало, они могли делать здесь все: бегать, спать, да хоть построить бассейн, если Энид того попросит. - Твои родители звонили. - Энид поднесла кекс ко рту, но не откусила. - Почему они звонят тебе? - Потому что ты не отвечаешь на звонки! Где вообще твой телефон? - Уэнсдей не знала где он. Кажется, она положила его на полку в одной из комнат около недели назад. Энид хотела было надкусить теплой выпечки, но чихнула и сахарная пудра разлетелась в стороны. И в этот момент голубые глаза расширились, потому что острый слух услышал смех. Уэнсдей засмеялась. Это не было долго или громко. Скорей она просто прыснула в кулак, и губы вновь стали статичными. А Уэнсдей и не могла сдержатся: нос и щеки Энид белые, а брови недовольно свелись в переносице. - Не смешно. - Кекс все же был надкушен. - Я и не смеялась. - Она пожала плечами, на сколько это было возможно в лежачем положении. - Ну да, кому ты в этом признаешь. Уэнсдей перевернулась на спину и вновь уставилась на небо. - Так что насчет родителей? - Хотят приехать. - Энид тоже откинулась на спину и развела руки в стороны. - Зачем? - С тяжелым выдохом вопрос. - Навестить! - Она вдруг повернулась к ней лицом. - Они же несколько месяцев не появлялись. - Всего пару. - Не будь хмурой. - Я не хмурая. - Она встала. Трава щекотала голые ноги, ветер гонял черные, собранные в неаккуратный пучок, волосы. Почему пучок? Просто потому что Уэнсдей не хотелось заплетать привычную прическу или делать тугой хвост. Пучок держался на честном слове и намеревался в скором времени упасть и рассыпать волосы по плечам. Энид лежала на спине, смотрела на нее снизу вверх. Улыбалась яркой улыбкой, а светлые волосы рассыпались по траве. Тарелка с выпечкой опустела, так же как и термос с чаем. - Выходи за меня. - Уэнсдей обернулась. - Женись на мне. Энид говорила это всегда. В любых обстоятельствах когда счастлива или удивлена умениям девушки. Но каждый чертов раз, она говорила это так серьезно, с улыбкой на лице, что Аддамс терялась и просто закатывала глаза. Мол, шути-шути. Но сейчас, Уэнсдей посмотрела на нее с особой серьезность и повернулась полностью. - Может быть, я хочу, что бы ты взяла мою фамилию. - В шутку или нет, не важно. Главное ответить. - Словно я против. - Энид села и задумалась. - Энид Аддамс… интересно звучит. Блондинка произнесла это, словно пробуя на вкус. «Энид Аддамс». От тона ее голоса, от этих слов, у Уэнсдей проснулись бабочки. Звучит так странно, так… красиво? - Энид… - Выдохнула брюнетка. - Уэнсдей, выходи за меня. Сказано таким серьезным тоном, что девушка вздрогнула, а вместе с телом и все чувства. Что с ней? Уэнсдей знала, рано или поздно кто-то из них сорвется и сделает это. Но она ожидала от Энид что-то более… обычное? Как в ее глупых романтических сериалах, где-то в красивом месте, ночью, с красивым кольцом. Нет. Энид точно не всерьез. - Нам нужно подготовится к приезду родителей… - Аддамс хотело было развернутся, но Энид схватила ее за запястье. - Уэнсдей, я серьезно, я хочу быть твоей женой. Ей показалось, что она задохнулась. И время встало, и тихо до безумия. А Энид смотрела ей в глаза, была так рядом, тепло дышала до мурашек. - Тогда я должна делать тебе предложение. - Серьезно сказала она, понимая, что никто из них не шутит. - Так сделай. Хотелось задохнутся. Упасть, исчезнуть. Пару лет назад, Уэнсдей клялась, что никогда не влюбится и не заведет семью. А сейчас что? Она влюбилась в радужную девушку, они живут в собственном доме, а сейчас речь и вовсе была о браке. К такому не возможно подготовится. И Энид не готовилась, она просто захотела, она просто сказала. Солнце спряталось за облака, а Энид продолжала смотреть ей в глаза. Ветер выбивал волосы из пучка, трепал светлые пряди, что падали на оголенные плечи. Запах ягод, малины, нос в сахарной пудре и щеки. Глупая, растянутая в полоску футболка и широкие шорты до колен. Все вокруг было безумным, и внутри все танцевало. «Так сделай», как же легко она это произнесла, но как же тяжело Аддамс ответить. Сделай? Как? Она ни разу не видела как это делаю, что говорят? Она не хотела распинаться, как в сопливых фильмах. Как отец делал предложение ее матери? Что говорил? Но горячая ладонь сжала ее запястье и все мысли улетучились. - Выходи за меня, Энид Синклер. - Вот так просто, без лишних слов. - Это официальное предложение? - Да. - Без кольца? - Ее бровь выгнулась. - Я куплю тебе сотню, хоть сегодня. - Мне не нужна сотня. - Она подошла в плотную и обвела руки вокруг шеи брюнетки. - Хочу одно, что бы все знали чья я. - Твои родители будут в бешенстве. - Пробормотала она в оголенное плечо. Растянутая футболка так и желала соскочить с тела Энид. - Плевать. - Прикоснулась губами шеи. Горячая кожа заныла от укуса. - Пусть думают, что хотят. Я тебя люблю и не собираюсь лишаться счастья из-за их глупого мнения. Твои родители будут в восторге. Солнце обжигало и губы тоже. Хотелось повалить на землю, врасти в нее корнями, лишь бы расцепляется. - Они тебя любят. И я тебя люблю. - Она сжала ее футболку, где-то у живота. - Даже дяди Фестеру ты понравилась. Как глупо… - Как мило. Они все же упали на траву. Энид целовала долго, заставляя Аддамс задыхаться, проваливаться сквозь землю. Она не хотела останавливать руки блондинки, которые, словно в танце, передвигались с ее шеи на живот и ниже. Затем поднимались назад и снова вниз. Глупо, безумно, хотелось еще. Уэнсдей сжимала ее футболку, словно намереваясь разорвать ткань на клочья, лишь бы не мешалась. Энид провела по еле заметным веснушкам на ее щеках. Уэнсдей коснулась губами светлого носа, на языке сразу почувствовалась сахарная пудра. Тяжелое дыхание сровнялось с пением птиц. Теперь уже было все равно, какой беспорядок дома и где что лежит. Родители найдут их здесь, в саду, среди деревьев, цветов, примятой травы. Укутанных солнечным светом и в бордовых пятнах от укусов. Найдут и обрадуются новости. Задушат в объятьях, и мать забудет о не тактильности дочери на некоторое время. Она погладит Энид по голове, пока отец сожмет плечо дочери. Пагсли усмехнется где-то среди деревьев. Страх одиночество тоже затеряется среди них. Энид будет рядом. Всегда, в любую погоду и в любом месте. Этот майский день был их днем, с их безумной любовью, которую могли понять только они. И май теперь станет особенным. А люди будут ходить и оглядываться на них и не понимать, как эти двое вообще нашли общий язык. Но и Уэнсдей уже будет все равно на взгляды. Этим людям не понять, как один человек смог воскресит мертвую душу.