Как Пушкин.

Володе страшно. Страшно не за свою жизнь, а за Серёжу. Кто ж в конце концов знает, что этот Мариенгоф выкинет на дуэли? Сейчас глубокая ночь. Серёжа выпил снотворное ещё ранним вечером, и сейчас как ни в чем не бывало сопит под боком у футуриста. А вот самому Маяковскому не спится. Да как вообще можно спать, если у тебя буквально коленки дрожат от волнения? Володе жутко, дико, отчаянно до жути, до ужаса, до смерти, донельзя ужасно. Хочется уже просто посадить Серёжу к себе на колени силой, обнять, и вообще никуда не отпускать. Есенин - его жизнь. Без него, без любимого человека, в которого он обожает до самого мозга костей существовать попросту больно станет. Да Володя вообще себя не видит в будущем без голубоглазого балалаечника рядом! Но, господи, Серёжу, ишака такого упертого не то что переубедить нельзя, а даже отговорить не получается! Если не сегодня, то через неделю, через месяц, он все таки закончит начатое дуэлью с Анатолием, которая неизвестно как закончится. Хотя Володя в силах Серёжи не сомневается. Да, он умеет стрелять, пистолет в руке уверенно держит, но шестое чувство упорно клонит его к тому, что все это добром не закончится. Из водоворота мыслей вытягивает Серёжин скулеж во сне. Видимо, ему тоже на нервной почве черти-что снится.. Мужчина укладывает его голову к себе на грудь, собирая в охапку горячее тело, прижимая поближе к себе и конечно попутно целуя его в светлую кудрявую макушку. Серёжа умолк. Тишина теперь давит на уши и не даёт вообще сомкнуть глаз. По стене скользит тень.. Дыхание Есенина не чувствуется. Володя тянется к его запястью, дабы проверить пульс. Он касается кожи, чуть водя по ней пальцем дабы нащупать вену, но тут же имажинист сам приподнимает голову, через темноту пытаясь разглядеть лицо Маяковского. Серёжу разбудили касания Володи. - чего ты не спишь? Полуохрипшим, тихим голосом спрашивает тот. - не знаю... Просто не спится. Серёжа хмыкает, укладывая голову обратно, утыкаясь носом Володе в шею. - странный ты.. Конечно странный - думает Маяковский. Хрен знает что мерещится.. То как будто возлюбленный не дышит, то тени какие-то по стенам движутся, то скрежет еле слышимый из другой комнаты напрягает сознание. Совсем уже свихнулся! Глаза постепенно устают рассматривать тёмный потолок. Володя опускает веки, проваливаясь в поверхностный, тревожный сон, в котором он отрывками видит их первый поцелуй, испуганное лицо Толи который что-то кричал, а потом завывающую метель, что бросает мелкие снежинки в глаза... *** Дышится на улице с трудом. Тем более в такой мороз. Серёжа первый идёт по заснежиной глади слепящей глаза, ведущей к широкому берегу Чёрной реки, протаптывая тропинку для Володи. - и долго нам ещё? Постукивая зубами от холода спрашивает Маяковский. - почти пришли. Ты там поаккуратней с ящиком. Не треси сильно. Голос у Есенина дрожит. Ему, видимо, тоже тревожно. - да хорошо, хорошо... Володя буквально вцепился пальцами в этот проклятый деревянный ящик с дуэльными пистолетами. Откуда вообще он у Серёжи взялся-то? Остаётся только гадать. Маяковский поднимает глаза вверх, смотря на голые, унылые и страшные ветви высоких деревьев, которые уходят прямо в серое безмолвное небо ещё больше нагоняющее тоску несусветную. Где-то вдали слышится уханье совы. Серёжа пыхтит, поджав губы, но продолжает идти вперёд, пока резко не останавливается. Володя засмотревшись на наст снега под ногами врезается в его спину. - блять, прости..я... Он опирается на есенинское плечо, окидывая взором белый берег и саму замерзшую реку. - мы на месте? - да. Еле слышно отвечает Серёжа, но эхо все таки отражает его голос. Он снимает кожаные перчатки с рук и потом немного помолчав, добавляет: - тут так хорошо.. Спокойно.. А главное людей нет. Есенин выходит чуть вперёд, оставляя Володю стоять около дерева. - видишь, никто взаправду не пришёл, хотя мы с тобой задержались на целых семь минут! Анатолий должен уже был ждать нас. Подтверждает он свои слова тем, что показывает время на своих карманных часах недалеко стоящему блондину. Володя расправляет плечи, впервые за эти три ужасных дня улыбаясь. - Серёженька, а пошли домой! Особенно, по-ласковому произносит Володя, протягивая парню руку, но тот, мотнув головой идёт дальше, на середину огромного берега. - давай подождём ещё! Сам же видел, какие сугробы.. Наверняка задерживаются просто. Володя опешил от такой