Удары током

- Затем, что мне это хочется делать. - Хорошо. Тогда у меня развязаны руки. Девушка скептично улыбнулась и хотела уже было заметить, что в прямом смысле его руки развязаны лишь на время, а в переносном - угроза не имела никакого смысла, но вдруг замерла, осознав, что голос парня больше не был слабым и глухим. Шорох ткани, лязг металла. Она даже не успела обернуться. И попалась. Широкая ладонь зажала ей нос и рот, и Уэнсдей отчаянно вцепилась в неё, столкнувшись с неожиданно мощным противником, инстинктивно борясь за каждый глоток воздуха, но следующие несколько секунд сопротивления так сильно ослабили её, что она даже не смогла двигаться, и, оставшись без кислорода, безвольно смотрела, как комната погружается в пьяный сумрак. - Мне тоже хочется сделать с тобой очень многое. Особенно сейчас... Сейчас, когда их роли сменились, его ярость стала холодной и расчётливой, как удар кинжалом. Врываться в чужую комнату, усыплять и сковывать в цепи невинного человека, друга, пытать без сожаления, без пощады - у всего этого должны быть последствия. И они будут. Обвивающие оковы сна с Уэнсдей спали потрясающе быстро. Но недостаточно, чтобы после пробуждения всё ещё оставаться свободной. Её руки были стянуты одной широкой кожаной лентой и свободно крепились к изголовью кровати. К изножью по разным углам были распяты её ноги, уже без тяжёлых чёрных ботинок, и тоже без излишнего натяжения. Она в принципе чувствовала себя свободной, но это был обман, и он раскрывался от каждого её движения. Сосредоточившись на жалких попытках освободиться, Уэнсдей не заметила ни сурового парня рядом, ни ещё более суровых проводов ещё ближе. Поэтому ток ударил внезапно и поразил её до глубины души. Это было... Больно! От небольшой точки на предплечье тонкими линиями по сведённым мышцам боль растекалась словно змеиный яд. Девушка впервые испытывала на себе собственные пытки. К слову, её впервые поймали. И она невольно почувствовала к своему бывшему пленнику сильнейшее уважение и словно взглянула на него впервые. Мягкий, податливый, тихий и абсолютно беспомощный Ксавьер сейчас изменился до неузнаваемости в неожиданную для девушки сторону, которой она просто не замечала раньше. Его волосы небрежно рассыпались по плечам, глаза горели тем огнём, который он безмолвно пообещал вернуть ей весь целиком, без остатка. И Уэнсдей так же безмолвно тотчас поверила ему, злому и возбуждённому, источающему опасность и неоспоримую власть. И подчинилась. В тихом полумраке комнаты, в пламени свечей она увидела наконец его тьму. И она завораживала сильнее, чем его свет. За окном внезапно сверкнула молния, мгновенно отвлекая от всего. Отвлекая очень подло. В глазах заплясали цветные круги, и в тихо подступающей панике Уэнсдей не успела сфокусироваться, не успела обнаружить и оценить опасность и почувствовала раньше, чем увидела. Сначала нежные пальцы коснулись её стопы, проведя пунктирную линию до выпирающей косточки на щиколотке. Уже в следующую секунду пальцы стали наглее и жёстче, царапали чёрный капрон, не останавливаясь ни у колена, ни у середины бедра, и скользнули под юбку, добравшись до плотной резинки. Всё это время Уэнсдей не сводила глаз с парня, но он на неё так и не посмотрел, с гораздо большим интересом следуя взглядом за собственной рукой. Тишина словно стала наэлектризованной. И когда раздался тихий задумчивый голос, девушка задрожала - словно грозовой ливень после удара грома все ощущения накатили на неё разом, смывая спесь. - Мне нравится, что ты в чулках. - Ксавьер.., - осторожно начала она, - Я понимаю, что ты сейчас можешь быть немного расстроен. После всего... - Это очень изящно. Он прочертил ногтем по бледной коже, бездумно стягивая плотную ткань вниз. - Но... И прислонил оголённую медь к нежному бедру так же, как всего несколько минут назад это делала она. Уэнсдей зашипела. - Но не стоит вымещать свою злость... - Разве? - он наигранно нахмурил лоб, и она нервно сглотнула, следя за взглядом, что сейчас плавно неспешно поднимался по скованной