Make you mine

- Поездка на турбазу подразумевала в себе объединение класса. Продолжительность нашего отдыха: неделя. Все было расписано по дням, и мы готовились к чему-то. Раннее октябрьское утро, приветствующее нас розоватым закатом перед школой. Все собрались рано утром, автобус еще не подъехал, я и Марго сидели на крыльце и иногда поглядывали вперед. Джонас еще не приехал. Копытникова расхаживала на своих каблуках перед нами и чем-то громко делилась с одноклассниками, утром же Марго быстро передала мне свой план по соблазнению Джонаса, я решила оставить его просмотр на потом, а пока спрятала во внутренний карман куртки. - Где Джонас?! - возмущалась Копытникова. С ней поехал ее новый отчим, отец Марго. Он иногда печальными глазами смотрел на дочь, которая не смотрела на него вовсе. Я чувствовала себя виноватой, а Мару пыталась развеселить меня и убедить в том, что мое ощущение вины напрасное. Когда приехал Джонас на своем роскошном Lexus RX, большинство захлебнулось слюнями, ибо Лексус это машина шикарная и для представителей первого класса. Для простого учителя это было неким преступлением, ну не мог этот англичанин в кожаной курточке позволить себе такое удовольствие - разъезжать на шикарном японском джипе. Джонас оправдал свой выбор тем, что предпочитает в первую очередь максимальный комфорт и безопасность. Его голос в тот день был строгим, но мягким и приятным: - Архипелагова Вика, Маргарита Ромашкина с ее мамой едут вместе со мной, - сказал Джонас. Мы с Марго переглянулись и побежали в машину Джонаса, подобрав манатки. Мама Мару поспешила за нами следом. Джонас вернулся в машину только через двадцать минут, он проконтролировал посадку в автобус и всех, кто едет на машинах. Когда Джо был на месте, мы тронулись. Джонас увлекся разговором с мамой Ромашкиной, а я села читать ее план. На турбазу мы прибыли самыми первыми, я часто ловила на себе взгляд Джонаса через зеркало заднего вида, он вел уверенно и спокойно, часто смеялся и взглядом интересовался: а смешно ли мне. Я выскочила из машины и потянулась: - Сюда приехали, нет? - поинтересовалась я, глядя на Джонаса, который вылез следом за мной. - Не знаю, я тут в первый раз, - сказал Джо и пожал плечами. - Как так - не знаете? - в недоумении спросила я. - А почему я должен знать? - Как почему? Вы же учитель! - говорю я. - Иж ты какая хитрая! - засмеялся Джонас. Следующими приехали Копытниковы на роскошном Infinity Q50, едва не отдавив мне ноги. Джонас оттащил меня за шкирку от пыльной грунтовой дороги: - Здравствуйте, мистер Джонас, - важным голосом начал отец Марго. - Я... Степан Павлович, - представился тот и протянул Джонасу руку для пожатия. Джо медлил с рукопожатием и протянул руку. Я наблюдала за действиями двумя. - Моя дочка, Зоенька, много о вас рассказывала. Говорит, что вы хороший педагог, - с сарказмом говорил Степан Павлович. Рядом с ним я чувствовала себя ничтожеством, вот только Джонасу было наплевать. - Да, возможно, я не сужу себя, - с улыбкой сказал Джо. В его глазах была хладнокровность и уже некая ненависть к папаше Копытниковой. Вскоре приехали и все остальные, мы заселились в корпус номер 7. Где заняли весь второй этаж. В одном крыле у нас жили мальчики с родителями, в другом девочки. Я же осталась в итоге лишенной места во всех женских спальнях. Пришлось мне поселиться в комнате вместе с парнями. У них как раз была свободная койка. Это была комната с бежевыми стенами, большим окном, хлипкими кроватями и тумбочками. Около двери стоял шкаф из светлого дерева. Парни в классе не очень меня любили, но и их общество было куда более приятным, чем девочек. В этом крыле не было Копытниковой, что очень радовало