Sunrise

      Мэр проснулся уже ближе к полднику. Прошлая ночь выдалась достаточно тяжелой, как и весь пережитый день в целом. Недавняя ситуация с Жаком и Трис не выходила из головы и постоянно проецировалась во сне, от чего мужчина проснулся разбитым и уставшим.       – Трис... – промямлил двуликий, протягивая руку к жене, но нащупал только хлопковую ткань. Мэр открыл глаза и приподнял голову – кровать оказалась пуста, и только слегка примятая постель напоминала о раннем присутствии супруги.       – Трис? – Мэр осмотрелся вокруг.       Внезапное тревожное чувство закралось в голове мужчины. Быстро переодевшись в одежду, небрежно разбросанную на полу после бурной ночи, Мэр покинул комнату и спустился на кухню, зовя Трис.       – Трис?! Ну где же ты? Три-и-ис!       Беспокойство усилилось. Двуликий проверил ванную, гостиную, весь второй этаж, даже в гараж решил заглянуть, хоть и понимал, что его супруги не может быть там.       – Куда же она делась?.. – Мэр стоял посреди коридора. Внезапно он усмехнулся и стыдливо прикрыл лицо рукой. – Чего я так переживаю? Ну вышла, может, за продуктами или для Брэда что-то взять…       Подобные оправдания заставляли Мэра еще больше усомниться в правдивости его догадок. Чувство страха нарастало. В итоге, двуликий решил присесть за обеденный стол. Стараясь мысленно успокоить себя, он случайно зацепился взглядом за листок, который давно лежал на столе. Удивительно, как он не заметил его раньше?       Мужчина взял его. Листок был исписан красивым знакомым почерком. Распрямив лист, он принялся его читать. С каждой новой строчкой лицо приобретало всеболее бледный оттенок, стало бледнее, губы задрожали, а зрачки словно уменьшились.       В письме было следующее:       Мой любимый Мэр, я не могу ставить ваши с Брэдом жизни под угрозу. Я приняла решение: я соглашусь на условия Жака. Это только мои проблемы, и я не хочу впутывать в них ещё и вас.       25 лет – срок не маленький, поэтому не жди меня. Если найдешь новую любовь, я буду за тебя только рада. Возможно, она станет лучшей матерью для Брэда и женой для тебя. Я желаю тебе счастья, мой дорогой муж.       Я тебя люблю. Не пытайся найти меня.       Мэр многократно перечитывал, и с каждым разом текст звучал в голове все угрожающее и страшнее. От осознания происходящего буквы начинали плыть перед глазами, которые медленно затмевала пелена. В руках ощущалось невыносимое напряжение, и Мэр уже чуть не разорвал листок пополам, но внезапно его выпустил и взялся за голову.       – Это какой-то бред... Это просто бред! – Нет. Нет! – истерика накрыла двуликого в мгновение. – Трис, скажи, что это всего лишь шутка! – кричал двуликий в пустую комнату, надеясь услышать знакомый смех жены. – Трис... Зачем? – голос дрожал. В нем уже не было слышно ни капли надежды.       Мэр пытался собраться с мыслями и предпринять хоть какие-то действия. Голова кружилась, глаза уже ничего не видели из-за наполнявших их слез. Руки дергались то в нервном треморе, то он резко грубой хваткой цеплялся в мебель, сжимая ее до хруста собственных костяшек.       – Джек, – внезапно и резко сказал двуликий.       Вскочив с места, он ухватился за телефон и трясущими пальцами пытался попасть на нужные цифры. После продолжительного гудка на той стороне двуликий услышал знакомый голос:       – Ал-ло? – сонно протянули на той стороне.       – Джек! – пытаясь совладать со своим поведением, кричал двуликий. – Джек, мне нужна твоя помощь!       – Мэ-эр... – протяжно ответил скелет, ожидая услышать очередную песнь о плане на Хэллоуин. – Слушай, если это касаемо Хэллоуина, то давай...       – Трис исчезла!       Повисла тишина.       – Я сейчас прийду, – твёрдо и четко ответил Скеллингтон, положив трубку.

