Эмпатия.

— Минхо! Минхо, вставай и спускайся! — зовёт его мать с кухни. Она всегда вставала рано, но сегодня она в это время уже была собрана и хлопотала у плиты, — Ну наконец-то, — треплет она его по макушке и ставит две кружки персикового чая на стол. Их любимого чая, — знаешь, сынок, сейчас праздники. Коллеги с работы позвали меня отдохнуть в коттедже пару дней, я вот подумала, что это отличная идея, но оставлять тебя одного боюсь. — Ну уж нет, с тобой я не поеду, — мягко отрезает Ли и чувствует, как температура его тела начинает повышаться. Приходится начать дышать глубже, прежде чем его мать продолжит. — И не нужно, Минхо. Я созвонилась с твоим другом, он не против за тобой приглядеть, но сказал спросить у тебя, не против ли ты. Ну так что? «Не против ли я?» отзывается у Минхо в голове. В последнее время их отношения стали ещё лучше, чем были изначально. Но правда ли Хан согласен проводить Новый год с ним, а не в компании таких же как он молодых парней и девушек? Почему Ли такая обуза? Он правда считает себя полной катастрофой. Его близким людям, вместо того, чтобы отдыхать от работы, учёбы и серой повседневности, приходится возиться с ним, словно он только встал на ноги после рождения. — Можно мне пару минут? Нужно подумать, — оставив слова витать в воздухе, а мать в напряжении, Ли делает глоток ещё горячего чая и идёт в сторону двери. Ему необходимо подышать. Натянув куртку и обмотавшись шарфом, он шагает туда сюда, пока не решает просто сесть около порога и закурить. Зима приходит всегда быстро и неожиданно накрывает холодом добрую половину людей со всего мира. Осознания к Минхо приходят также и накрывают его с головой. Сейчас один из таких моментов. Держа в зубах любимый синий винстон, он выуживает телефон из кармана и сверлит свою контактную книгу взглядом. В быстром наборе всего три номера. Мама, доктор Хван и Хани. Ли ещё не разу его так не называл в слух, но в голове постоянно. Он не знает, почему Джисон ещё не сбежал, хоть Хан и верит во всякие глупости, это же не должно значить, что он серьёзен. Ну в голове Минхо всё должно быть именно так, однако Джисон эти установки разрушает без какого-либо предупреждения и разрешения. Наверное у всех эмпатов проблемы с доверием, но никакого пособия по их решению нет. Ли усмехается собственным мыслям и ставит пометку в голове, что обязательно напишет такую книгу, если с Ханом всё сложится. Выбрасывая окурок в урну он решительно нажимает на третий контакт в быстром наборе. — Минхо? Почему так рано звонишь? Что-то случилось? — некоторые слова теряются в подушке на том конце телефонной связи и Ли на секунду становится неловко. — Хотел спросить, правда ли ты готов провести со мной Новый год. Всё нормально, если ты откажешься, не трать своё время впустую, — и слышит недовольное сопение. — Если бы я не хотел, я бы изначально не согласился. Ты здесь мой самый близкий человек. Жди меня вечером. Даже если ты не согласен, я уже передумал заботиться о твоём мнении в этом вопросе, — слова всё так же шуршат в постельном белье, а потом вовсе обрываются быстрыми гудками. Ли слабо моргает, а потом улыбается лишь краем губ. Мать он провожает с широкой улыбкой и кажется немного немного надрывается внутри от волнения. Хоть он и слабо понимал свои чувства, это точно было волнение третьеклассника, которого впервые оставляют одного дома. Ещё и с другом. Дальше Ли весь день замечает, насколько быстро вращается стрелка часов и ловит себя на мысли, что время слишком сложное явление и ему всегда будет его чертовски мало. Он столько упустил уже и упустит ещё. Но он хорошенько обдумает это позже, сегодня нужно позаботиться о том, куда уложить спать гостя и какую пиццу он хочет больше. Выбор падает на мясную и с ананасами. Когда стрелка приближается к восьми вечера, Джисон уже пишет, что идёт от остановки, а курьер всё ещё не прибыл, Минхо мечтает, чтобы его особенностью стала заморозка времени. «Имеем, что имеем» усмехается он, поправляя кофту и причесываясь. — Пусти меня! — приглушённо слышится из-за двери и Ли срывается с места. Он открывает дверь так же быстро, как добирается до неё и видит перед