меня. После тщательного расселения, проверки багажа, Джонас вошел к нам в комнату, закинув на плечо увесистую сумку: - Парни, я с вами, - веселым голосом произнес тот и подмигнул мне. - Через пятнадцать минут все собираются на улице - мыть автобус, - послышались недовольные возгласы одноклассников. - Нужно заниматься не только удовольствиями, но и тем, что полезно! - бодро говорил Джонас. - Удовольствиями? - усмехнулся Перепельников. - А вы девственник? - Разумеется, нет. Ни один мужчина не рождается девственником! - А секс у вас был? - Почему вас это волнует? - Вы же типа мужик, пример нам для подражания! Расскажите, как вы шпилили телочек! - Разве можно о таком спрашивать при мадмуазель? Тем более рассказывать! - Архипелагова, - рявкнул Олег. - Съебись. - сказал он, когда я посмотрела ему в глаза. Эта фраза действовала на меня, как команда на собаку. Я подчинилась и приготовилась уже удалиться, как Джонас сказал: - Вика, сиди здесь. А Перепельников пошел в туалет и взял в рот мыло! Еще раз такое услышу по обращению к девочкам, ты у меня туалеты персонала языком вычищать тут будешь, понял? - Понял, понял... - пробормотал себе под нос Олег. Парни загыгыкали над Перепельниковым. Я прыснула. - На улицу все, живо! - оранул Джонас на парней. Те собрались, напялили куртки и смотались на улицу. - Посиди тут, - попросил Джонас. - Вам что-то нужно? - Всего лишь выяснить, почему ты позволяешь парням так обращаться с собой? - Не знаю, привычка... - Позволять себе унижать себя? Ты девушка или тряпка? Извини, что говорю так грубо! Ты в первую очередь человек, во-вторых, девушка, в-третьих, знакомая им девушка - это недопустимо, чтобы они позволяли себе тебя унижать. Унижая девушку, мужчина в первую очередь принижает себя, демонстрируя свою слабохарактерность и невежество по отношению к другим. - Перепельников не позволяет себе обижать Марго, - сказала я. - Не пытайся оправдать этих идиотов, которые провинились перед тобой. Они виноваты, и клянусь, что быстрее рванусь под пули, чем позволю тебе остаться без их извинений. - Не надо заставлять их извиняться передо мной! - ответила я со слезами на глазах. - Ты так привыкла чувствовать себя виноватой, лишней... Я не хочу этого. Моя задача совсем иная. Я не хочу оставлять тебя за бортом корабля класса. Ты плывешь рядом, как живая приманка для акул. Это недопустимо. Ты же сказала, что позволишь мне изменить класс и приложишь все усилия для этого! - Да, но... - Это один из первых этапов изменения класса - извинение друг перед другом. - То есть, даже мне придется извиняться? - За что-то они тебя же ненавидят. Это психологическое задание - извиниться друг перед другом, - сказал Джонас. - А теперь нам пора на мытье автобуса. - Вы будете принимать в этом участие? - Никак нет. Я буду наблюдать со стороны и командовать, - важным голосом сказал Джонас. - Эй, это не справедливо! - я бросила в Джонаса подушкой. - Будет весело, - пообещал Джонас. Я поверила ему и спустилась. На улице все уже мыли этот автобус от грязи, промывали тряпки в грязной воде, терли бока автобуса. Царила рабочая атмосфера. Копытникова же с подружками не собиралась принимать в этом никакого участия, они лишь громко хохотали над так называемыми рабами. - Тебе особое приглашение нужно? - поинтересовался Джонас у Копытниковой. - А какого черта я должна участвовать во всем этом? - спросила Зоя, скрестив руки на груди. Ее грудь покрылась гусиной кожей от холода, как и руки. - Ты часть класса или что? - тихим, но едким голосом проговорил Джонас. - Я больше, чем этот класс. И мыть этот гребаный автобус я не собираюсь, я не на нем сюда приехала! - проорала Зоя, возмущаясь. Джонас сохранял спокойствие. - И