Эмпатия.

После больничного стены университета встретили Минхо с привычным холодом. Он ответил им тем же самым и, не обращая внимания ни на здание, ни на людей в нём, пошёл в сторону своей излюбленной беседки. Обычно там сидело пару студентов, что-то шумно обсуждая или просто коротая время, однако сегодня она была пустая. «Единственный, кто рад меня видеть, это сколоченные доски» подумал Ли и уселся спиной к выходу на двор. Чтобы немного приостановить подступающее напряжения, он достал пачку сигарет. Задумался, одновременно затягиваясь, над тем, что он вообще здесь забыл. Почему именно языкознание, именно этот университет, почему не домашнее обучение. Зачем он вообще настоял на том, что хочет постоянно находиться в опасности, пусть и мнимой для других, но не для самого себя. Пока одни мысли сплетались с другими и по-немногу начали затягивать узел на шее, вид на осенний пейзаж сменился на темноту. Сначала Ли не на шутку перепугался, подумав, что упал в обморок, но паника отступила, когда пальцы перед его глазами начали размыкаться. — Не угадал? — и через плечо начала появляться светлая макушка. — Ты меня не на шутку напугал. Подкрадываться со спины, это всё равно, что воткнуть нож в спину. Не делай так, ладно? — Нам уже пора на пары, а то опоздаем. Не хочу, чтобы наше место заняли. Поднимайся и пошли. Фу, от тебя табаком воняет. Лучше возьми леденец, не смогу с тобой полтора часа высидеть. Укол совести был совсем ни кстати, однако он обошёлся без последствий. Он взял жëлтую конфету и подрагивающими пальцами снял фантик. Конечно, это не ушло от внимания Хана, однако он знал, что тремор для эмпатов почти как головная боль для метеозависимых. Общение с Минхо ему в целом не казалось странным. Есть вещи, которых нельзя избежать, как бы сильно ты этого не хотел. Так например нельзя избежать старения, ошибок, смерти. Хан думал, что ему не избежать эмпатов. Но раз ему так предначертано, то он сделает всё, чтобы сделать Ли счастливым. С каждым днём Минхо расцветал. Даже доктор Хван перестал вызывать его на приëмы каждые две недели, потому что показатели стали даже ниже среднего. Ли начал обожать этого солнечного парня, который приходил без приглашения с ведром «баскин робинса» и смешил Минхо до приятной боли в животе. Никогда он ещё не чувствовал себя настолько человеком. Безусловно, иногда накатывало осознание, что он не может быть полноценным, когда рядом нет Хана. Не может подойти к матери, улыбнуться ей и сказать тëплые слова. Не может найти новых друзей, не может поблагодарить официанта с искренней улыбкой на лице. Может в мире обычных людей это бытовые мелочи, но в мире Ли Минхо это возможности, которых он лишён. — О чём думаешь? — спросил Хан во время их очередной прогулки. Сегодня парни решили выбраться на побережье, пока не наступила холодная зима. — О том, что я не заслуживаю этого всего. В плане, я сожалею о том, что болен, понимаешь? — Послушай, друг, может я и не понимаю твоих чувств, но ты тоже их не понимаешь. Я их не могу понять, потому что я здоров, ты не можешь их понять из-за болезни, которая у тебя их отбирает. Но это не делает ни тебя, ни меня плохими парнями. Моя мама узнав о болезни закрылась в себе и не позволяла даже приближаться к ней. Мне было десять, когда у неё случился приступ. Это было в день, когда мой биологический отец покончил с собой из-за проблем с деньгами и государством. Я был мал и глуп. Совсем не понимал, что происходит, почему папа мëртв и почему моя любимая мама стала так холодна ко мне. Я начал изучать вопрос болезни, нашёл доктора Хвана. Я не опускал руки ни смотря на мой юный возраст и, тем самым, вселял надежду в неё. И она мне поверила, что она не плохая, даже пыталась поговорить на счёт отца, но разговоры на эту тему всегда давались ей тяжело. Целых полтора года мы таскались в больницу. Эти бесконечные психологические тесты, диагностика, анализы. Раз за разом всё либо стояло на месте, либо становилось хуже. В то время мне было очень тяжело, взрослеть пришлось совсем рано. У меня даже друзей не было, с кем бы я мог говорить, потому что всё своё свободное время я тратил на уход за больной матерью. Но однажды мы встретили моего отчима. Мама тогда впервые улыбнулась за полтора года. Это был мой самый счастливый день. Я очень рад, что сейчас она с ним и что они полюбили друг друга. Так что, как бы тебе не было тяжело, не опускай руки. Все имеют право на счастье и ты в том числе. Тем более, у тебя есть я. Я не брошу тебя, если ты можешь улыбаться и плакать рядом со мной. Такова моя судьба — быть рядом, Минхо. Ли слушал его, не перебивая, стоя чуть поодаль. С каждым словом в груди образовывался ком и медленно подступал к горлу. Пусть Джисон и верит в судьбу и в своё предназначение, пусть он отчаянно хочет его спасти, но заслужил ли сам Минхо этой доброты от парня, который два месяца назад был незнакомцем. Смотря под ноги, Ли не мог сдерживать горьких слëз. Для него это всё в новинку и управлять своими чувствами было ужасно тяжело. Не было жгучей боли в ногах, не было покалываний в пальцах и шума в ушах. Только лишь сердце щемило, но совсем иначе. — Я совсем ничего не понимаю, — честно признался Минхо, когда увидел перед своими ногами потрëпаныее кеды. — Тише, — еле слышно сказал Хан и обнял парня так, что лишь в этот момент Ли почувствовал себя защищëнно. Плакать в плечо Джисона было чем-то особенно приятным, словно всё, что копилось в нём долгие годы выходило наружу. Горечь, сожаления, неоправданные надежды, печаль, ненависть — всё это осталось на побережье. Все эти запретные для Минхо эмоции он отдал Джисону. Ли плакал так долго, пока у него не закончились слëзы, а Хан в свою очередь принимал эти слëзы столько, сколько требовалось его другу, обнимая и поглаживая Мино по макушке.