хрупкой фигурке вверх, пока наконец-то не остановился на её глазах. И вдруг, Ксавьер совсем уж привычно улыбнулся и присел на край кровати прямо возле девушки. В ярко-алом воске и тёмных подпалинах, словно воин после кровавой битвы, он даже не озаботился тем, чтобы привести себя в порядок и по скромному мнению Уэнсдей лишь выигрывал от этого. Засмотревшись на застывшие капли у его подбородка и на шее, Уэнсдей не сразу заметила, как уверенно двинулась к ней чужая рука и как ловко расстегнула пуговицы на жилетке. Одну. Вторую. Все. И сразу же после, пробежав пальцами по неровно вздымающимся бокам, жадно потянулась к плотно застёгнутому воротнику рубашки у самого горла. - Что ты... - Я всего лишь утоляю твою жажду страданий. Тебе же нравятся пытки? - Да. Нет... Да, - она задумалась, - Стой! К тому времени, когда её тщательно подготовленная речь была произнесена, Ксавьер как раз вытаскивал из петли нижнюю пуговицу. В шаге от невинного обнажённого тела, в шаге от равных условий - его тоже раздели против воли. Он откинул полы ненужной одежды по разные стороны, и девушка будто стала ещё меньше. Несколько минут Ксавьер потратил, наслаждаясь своей работой, но даже этого оказалось недостаточно. Оставалось ещё то, что он мечтал увидеть. Скрытое от глаз. Никому не дозволенное. Кроме теперь него. Торп поднял с пола стальной тесак и в одно лёгкое движение избавил жертву от чёрного ажурного бюстгальтера, оставив на коже небольшой случайный порез. Она не шелохнулась и не изменилась в лице. Не покраснела, не разозлилась, не отвела взгляд. И продолжала смотреть в его глаза прямо и твёрдо, бросая вызов. Ксавьер хмыкнул - вызов был принят. - Посмотрим, что там у тебя ещё есть, - он отложил всё, что держал в руках, и подошёл к пыточному чемодану. Моток плотной верёвки красного цвета, свечи, плеть-кошка, зажимы, ремни с шипами, кляп и наручники, и прищепки, и иглы, и скобы, и как только туда всё умещалось! - Ты не сделаешь этого, - она наконец подала голос, пытаясь за дерзостью спрятать страх, очевидный им обоим настолько, что его нельзя было скрыть любой другой эмоцией, никакой маской. - Мы же знаем, что тебе понравится. Уэнсдей закусила губу. К её груди со всей возможной неизбежностью приближался металлический зажим. А следом, когда она вздрогнула и зажмурилась от острой вяжущей боли, последовал ещё один. Это было странным, особенно в такой ситуации, но Уэнсдей замёрзла. Холод исходил от металла и от клёпок кожаных ремней, из приоткрытого окна задувал ветер, танцуя с увядающими бутонами свечей. Да и отсутствие одежды совсем не прибавляло тепла. Ледяной стальной прут же, протянувшийся от зажима до зажима, оказался самым холодным, даже несмотря на то, что касался лишь самого верха напряжённых женских сосков. - Я узнал обо всём этом буквально пару часов назад, поэтому заранее сожалею, если всё же сделаю что-то неправильно. Всё, что угодно. Пусть делает, что хочет - Уэнсдей не сдастся ни за что. Не исдаст ни одного звука. По проводам пошёл ток. - Ксавьер! - взвизгнула она и тут же захлопнула предательски открытый рот. - Да, я слушаю. Было больно. И впечатляюще. И дьявол её побери, как же сильно Торп оказался прав - ей это так понравилось. Но он не должен был узнать ни о чём, кроме лишь того факта, что он - жестокий ублюдок. - Жестокий ублюдок. - Вот как? Внешне он выглядел спокойным только потому, что в который раз смог сдержать искренний смех. Она очевидно лукавила. Ксавьер наклонился, вслушиваясь в её неровное дыхание и частое сбивчивое сердцебиение. Пытки током быстро наскучили ему, и он снял всё, но совсем неаккуратно - зажимы царапнули нежную плоть, когда парень, оглаживая чужое тело, двинулся выше, к шее, щекам и скулам, с безумной мягкой нежностью зарываясь пальцами в растрёпанные чёрные пряди волос, стянутых в косы. - Знаешь что? Я бы хотел... Их взгляды встретились. В загнанных чёрных отражались серо-зелёные, в серо-зелёных - блеск вспышек молний, отражённый от металла. Всесжигающая страсть. Нежность. Опасность. Великий потенциал. Чары. И