что? Какое мне дело до того, на чем ты сюда приехала? Я учитель, мои слова для тебя должны быть как закон, а не как тявканье твоей ручной собачки. - Я сейчас позову своего отца! - Ты думаешь, что твой папулька не сторонник труда? Тогда как он заколачивает свои сотни тысяч сейчас? Если бы не его труд, ты бы сюда приехала на автобусе. Так что тряпку в руки и за работу! А не будешь мыть автобус, я отправлю тебя с таким же энтузиазмом чистить здешнюю конюшню! - Но это использование труда детей незаконным образом! - Мне что-то послышалось! Чуть что и ты уже стала качать свои права и свободы, молодец, Копытникова, по праву - пять, по труду - два. Будь добра, потри грязь на автобусе, а то будешь вычищать всю конюшню в одиночестве всю неделю. - Я нажалуюсь, куда надо! - Я не использую детский труд насильно, к тому же, ты уже почти совершеннолетняя коровушка, можешь поработать ручками и мозгами, так что не ленись, а принимайся за дело! Меньше слов, больше дела! - он бросил в руки Копытниковой вонючую тряпку и ведро. - Мой! А то хуже будет! Чтобы двери через полчаса блестели, и я мог увидеть в них свое отражение! Приду, проверю! - Это вам хуже будет, - пробормотала себе под нос Копытникова и принять тереть бока автобуса, негодуя. - Я тоже тебя люблю! - весело прокричал Джонас и ушел на проверку ребят. Я засмеялась. Маргарита мыла задний бампер машины, я присоединилась к ней: - Что вы делали с Джонасом? - поинтересовалась Мару. - Ничего особенного, разговаривали. - Ты его не поцеловала? - Нет пока что, - говорю я спешно и наполняю ведро водой из шланга. - Черт, чего медлить-то? - спросила Марго. - Не хочу спешить, у меня есть целая неделя... - А ты целоваться-то умеешь? - поинтересовалась Маргарита. Я рассмеялась и махнула рукой со словами: - Разумеется, я все могу! - Ну смотри! А то полезешь целоваться и облажаешься! - Да ну тебя! - фыркнула я и плеснула прохладной водой на Марго. Она взвизгнула и засмеялась, а после схватила в руки шланг и чуть обрызгала меня водой. Веселье началось. Одноклассники засмеялись, а на наш детский визг прибежал Джонас: - Вы чего визжите? - Играем, - сказала я, стоя в мокром джемпере. - Так, заканчиваем мойку и на обед, - сказал Джонас и ушел. Автобус к концу нашей помывки блестел как новенький. Копытникова со своим заданием почти справилась, но Джонас по-прежнему был ей недоволен. На обеде нам дали гороховый суп, пюре с гуляшом, какой-то странный салат и компот из кураги. Наевшись до отвалу, мы, как колобочки, пошли обратно в корпус, где нас ожидал тихий час. Парни, раздеваясь, стали возмущаться: - Какой дебил придумал тихий час? - спросил Васенников Вова, забираясь к себе на второй ярус. - Этот дебил стоит перед тобой, - сказал Джонас суровым голосом. Послышалось зажатое и девичье: "Ой!", а после: - Простите, ошибся! - Я вообще ему говорил - тихий час... Э... Отличная штука, поспать можно! - добавил Решесов Юра и пнул ногою Васенникова. - Да вообще, - сказал Перепельников с сарказмом, укрываясь одеялом. Однако меньше, чем через десять минут все парни храпели кверху жопой. Я засмеялась, а Джонас только весело пожал плечами: - Труд объединяет людей. Было весело вас изматывать, даже Копытникова спит как младенец, насколько измоталась! - я тихо засмеялась. - А ты чего не спишь? - Не спится. Я думаю, - пояснила я, сидя по-турецки у себя на постели. - И о чем же думает твоя ясная головушка? - поинтересовался Джонас с любопытной улыбкой и приподнял одну бровь вверх. - О своем, о женском, - сказала я. - Если хочешь, можем пойти погулять, - предложил Джонас. Я быстро запрыгнула в джинсы и кеды, натянула на плечи куртку и пошла на прогулку с Джонасом. Мы пришли с