***

      Джек долго изучающе смотрел на записку Беатрис.       – Вы с ней поругались? – озадаченно спросил он, обратив внимание на Мэра, нервно шагающего из стороны в сторону.       – В том-то и дело, что нет! Это все эта сволочь устроила! – злость закипала в душе Мэра.       – Подожди, о какой сволочи ты сейчас говоришь?       – О Жаке!       – Жак? – Джек вскинул бровью и задумался.       – Какой-то друг детства, чтоб он сдох... Может, ты его знаешь?       – Мэр, я же не могу знать всех друзей Трис…       – Джек, пожалуйста, вспомни, – взмолился двуликий. Джек увидел его глаза и изменился в лице. Ему стало жалко мужчину.       – Я попробую вспомнить… Но ты хотя бы фамилию мне скажи.       – Ммм, я не помню, – Мэр взялся за голову. – Он вроде говорил... или нет? Агр! – на нервной почве злился сам на себя Твофасед.       Сделав почётный круг вокруг центра комнаты размашистым шагом, Твофасед заметил на полу, под кухонным столом сложенный пожелтевшие лист. Мужчина взял его и решительно принялся изучать с надеждой найти хоть какую-то подсказку. И он ее нашел.       – Вот же! – он вручил лист скелету. Джек аккуратно взял листок и начал изучать его.       – Подожди... – с расслабленной позы Джек резко поддался вперед, сильно сутулившись, и начал вглядываться в каждое размытое временем словечко. – Это письмо... Я помню. Мы, будучи подростками, шутили тогда... Я, Жак Клиффорд...       – Верно! – воскликнул Мэр. – Жак Клиффорд! Вот как эту тварь звали... – сквозь зубы процедил он.       – Не могу поверить... Жак Клиффорд. Да, я помню его. Такой тихий, ссутулый, немного невзрачный. Постоянно в очках был... Мы все ещё думали, что он того, – Джек покрутил у виска, – немного странный. Да, я помню, как он за Трис бегал, но, чтобы прям кому-то навредить... Это что-то новое. Не похоже на него.       – Между прочим, ты сейчас описал среднестатистического маньяка... Трис его узнала... Это он.       – Тогда ее можно будет отыскать... – задумчиво говорил Джек, все никак не принимая такого поворота событий, – Жак... не верится... Я от тебя этого не ожидал...       – Да, плевать, во что он превратился! Нам Трис нужно искать! Черт знает, что он с ней сделает! Поверь, он моего сына вчера чуть не убил! Что тогда ему стоит навредит взрослому!       – Ты прав, – Джек отложил документ. – Нам нужно попробовать выяснить, где он живёт. – Скелет вытащил телефон и быстро набрал нужный номер.       Мэр озадаченно смотрел на Джека, нервно дергая кончиками пальцев.       – Алекс, привет, – произнес скелет.       – Джек? Здравствуй! Как поживаешь?       – Да, все прекрасно... (Мэр специально кашлянул). Но это потом. Слушай, ты же, насколько помню недалеко живёшь от поместья Клиффордов?       – Ну, да.       – А ты не знаешь, Жак там ещё заправляет?       – Насколько мне известно, нет. Он уже давно переехал, но куда – не знаю. Но там же его сестра живёт, Анна. Я думаю, она что-то знает об этом.       – Отлично, большое спасибо, Алекс!       — Да не за что. А что случилось?       – Да так, с Трис это связано. Это, в общем, не телефонный разговор.       – Я тебя понял.       – При встрече поговорим. Мы скоро прибудем.       – Хорошо.       Джек отключил звонок.       – Это кто? – поинтересовался Мэр.       – Мой брат. Значит, смотри, Мэр, сейчас мы едем к моему брату, а оттуда к Клиффордам. Раз все, что ты описал, правда, нужно спешить. Если что, попросим охрану у Алекса. Кто его знает, с чем нам предстоит столкнуться... – Джек встал с дивана. – Я зайду домой на полчаса. Ты давай тоже соберись, и мы сразу уезжаем.       Мэр только молча кивнул.       – Хорошо, – Джек положил телефон во внутренний карман фрака и спешно удалился. Теперь уже тревожность передалась ему.       Мэр проводил взглядом товарища. Где-то в душе появился лучик надежды.       – Беатрис… Все ради тебя.