настойчивости. Разве Есенину самому не страшно? Или он просто старается это скрыть? В любом случае его метающиеся из стороны в сторону беспокойные глаза уж точно не соврут. Маяковский тут же догнал балалаечника, разворачивая его к себе. - непонятно разве, что Толя просто струсил!? Серёж, ну полно уже, пойдём обратно. - хватит пытаться отговорить меня от дуэли и увести отсюда! Если Толя прийдет через пять минут, а нас на месте не будет, что тогда? С вопросом глядит он на него, пряча перчатки в карман. - а вот что - он уже точно всем расскажет о наших отношениях! Господи, как ты не поймёшь.. Из Толи стрелок - как из меня футурист. Он может вообще прийдет и в правду предложит решить все мирно, как ты и хотел! Ну! Всплескивает руками Серёжа, втягивая носом прохладный воздух. - ну ладно, все, сдаюсь! Владимир притягивает к себе парня, обнимая его. - но ещё раз повторюсь: ты мне очень-очень и очень дорог! Серёжа, без тебя моя жизнь превратится просто в серое унылое пятно. Я без тебя не могу. Не могу и не хочу.. Была б моя воля, я б тебя никуда не отпускал. Потому что люблю сильно... Серёжка, у меня такое предчувствие, будто случится что-то плохое.. - я тебя тоже люблю. Даже обожаю. Серёжа прижимается к Маяковскому своей холодной щекой. - запомни-я всегда буду рядом. Ни смотря ни на что. И успокойся. Все будет хорошо! - надеюсь на это. Володя совсем смягчился, наслаждаясь тёплыми объятиями любимого человека, но этому было суждено скоро закончиться. Послышались шаги и голоса. Серёжа оживился. Отпрянул от Володи, поправил свое пальто, и стал вглядываться в лес, дабы увидеть наконец-то своих противников. - ну наконец-то. Из-за деревьев появляются Анатолий и Шершеневич с такой же лакированной деревянной коробочкой, которую нёс Вадим. Толя молча «отсалютовал» присутствующим, убирая руки за спину. Вадим же дружелюбно жмёт руки обоим, и немного удивлённо смотря на Маяковского спрашивает: - Владимир, почему вы не отказались стать в сегодняшней дуэли секундантом? Насколько я знаю, вы не любите такие «бессмысленные игры для дураков». - то что я не люблю такое, это правда, но как я мог отказать своему другу? - и то верно.. Так. Давайте обсудим правила дуэли. Он хлопает в ладоши, убирая ящичек под подмышку. - Анатолий и Сергей берут заряженные пистолеты, расходясь ровно на двадцать шагов друг от друга. Секунданты в последний раз подходят к противникам, спрашивая у них, точно ли они хотят начать. Если оба согласны, то по команде на счёт «один» они готовятся. По команде «два» они прицеливаются и по команде на счёт «три» оба стреляют. Всем все понятно? Трое оставшихся кивают. Владимир никогда в жизни так не волновался. То что сейчас, по сравнению с мандражем перед первым выступлением, волнением перед матерью, которая застала его с сигаретами во рту, тревожностью перед многочисленными свиданиями с девушками по молодости - все это сущий пустяк. Всё это меркнет на фоне того, что происходит сейчас. Как же хочется заслонить Серёженьку собой, отгородить от этого придурка Анатолия, спасти его от этой дуэли которая по его предчувствию закончится ой как плохо... Пистолеты уже у стреляющихся в руках. 10 шагов... Ещё немного. Руки слабеют и потеют. Челюсть плотно сомкнута, дабы не зарыдать прямо сейчас. Перед глазами как будто туман. 20 шагов... Все как во сне. Володя подходит на ватных ногах к такому же взволнованному и почему-то грустному Серёже. Возможно, он тоже что-то плохое чувствует? Возможно, неуверен теперь в своей победе? - ты точно хочешь продолжить? Сдавленным шёпотом спрашивает брюнет, незаметно касаясь дрожащей руки Есенина. - хочу. Пути назад уже нет. Маяковскому уже дышать нечем, но он кивает, не говоря ни слова в упрёк. Секунданты идут обратно. У Есенина выступают капельки пота на лбу. Дыхание участилось до предела. Он растегивает пальто так же как и Толя, дабы оно не сковывало движений и ждёт команды, опустив пистолет. Вадим кричит: - итак двадцать шагов отсчитано, а пистолеты заряжены! Оба дуэлянта согласны продолжить! Начинаете на счёт три. Серёжа тяжело сглатывает, готовясь по команде поднять пистолет и прицелиться. Взгляд падает на Мариенгофа, который нервничает больше всех здесь присутствующих. Понимает, против кого пошёл. Осознает, что если не схитрить то его прикончат первым. Но как же тогда его Анна останется одна?! Как же творчество, любимый дом, любимая сестра Руфина, как