ним на детскую площадку, я села на качели, Джо стал медленно раскачивать меня: - Ну и как тебе все это? - спросил Джонас. Должна сказать, что ему всегда нравилось слышать мое мнение о его задумках и выполнении плана. Его словно вдохновляли мои слова. - Хорошо. Вы такими простыми способами действуете, никто бы не додумался! - сказала я восхищенным голосом. - Простота - черта сильных и умных людей. Не надо мудрить завихреней в своих планах, чтобы не запутаться в них. Читая историю России двадцатого века, я многое понял и подумал, что стоит действовать именно так. Я хочу изменить не только отношения в классе, ведь они не изменятся, если я не подействую на каждого из вас изнутри, - ответил Джонас, рассказывая мне свой план. - А почему вы мне доверяете, а другим - нет? - любопытствовала я. - Потому что ты не такая, как все, - тут я почувствовала себя неловко, даже очень. Причем тут не такая, как все... Я такой же подросток, также хожу в школу, также сижу в соцсетях, также сплю, ем... У меня тело такое же, как и должно быть. В чем я не такая, как все? Я не понимала этих качеств в себе, не видела, но давала себе отчет, что другие эти качества неординарности и нестандартности во мне видят. Джонас качал меня; я напряглась в тот момент и сжалась, как комочек, словно боялась его неосторожности, мое тело дрожало от холода, качели были слишком холодными, а ручки их вовсе ледяными, я не выдержала и заскулила: - Что такое? - спросил Джонас, удивившись. - Руки замерзли, - показала я на замерзшие красные ладони с обветренной кожей. Днем дул ледяной ветер с юга, мои волосы спутались от постоянных холодных порывов, кожа на лице стала холодной тоже. Джонас подошел к качелям спереди, остановил их и обнял меня, сжимая в своих руках мои ладони. Я никогда не чувствовала такой близости с кем-либо. Мое тело затрясло, я напряглась по максимуму. Джонас приблизил свое лицо ко мне и смотрел на мои губы. От такой близости я могла ощутить запах его тела, немного горьковатый, с привкусом корицы и горького шоколада, приятно смешивающийся со свежим ароматом лосьона после бритья: - Твое тело вкусно пахнет, - проговорил Джонас и крепче сжал мои окоченевшие ладони. Я чувствовала, что кожа сейчас порвется, и как она горит и жжется под теплыми ладонями Джонаса. Он неуверенно разжал мои ладони, осторожно соприкасаясь с ними, проник своими длинными пальцами между моими короткими и тонюсенькими пальчиками и крепко сжал их, снова протискивая руки между нашими телами. Я не знала, что сказать, чувствовала, как напряжена, что не могу довериться ему: - Доверяешь мне? - спросил Джо и посмотрел мне в глаза. Я сидела, словно застыла на месте. Холод сковал спину, ягодицы и ноги, щекотал льдом затылок и жег уши, я чувствовала себя наполовину замерзшей; не могла никак расслабиться и долго не отвечала Джонасу. - Не знаю, - выдавила я из себя дрожащими губами и посмотрела на Джонаса тоже. Его карие глаза напоминали мне горячий крепкий чай, где пузырьками на поверхности от сахара послужили великодушие, доброта, снисходительность. Я чувствовала себя потрясенной, мои руки постепенно отогревались. Джонас словно вопрошал меня глазами: Почему же ты мне не хочешь доверять? Почему ты не знаешь ответа? Я сама не знала, почему я не могу полностью довериться ему. Наверное, дело обстояло от одноклассников, я не доверяла никому. Ни семье, ни одноклассниках, тем более учителям. Джонас поднес мои руки к своим губам и стал горячо на них дышать. Чувствуя, что это не помогает, его губы осторожно коснулись моих напряженных рук. Под покрасневшей кожей забились в испуге даже самые тонкие прожилки, одно прикосновение, и я чувствую, как сердце трепещуще бьется