***

      Детский плач разрушал глубокую тишину дома. Мэр тяжело открыл глаза. За окном уже давно утро. Непривычно поздно встав, двуликий посмотрел на лежащий на кресле плачущий комочек.       – Это какой-то кошмар... – стягивая с себя теплое одеяло, прошептал двуликий. Присев в кровати, он помасировал больные виски. – Тебе ночи что ли не хватило?       Прошлая ночь была по-настоящему трудной для мужчины. Ребенок постоянно плакал. В итоге Мэру удалось поспать всего каких-то четыре часа. И вот опять. Крики, плач.       – И как только Трис это терпела? – он взялся за голову, которая дико болела от криков. – Да ты можешь замолчать?! – вскипел он. Вместо ожидаемой тишины, малышка, словно назло, закричала ещё сильнее. Мэр взвыл и просто упал на спину, уставившись в серый потолок. – За что?       «Да, я хотел, чтобы что-то изменилось, но не таким же, мать его, образом! О-о-о-о, когда же она успокоится?! Неужели все дети такие? Да нет, Брэд вообще соней был, редко так плакал, а эта прям надрывается. Сразу видно – девочка», – последняя мысль прозвучала с некоторой окраской неприязни.       Мэр занервничал. Что-то внезапно поменялось. Сначала он не мог понять, что именно изменилось. И внезапно его осенило – стало резко тихо, плач пропал. Он резко встал и решил проверить состояние ребенка. Покрасневшая от криков и слез малышка мокрыми глазками смотрела на горе-папу.       – Ну вот зачем же так кричать? Теперь вся красная.       Малышка лишь обидчиво отвернулась и стала разглядывать убранство, пытаясь отыскать что-то цепляющие и интересное. Но ни бежевые обои, ни тёмно-коричневая мебель, ни белый потолок не задерживали непроизвольное внимание девочки. Лишь яркая красная рубашка Мэра разбавляла это изобилие спокойных красок и притягивало взгляд крохи. Девочка снова взглянул на Мэра так жалостно, словно хотела от него чего-то, но плакать она уже не пыталась.       – Есть хочешь? – как неоспоримый факт озвучил двуликий, чтобы разрядить внезапное воцарившейся молчание.       Мужчина взял рядом стоящую бутылочку с остатками ночной смеси и уже планировал взять девочку, как та демонстративно начала отворачиваться от бутылочки.       – Не понял. Так ты есть не хочешь? Ну а зачем эти концерты?       Девочка закрыла глаза и слегка прислонилась к теплой вздымающейся груди мужчины.       Мэр лишь удивлённо смотрел, не понимая, что происходит.       – Похоже я ни черта не понимаю в детях... Ладно, спи. Мне тоже нужно отдохнуть, – он уложил малышку на кресло и укрыл пёстрым одеяльцем, единственной вещью, оставшейся от сына.       Мэр быстро вышел из комнаты, пока ребенок не среагировал и не заплакал снова. Первым делом, мужчина зашёл в ванную, чтобы выполнить личные утренние процедуры, которые в последнее время делал нехотя и с большими перерывами. «А что такого? Красоваться же не перед кем!» – рассуждал в этот момент он, не осознавая, что просто делает себе только хуже. А, может, и осознавал и делал все это специально, дабы быстрее закончить муки и оказаться в удобном ящике, в котором так любят спать вампиры в солнечные деньки.       Покончив с водными процедурами, двуликий вышел на кухню и принялся готовить завтрак. Неожиданно для себя он подметил, что хочет есть, когда уже больше полгода замечал за собой полное нежелание притрагиваться к любой пище. Только кофе и алкоголь. Из-за чего мужчина сильно похудел; лицо было усыпано большим количеством морщин, синие круги стали намного больше, а глаза были пустыми и безжизненными, ведь прежний огонь потух уже давно.       