же отец?! Анатолий точно убеждён в том, что должен жить дальше. А Серёжа.. Серёжа грязный, запятнанный, ещё и другим жизнь ломает. Вадим считает: - один! И тут же раздаётся оглушающий выстрел. Это Мариенгоф все же поднял пистолет первым, нарушив правила дуэли, спасая свою жизнь и ранив Серёжу в живот. Чувствуется удар большой силы. Только лишь поза Анатолия и направленный на Сергея пистолет дают ясное осознание того, что случилось. Крик. Володин. - Серёжа! Блондин опускает взгляд вниз, на свой живот закрытый рубашкой, на которой виднеется красное кровавое пятно. Он прижимает руку к тому месту, куда вошла пуля. Все как будто онемело.. Перед глазами плывет. Он падает прямо на снег, пока Маяковский забыв обо всем на свете бежит к любимому имажинисту. - Серёжа.. Серёженька! Не закрывай глаза! Смотри на меня! Сейчас.. Он падает на колени рядом, приподнимает голову Есенина, укладывая её к себе на колени и срывая с себя шарф, руками что беспощадно била дрожь Маяковский обматывает живот возлюбленного. - смотри на меня, ну же! На глазах у него наворачиваются слезы. Он пытается поднять Есенина на руки, но не получается. Серёжа стонет от боли, и это заставляет остановиться. Футурист оборачивается, собираясь позвать на помощь, но Мариенгоф уже тянет силой за собой Вадима тупо испугавшись и убегая. Шершеневич мог бы остаться, но Анатолий буквально рывками волочет его к лесу, не смотря на возражения. Серёже все хуже. - знал я, что нельзя было тебе позволять сюда идти.. Чувствовал же, что так и будет! Уже не говорит а воет Володя, прижимая Серёжу уцепившегося за рукав одежды к себе. - ты не виноват.. Хрипло выдавливает из себя Серёжа с стремительно бледнеющии лицом, опуская голову на плечо Володи. - Толя испугался.. Трус... Тело его тяжелеет с каждой секундой. Володя просто не может допустить того, чтобы у него на руках умер самый любимый человек. - Серёжа, пожалуйста не умирай. Потерпи немного, я сейчас тебя на руки возьму и мы пойдём в больницу! Голубоглазый мычит. - не могу. - можешь, милый мой, ещё как можешь! Володя вытирает рукавом свои слезы, пытаясь все же взять на руки всего онемевшего Серёжу. Снова плач и скулеж. - больно... Не трогай. - Серёженька, солнышко, ну что же мне тогда делать?! Есенин старается улыбнуться, но получается это как-то жалко. - побудь со мной хотя бы в последние минуты.. Володя всхлипывает, сипло отвечая: - не думал, что так закончится. Серёж, я правда не хочу тебя терять.. Я же без тебя вообще... Он запинается, пока Есенин поглаживает его по щеке. - не реви. Не надо. Лучше улыбнись. Ради меня. Кареглазый через силу давит свою улыбку, приподнимая уголки рта. Слезы продолжают катиться по щекам, капая на Серёжин ворот рубашки. - не хочу запомнить тебя зарёванным. Парень усмехается, вытирая флангами пальцев капельки с лица футуриста. - представляешь, я сейчас как Пушкин умираю.. - его тоже в живот ранили.. Продолжает фразу Маяковский, целуя дрожащими, синими губами ладонь Серёжи. Вдруг он выпаливает: - я тебя люблю. - и я тебя, Володенька. Ты самый лучший человек в моей жизни, который искренне меня любит. Мне так хорошо с тобой... Я обещаю, что буду всегда рядом с тобой, даже если отправлюсь в мир иной. Снова всхлипы и тяжёлое дыхание Есенина. - как же мне все таки с тобой повезло.. На последнем вздохе говорит Серёжа с полуулыбкой, окончательно уже закрывая свои глаза. Полный боли крик заполняет собой пространство, разносясь эхом все дальше и дальше, нарушая тишину леса. С неба падают снежинки, опускаясь на безжизненное лицо Серёжи, теперь уже не тая на его длинных пушистых ресницах. Ветер завывает, а Владимир, до сих пор не веря в то, что Серёжа его покинул обнимает его тело, целуя щеки которые буквально насколько мгновений назад были румяными. Володе до одури больно и обидно. Этот мерзотный Мариенгоф просто разрушил жизнь обоих, убив Сергея физически, а Володю морально. - я ему отомщу за тебя, Серёженька.. Любимый мой лучик солнца. Прости что не уберег, прости что позволил этому случиться... Уже сам с собой разговаривает брюнет, покачивая на руках тельце. - он ещё ответит за твою смерть. Капли алой крови постепенно исчезают за слоем нового снега. А Маяковский обещает самому себе хоть из под земли достать Мариенгофа и прикончить его собственными руками за то, что тот своей тупостью и трусостью растоптал его жизнь. Их жизнь. Любовь это - самопожертвование.