притягательная тьма, могущественно-разрушительная во всей своей красе. За это она его и полюбила. За всё сразу, - Нет. Я запрещаю тебе. - Как жаль, что я сегодня непослушный. Всего за секунду её строгий образ был распущен, как и её волосы, с лёгкой руки парня. И волнистые локоны, завиваясь, густо рассыпались по его подушке. - Не думал, что ты можешь быть похожа на ведьму ещё больше, чем обычно. Сразу после комплимента она впервые за вечер почувствовала неловкость и отвела взгляд. К щекам прилила кровь, придавая лицу более здоровый вид. Лучше бы уж её просто облапали, чем испытывать все эти телячьи нежности. Нет, не лучше. Совсем не лучше. Уэнсдей пожалела о своих мыслях в ту же секунду, когда Ксавьер не выдержал и прижался к её губам своими, широко оглаживая плоский живот, сжимая грудь. И, когда она уже была готова ответить, он поцеловал её в щёку, потом в нижний край челюсти, в шею, ниже, ещё и ещё. Она неосознанно поворачивала голову, изгибалась, подставляясь под его губы, но он вдруг приподнялся, и сознание вернулось тяжёлым обухом по голове. - У меня, кстати, тоже есть чемоданчик. Через минуту, воодушевлённый, Ксавьер вернулся с кейсом для хранения красок. - Выбирай любой цвет. - Чёрный, - без раздумий ответила она. - Розовый так розовый. - Нет! Нет, только не розовый, умоляю! - она заколотила по кровати ногами так сильно, насколько позволяли кожанные ремни, но это, по всей видимости не повлияло на решение. Из сжатой ладони художника один за одним выпали все тюбики краски, кроме одного, с оттенком нежнейших лепестков сакуры, - Любой другой цвет! И я сделаю всё, что хочешь! - Всё, что я хочу, - Ксавьер с хищной улыбкой вмиг приблизился к её лицу, впитывая её искреннюю решимость и не дожидаясь разрешения, впился в губы. Глубоко, мучительно страстно, долго. А затем, так же неожиданно, оторвался от них, тяжело дыша, - Я получу и так. Уэнсдей жадно глотала воздух, ощущая себя выброшенной на берег рыбой - не в своей стихии, лишённой кислорода. Мокрой. И он поймал её на крючок. Силясь сдержать вырывающиеся наружу стоны, она прокусила себе губу, и теперь единственное, что отвлекало её - вкус собственной крови. Такой понятный и привычный вкус. Не то, что те ощущения внутри, которые ослепляли и сводили с ума. Ксавьер опустил голову к её груди, и девушка замерла в предвкушении. Она не должна была позволять ему, должна была его остановить и проклясть до десятого колена, но не нашла в себе ни капли той силы, что была раньше. С каждым его выдохом, грудь обдавало уютным теплом, а потому, не чувствуя сопротивления, он обхватил её сосок губами и втянул внутрь, легко прикусив. Неужели это именно то, что она с ним творила? Точно нет. Вроде бы нет... Но Уэнсдей наверняка бы предпочла удары током, той нежности, с которой он её ласкал. Кажется, что парень сознательно компенсировал идеи их взаимных пыток. В ход пошла мягкая влажная кисть. Сначала Уэнсдей почувствовала её ворс на сгибе локтя, после она спустилась на ключицу и шею, на живот, прыгала по ней, словно кузнечик, а розовая краска бледнела, смешиваясь с цветом её кожи. Торп замер над девушкой и уставился в одну точку, отстранённо проводя по её скуле большим пальцем, словно утешая. Что-то было не так. Её тело горело. Одновременно везде, и сначала она даже не поняла, что не так, пока не увидела первую живую бабочку, вспорхнувшую перед её лицом. Розовую. У обычного человека в этот момент бы началась безотчётная паника, Уэнсдей же тихо и мирно просто сходила с ума. Тонкими крыльями они отрывались от неё - десятки и десятки бледно-розовых бабочек. Порхали по кругу, словно вихрь, разлетаясь по всей комнате, и совсем уж странно гармонировали с догорающими тяжёлым гранатовым цветом свечами. Ох, дьявол, нужно обязательно взять его в напарники на следующую пытку - ни один нормальный человек не выдержит этот порыв больной фантазии художника. Яркую боль разбавили не поддающиеся описанию чувства. Словно её кожу жгли и тут же нежно обдували, резали и сразу сшивали, протыкали насквозь, целовали. Уэнсдей