Открыв дверцу холодильника, Мэр пытался найти хоть что-то съестное, но кроме пары змеиных яиц и колбасы-кровянки с заплесневевшим хлебом он ничего съестного не нашел.       – Мда... давненько я тут не прибирался. Уже и мышь повесилась, — он толкнул казавшегося в петле замерзшего грызуна, которой провисел тут не один день. — Нужно будет запастись чем-то съестным.       Взяв яйца и остатки хлеба, двуликий решил приготовить не сложный завтрак из яичницы с хлебом и горячего кофе, без которого у него ни один день не может начаться.       Сварив в маленьком заляпанном ковшечке кофе и пожарив на поцарапанной и местами поржавевшей сковороде яичницу, мужчина приступил к трапезе, предварительно отрезав плесень от хлеба. Хоть для монстров мицелий не представляет угрозы, а даже наоборот, полезен особыми свойствами, Мэр все равно удалил его просто из-за неприятного для него специфического вкуса, который так портил скромное утреннее блюдо. А Мэр, как никак, в еде разбирался хорошо!       Завтракая, мужчина параллельно размышлял о сегодняшнем дне. Столько всего стоило сделать:       «Хоть я и на «больничном», у меня всего одна неделя, чтобы решить все вопросы, касаемые ребенка. Так же нельзя забывать о работе. Что ж, Мумми принесет, что нужно, там я уже разберусь, а пока нужно подумать о девочке... Ужас, я никогда бы не подумал, что дети — это так сложно! Сколько же с ними хлопот... Что ж, нужно сначала придумать кровать, не будет же она вечно на кресле спать. Мне же надо куда-то вещи убирать! Так, а где я ставить эту кровать буду? В спальне уже места нет, разве что трельяж убрать, но он нужен, да и сам я его не вынесу, а просить кого-то нельзя. А то странно получается, я болею, а мебель тягаю спокойно. Нет, так дело не годится. В гостиной точно нет, там стеклянная стена, все увидят.       Мэр покосился на лестницу, ведущую на второй этаж.       «Осталась одна комната... Может, стоит там организовать детскую?.. Нет. Я не зайду туда. Нет! Забудь об этом!»       Мэр заметно занервничал. Тарабаня пальцами по столу, он переводил внимание то на завтрак, то на левое крыло второго этажа.       «Может, стоит? Возможно я себя всего лишь накручиваю. Столько времени прошло...»       Закончив с яичницой, Мэр решил всё-таки проверить «запретную комнату». Открыв ящичек в кухонном столе, он немного пошуршал в кучке домашнего барахла. Долго он щупал предметы, словно оттягивая опасный момент. В конце концов, его пальцы коснулись холодной стали знакомой формы. Он застыл, сердце забилось быстрее. Недовольно зажмурив глаза, он вытащил руку, после чего раскрыл ладонь и взглянул на предмет. В руке оказался обычный, нечем не примечательный ключ, который вызвал столько негативных эмоций у Мэра. Специально медленно поднимаясь по ступенькам, Мэр подошёл к крайней двери левого крыла. Каждый шаг давался ему с трудом; казалось, что само притяжение было против посещения двуликого данной комнаты.       Трясущейся рукой он вставил ключ и медленно повернул его. Каждый щелк замка как огромная кувалда били по голове двуликого.       Последний щелчок. Мэр отпустил руку и коснулся запыленной за время ручки. Он аккуратно нажал и медленно отворил дверь.       Стоило только через щелочку увидеть пустую обгоревшую комнату с остатками детской мебели и обугленных игрушек, как перед глазами Мэра снова возникли моменты из прошлого: злобный взгляд Кимберли, плачущий Брэд, разлитая бутылка спиртного, как Мэр бежит к дому и видит огонь из окна, как маленькая детская покрыта пеплом и гарью за ними. И запах. Удручающий, резкий запах пепла и страшных воспоминаний.       