собой картину, из-за которой невозможно не рассмеяться. Джисон укутан в шарф, из которого смешно выглядывает красный нос, щëки кажутся ещё больше от давления одежды, а глаза рассеяно бегают туда сюда. — Ты девушку ждëшь или меня? Чего так вырядился? — спрашивает Хан и утыкается носом в ключицу, пока они обнимаются. Тепло. Пока Джисон раздевается, Минхо относит его рюкзак к себе в комнату. Сам он решил, что переночует в спальни матери, что бы не доставлять ему проблем с бессоницей и рваным дыханием, — Покормишь? — и Ли коротко кивает, подзывая его с собой. Джисон бесконечно рассказывает о своём дне, о музыке, включает свою новую мелодию, которую сочинил на гитаре и записал на диктофон, постоянно лезет обниматься, пока Минхо занят разогревом еды и завариванием чая. И Минхо понимает, что отказываться от этого всего было бы ужасной ошибкой. Одна улыбка Хана способна снять всё напряжение и это успокаивает. Действительно, лучший отдых. Для всех. Время уже заполночь, а парни всё ещё сидят у Минхо в комнате, поглощая самую вкусную пиццу по мнению Джисона вслух, и по мнению Минхо в мыслях. — Давай сыграем в две правды и одну ложь? — и, не дождавшись согласия, Хан начинает тараторить что-то одному себе понятное. — Прожуй сначала, ничего не понимаю, — Минхо смотрит исподлобья, потому что не знает о себе ничего интересного, но отказывать Хану — себе дороже. — Моя гитара стоит один миллион вон, я очень люблю собак и я никогда не пробовал перец чилли, — Джисон складывает руки на груди, словно задал три самый сложных вопроса в мире, а не начал с вещей, о которых твердит постоянно. — Легкотня! Ложь про гитару, — Ли победно улыбается, наблюдая, как меняется лицо второго, — Моя очередь. Я мечтаю прокатиться на мотоцикле, я не умею танцевать и я красавчик, — и наблюдает, как Хан хмуриться, а потом подскакивает к нему, скрадывая ладони в форме пистолета. — Все три правды! Про байк ты мне говорил ещё месяц назад, танцы я твои видел и давайте будем объективны, мистер Ли, вы нереальный красавчик! — и выстреливает Минхо в висок, пока тот картинно валится на пол. — Смерть настигла меня так быстро… — хрипит Ли, держась за сердце и прикрыв глаза, а потом и вовсе затихает, расслабляя все мышцы, чем вызывает у Хана смех, напоминающий звон колокольчиков. Тепло. Опять это чувство заполняет всё его нутро и он полностью растворяется в нём, пока, после заливистого смеха, Хан не спрыгивает к нему и не начинает делать массаж сердца. Пусть он и делает его неправильно, зато им весело и комфортно вдвоём. — Я никогда не целовался с парнем, в школе я учился на отлично и я пишу стихи, — на одном дыхании выдаёт Джисон после их небольшой постановки. — Про парня ложь, я слышал от тебя кучу слов про Лиз, но ни разу про парней, ты точно не целовался ни с одним из них на этой планете, — Минхо улыбается, заранее радуясь, что снова обыграл младшего, но на него снова наставляют пистолет из ладошек. — Проиграл! Я не пишу стихи, — и у старшего брови резко подлетают вверх, — Минхо, если я не говорю о парнях, это не значит, что ни один из них мне не нравится, — и подмигивает, словно сказал что-то обыденное, от чего у Ли не должно сердце биться с бешенной скоростью то ли от разочарования, то ли снова от него же. Они перекидываются фактами о жизни ещё целых полчаса и Хан всё с таким же энтузиазмом придумывает новые сцены поражения для Минхо, а тот ловко им подыгрывает. Расходятся по комнатам ближе к трём, когда Хан засыпает прямо в одежде и Ли приходится сильно постараться, чтобы достать из-под него плед и укрыть Джисона им же, но при этом не разбудить. Сам он выходит с начала на улицу, бодря себя ночным морозом и вкусом никотина на языке. «Минхо, если я не говорю о парнях, это не значит, что ни один из них мне не нравится» вновь проносится у него в голове, которую он в непонимании трясёт, пугаясь такой реакции на простые слова. Они же просто друзья, да и Минхо не создан для отношений. Он даже не знает своей ориентации, как он может думать об этом здраво. Нагретое домашним теплом тело быстро остывает и он бросает очередной бычок в урну, скрываясь за дверью. Уснёт ли он сегодня?