потянулась к мучителю сквозь дымку, пытаясь раздавить насекомых его телом. Среди неясного вороха эмоций отчётливо чувствовалось возбуждение. - Пожалуйста! - следом за этим раздался тяжёлый стон. Тоже принадлежавший ей. - Пожалуйста что? - Пожалуйста, - повторила она тише, пытаясь отвлечь его и успеть отдышаться перед новой порцией ослепительной боли, - Хватит! Я больше... Но он был безжалостен. И милосерден. Не в силах справиться с собственным нетерпением, Торп провёл рукой по внутренней стороне её бёдер, доведя их напряжение до предела, и тут же задрал юбку наверх до узкой талии. Девушка уже не могла говорить, только тихо хрипела, в ожидании своей смерти. И вот, когда он отодвинул край чёрного ажура, в поглощающем исступлении погружая средний палец в мягкую и влажную податливую плоть, она умерла. Её слух нарушился, как если бы Ксавьер проткнул тонким карандашом её барабанные перепонки. Её зрение изменило ей, разбросав перед глазами слепые искры. Она закричала изо всех сил, но из её рта вылетел лишь тихий птичий свист. Она хотела, как же сильно она хотела свести ноги, но, распятые по разным углам, они предательски подрагивали от наслаждения и подавали изнывающую соками щель на блюдечке. Палец двинулся в ней наружу, едва касаясь, влажно, задел набухший клитор. Уэнсдей бездумно замычала. В этот раз было уже два пальца. Она сжала мышцы, пытаясь не впустить их. Но не смогла. Очередной беззвучный вскрик. Вперёд, назад, глубоко внутрь. И обратно. Её трясло. Его тоже. - Я надеялся... Что смогу, но... Он прижался к ней, не сдерживая низкий гортанный стон, который Уэнсдей сразу смешала с собственным вскриком, остро прочувствовав и его возбуждение. - Ты готова? Она поджала губы и, борясь с собой, кивнула в упрямой решительности. С неприкрытым наслаждением Ксавьер приставил к ней головку члена, а ей казалось, что её коснулось раскаленное железо, не меньше. Пытка началась. Медленно. До конца. Обратно. Сдерживать себя не было возможности. Их обнажённая кожа соприкасалась, стиралась одна об другую, выжигая искры. На дрожащих телах от невыносимого напряжения выступила лёгкая испарина. Аддамс была на грани иступления, в полубезумии. Казалось, если бы её не сдерживали надёжные кожаные ремни, она тут же провалилась бы сквозь все этажи академии, прямиком в ад. Нет, она не возьмёт его ни в какие напарники. Он будет её личной пыткой. Спустя ещё несколько минут ад оказался куда ближе - не замедляясь, Ксавьер скользнул одной рукой вниз, удваивая чужое обжигающее удовольствие, а другой - стянул ремни с её запястий. Стянул, и она тут же схватилась за его спину, чтобы не упасть, с тяжестью на сердце не ощущая жадными пальцами ни единого шрама от плети. Однажды... Уэнсдей впилась в горячие плечи ногтями, оставляя глубокие борозды, и парень сжал зубы от злости. А после - и её шею, сдавливая до хрипа, и сменил угол, проникая ещё глубже и яростнее. - Ксавьер, Ксавьер! - жарко зашептала она и застучала по напряжённым плечам, требуя остановиться, ускориться, сделать хоть что-нибудь, чтобы эта пытка прекратилась, чтобы она не кончалась, чтобы её разбило на множество осколков, чтобы её собрали. Она не знала, что хочет, и эти последние несколько секунд растянулись для неё в необратимую бесконечность. В самый последний момент они содрогнулись так, словно их обоих ударило током. Изнутри. - Как же ты прекрасна... Они пролежали уже достаточно долгое время, сверля друг друга нечитаемым непримиримым взглядом, не испытывая ни стыда, ни сожаления. Рядом. Вместе. - Заткнись. - Подскажи-ка, тебя нужно связывать снова, прежде чем ложиться спать в непосредственной близости? - Как только ты закроешь свои глаза, - беззлобно прошипела она в ответ, не в состоянии пошевелиться ни на один сантиметр, - Я обглодаю твоё лицо, отгрызу член и буду пытать до тех пор, пока ты не станешь умолять о пощаде. - Звучит угрожающе, - он придвинулся ближе, мягко и уверенно сжимая её в объятиях, утыкаясь носом в тонкую шею, запоминая этот сладкий аромат до мельчайших подробностей, - Я рискну.