Мужчина мгновенно захлопнул дверь, быстро повернул ключ и облокотился. Тяжело дыша, он закрыл глаза, которые внезапно стали мокрыми. Мужчина до боли сжимал ключ.       «Я не могу... Я не могу их забыть! Брэд... Трис... Во всем я виноват! Я не сберёг семью... Я виноват! – Мэр медленно спустился на пол. – Лучше бы я сдох тогда! Я ненавижу себя. Я во всём виноват!»       Мужчина прикрыл ладонью заплаканные лицо. Тяжёлый груз вины и обиды на весь мир снова легли на слабые плечи.       «Я не могу без них... Не могу...» В этот момент у Мэра возникла очередная потребность напиться и забыться.       – Плевать, пусть уволят! Я не хочу это терпеть! Я и так все просрал, что мне терять?! Плевать на должность! Напьюсь, сдохну и прекрасно! Нахер мне такая жизнь!       Мэр встал с места и уверенно направился к кухонному навесному шкафчику. Лёгким движением по памяти он вытащил откупоренную бутылку хэллоуинского виски и поставил ее на стол, после чего достал шестигранный стакан, в которую закинул пару кусков льда, припасенного в морозилке холодильника. Наполнив стакан до краев алкоголем, мужчина взял бутылку с собой, после чего упал на диван, расплескав немного виски на себя и пол.       Мэр преподнес стакан к губам. Приятная горечь обожгла сухие потрескавшейся губы, а гладкий кубик льда успокоил раны своим холодком.       Закрыв глаза от удовольствия, двуликий облокотился на спинку дивана и медленно, но глубоко задышал. Слезы медленно и украдчиво катились по сухой коже, смешиваясь с каплями алкоголя, которые капали от уголков его рта.       Только в эти моменты Мэр испытывал долгожданное чувство спокойствия и умиротворения, которого ему так не хватало эти долгие месяцы.       – Прекрасно... – промурчал он, делая новый, уже большой глоток горького напитка, – и зачем отказываться от этого... Умру? Ну и пусть. Уж лучше в забытье, чем в муках совести подыхать... – Мэр сделал новый глоток. – Лучше так...       Стакан опустел. Мэр хотел наполнить новый, но, пораскинув, убрал его, и взял бутылку, принявшись пить из горла.       «Чего стесняться, не на публике же!»       Наслаждаясь сжигающей горло горечью, мужчину медленно стало клонить в сон.       – Прекрасно... Больше и не надо...       Ещё глоток. Окружающая реальность поплыла. Чтобы не мучить помутневший разум, мужчина закрыл глаза.       Все больше и больше выпивая, мужчина терял связь с реальностью.       – Больше и не надо, – повторил он про себя.       – Совсем ничего? – раздался детский голосок.       Мэр резкого открыл глаза. Вместо привычной комнаты его окружала черная пустота, не имеющая конца.       – Тебе ничего не важно теперь? – повторил голосок.       Пытаясь сообразить, где он находится, он увидел перед собой маленького пятилетнего мальчика, так сильно знакомого ему внешне.       – Что происходит? – хватаясь за голову, Мэр попытался разглядеть повнимательнее мальчика. Малыш был слегка полноват и держал в руках детский паровозик.       – Значит, все это правда? – досадно, почти плача прошептал ребенок. – Бабушка была права...       – О чём ты?       – Что ты меня бросил... Из-за этого, – мальчик указал пальцем на почти выпитую бутылку виски.       Мэр посмотрел на бутылку и снова на ребенка. Двуликий словно очнулся. Теперь он понял, кого же напоминал ему этот малыш.       – Брэд... – на глазах выступили слезы. – Сынок...       Мальчик только опустил глаза и отвернулся от Мэра, вытирая свободной ручкой слезы с покрасневших пухлых щек.       – Постой! Пожалуйста, постой! – Мэр сорвался с места и бросился вслед за сыном, отбросив в сторону бутылку, чей треск даже не услышал. – Я не бросал тебя! – ноги запутались, и мужчина упал на пол.       – Тогда почему ты оставил его самого в тот день?! – эхом прозвучал знакомый, холодный, угрожающий голос.       – Меня отвлекли!.. По работе! – захлебывался собственными слезами двуликий, пытаясь встать.       – Ты всегда ставил работу выше семьи...       – Нет! – надрывно кричал Мэр, не вынося этих слов.       – А окно открытым в комнате тогда кто оставил? А кто пил в тот день в детской?!       – Я... – Мэр встал на колени и сильнее зарыдал. – Я... Я брошу... навсегда!       – Ты уже обещал... И не первый раз, – голос уже звучал совсем рядом.       Двуликий поднял глаза – над ним возвышалась высокая фигура немолодой женщины-вампира, так похожей на Трис. Женщина держала плачущего мальчика за ручку. Мэр вновь посмотрел на сына, но мальчик демонстративно отвернулся, уткнувшись в подол бордового платья.       – Я не хотел... – Мэр виновато опустил голову. – Я изменюсь...       Словно пепел, фигуры женщины и мальчика рассыпались и разлетелись в сторону.       – Я изменюсь... Правда... Обещаю...       Двуликий резко очнулся в темноте от неприятного холода, который особо ощущался кончиками пальцев ног. Недолго привыкая к ней, он немного успокоился, осознав, что находится все на том же диване, где и сидел последний раз. Мужчина взглянул в сторону распахнутого окна, за которым еле виднелись вечерние фонари-тыквы.       – Сколько же я проспал?.. – задумался двуликий, невольно бросив взгляд наполовину наполненную еще бутылку. – Брэд... – последнее, что произнес он, перед тем как резко встал, после чего демонстративно раскрыл нижний шкафчик под раковиной и выбросил остатки в урну, резко захлопнув, наконец, дверцу. – Они правы... Если бы я тогда думал, то и последствий таких не было...       Но несмотря на совершенный «правильный поступок», неприятный осадок все же ощущался.       «Одним действием все не разрешить», – успокоил он самого себя. – Я изменюсь... ради вас. Я знаю, что мы ещё встретимся...       Не успел двуликий окончательно проснуться, как эту возможность предоставила ему проснувшаяся на втором этаже девочка.       Мэр запрокинул голову и протяжно взвыл.       – Как же меня это достало... – и резко направился в сторону свой спальни.       Открыв дверь и включив свет (который на время ослепил мужчину) он холодно взглянул на ребенка, после чего перевел взгляд на часы:       – Что ж, тут уже моя вина... – остыл мужчина и подошёл к креслу, готовясь к привычному ритуалу.       Внезапно девочка перестала кричать. Вместо надрывного плача были еле слышные всхлипы.       – Это ты так теперь реагируешь, зная, что покормлю? – усмехнулся мужчина, вспомнив, как давненько в какой-то статье читал про некий психологический феномен, где собака определено реагировала на миску еды. Он взял малышку на руки и уже поднес к ней бутылочку, но девочка отвернула голову. – Опять? А ещё говорят, что мы придумываем, что девочки такие капризные.       Малышка всхлипнула и издала странный жалобный звук, словно кого-то звала.       – Ты чего? – Мэр занервничал.       Подобного от нее он ещё не слышал, хотя девчушку он знал только второй день.       – Все нормально? Ты в порядке? – Мэр осмотрел ее лицо внимательно, подозревая, что она могла заболеть или ещё что-то. – Вроде все нормально...       Малышка продолжала тихонько плакать и жалобно звать. Мэр подумал, что, возможно, она хочет, чтобы ее покачали, и уже планировал выполнить эту прихоть, как малышка ещё сильнее начала отворачиваться, словно демонстрируя свое нежелание касается двуликого.       Двуликий не знал, что происходит.       – Что с тобой?..       И словно удар током, в голове пронеслось старое воспоминание. Он вспомнил, как «отдаляясь» от сына и находясь лишь в поисках жены или в нетрезвом состоянии, Брэд также плакал, словно звал кого-то. Мэр взял в ту минуту своего сына, который безотрывно смотрел на изображении своей мамы. Тогда-то Мэр и осознал, что не только он тоскует по Беатрис...       Двуликий снова взглянул на девочку. В это мгновение ему стало сложно смотреть на нее, не испытывая искреннего сочувствия. Мэр ласковее взял малышку и присел на краешек кровати, после принялся тихонько укачивать кроху.       – Я все время жалел себя... Насколько я несчастный, и как мне сложно... Постоянно твердил, что моей жене плохо... Как мой сын терпел меня... Эти последние два дня, совсем не подумав о том, а какого сейчас тебе... Без любящий мамы... Без того тепла. Тебе всего-то несколько дней от роду, а уже пережила столько кошмаров... И вот, твоя мама хотела, чтобы я позаботился о тебе, а я ужасный отец... Даже не подумал об этом. Только и жалуюсь, зачем мне это надо все...       Мэр погладил по белой мокрой щечке девочки.       – Ты так похожа на меня... – он завел руку на то место, где был затылок, но нащупал там маленький носик. Только сейчас Мэр узнал, что у малышки было второе личико. – Так ты двуликая? – Мэр также грустно смотрел на девочку, но в душе ему хотелось улыбнуться, поэтому на грустном лице появилось некое подобие грустной улыбки.       Малышка посмотрела блестящими глазками на Мэра. Новая слезинка покатилась. Мужчина аккуратно вытер ее.       – Я понимаю тебя прекрасно... Я тоже однажды остался один... – прошептал мужчина.       Девочка положила голову и маленький кулачок на грудь отца.       – Я не смог сберечь твою маму и брата... Но тебя я сберегу... Я дам тебе самое лучшее детство, которое не смог дать сыну. Я стану для тебя лучшим отцом... Я обещаю.       Малышка тихонько всхлипнула и закрыла глазки. Мэр снова погладил ее по головке и медленно, продолжая укачивать, подошел к правой стороне кровати. Он предельно аккуратно, дабы не нарушить сон девочки, уложил ее на половину кровати, где раньше спала его супруга.       – Тут твоя мама спала раньше... Здесь значительно уютнее, чем на кресле.       Одобрительным ответом было тихое сопение.       – Сладких кошмаров… доченька, – последнее слово звучало с необычной нежностью для такого низкого голоса. Двуликий тихо вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь. На душе внезапно стало так легко и хорошо, чего не было уже давно.       «Двуликая… Возможно, она и есть мое новое маленькое счастье...» Мэр прошёлся по скрипучему полу второго этажа. Проходя по пути мимо следующей двери, мужчина остановился и задумался.       «А я ведь совсем забыл про нее...»       Он подошёл к ней ближе и решил открыть. Внутри была довольно просторная комната, набитая огромным количеством хлама, среди которых были мольберты (Беатрис очень любила проводить свободное время за рисованием картин, многие из которых украшали стены этого дома), стулья со сломанными ножками, которые давно стоило бы выбросить; старые детские игрушки и очень много картонных коробок и черновиков ежегодного Хэллоуина. Одним словом, эта комната хранила в себе все самое ненужное прошлое.       – Хм... Может, эту комнату? – мужчина провел пальцем по отклеивающейся обоине. – А что, убрать все это нахрен, прям самое важное оставить в гараже, поклеить обои, покрасить где надо, добавить мебель и вот, уютная детская получится. Почему бы и нет? Да, так и сделаю! Завтра вот и возьмусь за это, – уверенно заявил себе лично Мэр.