о ребра со всей дури, как ток бьет по телу возбуждением, как сносит крышу эта теплота поцелуев. На несколько секунд показалось, что меня окунули в бочку с кипятком. Я чувствовала, как начала таять, сначала все равно я была жутко напряжена, ощущая, что учитель самым наглым образом меня совращает, так нежно целуя мне тыльную сторону ладоней... Напряжение долго не сходило, но после пятого поцелуя, коснувшегося костяшки мизинца, я полностью отдалась в крепкие руки нынешнего совратителя для меня. Джонас не смотрел на меня, от только чувствовал, как мое тело полностью расслабляется в медленном возбуждении и довольствовался этим, что возбуждением греет меня. От наслаждения я даже закрыла глаза, насколько все это было нежно и хорошо. Его губы иногда отрывались от кожи, а иногда и скользили по ней, отчего кружилась голова, я прижалась бедрами к Джонасу сильнее, он чуть улыбнулся и сказал бодрым голосом, словно ничего и не было: - Я рад, что ты согрелась! - он в последний раз обнял меня, активно растер спину и отпустил с веселыми наивными глазами, как и у игривого щенка. - А?! Что?! - я сидела в полном недоумении. Так приятно и... Я рад, что ты согрелась?! Вот это да! Джонас не стал продолжать разговора, только радостно подметил, что я вся покраснела и спросил, почему я сижу перед ним вся смущенная и красная. Ответа он так и не дождался, а только сорвался с места, что ребята уже наверняка проснулись. Вернувшись в корпус, я захватила все нужное для похода в душ и отправилась в душевую. Это голубоватая комната с кабинками, что тянулись вдоль левой стенки, перегородки каждой были отделаны керамической плиткой с узорами, а отделяла от коридора только стеклянная дверца голубоватого цвета. Судя по всему, тут недавно провели ремонт и владелец турбазы вовсе не скупился на оборудование и обустроил все в лучшем виде. Напротив двери окно, заклеенное пленкой с морским пейзажем. На около правой стены длинный туалетный столик, белоснежные круглые раковины и панорамное зеркало, растянувшееся на всю столешницу для раковин. Тут же были прикреплены вешалки для полотенец и одежды. Я закрылась в душевой комнате, быстро разделась, взяла все нужное и направилась в кабинку. Так как я согрелась не полностью, сначала пришлось стоять под прохладной водой, постепенно добавляя температуру. И вот, стекло моей дверцы запотело и покрылось сотнями капелек. Класс... Единственное, что никаким образом не выходило из моей головы... Эти поцелуи, я понесла к своим губам руки и стала их целовать, так же осторожно, переворачивая и касаясь ладоней, подушечек пальцев. Но не получалось добиться того же, что и Джонас. Я так возбудилась от этих поцелуев, что решилась на самоудовлетворение. - Ты мастурбировала? - вмешался в разговор Тимофей Евгеньевич с немного ошалевшими глазами. - Ну, не терпеть же мне женский стояк... - фыркнула я, скрестив руки на груди и краснея. - Да ладно, не такой это уж и грех, что ты дрочишь! Даже наоборот полезно, прыщиков меньше будет! Как учил меня мой отчим - в том, что ты онанируешь, нет ничего плохого. - Знаю, тогда чего вы вылупились на меня так, словно я убила Барак Обаму?! - Просто удивительно, ты рассказываешь о таких личных моментах, не боишься? - А чего бояться, вы сами попросили рассказать во всех подробностях. Мне некого бояться, некого стесняться, - пояснила я. - А расскажешь? - Расскажу - что? - низким голосом проговорила я, подняв брови. - Как ты там... Ну... Себя ласкаешь... - через стеснение выдавил Тимофей Евгеньевич. - Если интересно, - выдохнула я и откинулась на подушки. - Я просто не знаю, как вы там это... - Вы, видимо, извращенец, если не смотрите порно! - подметила я. - Ничего особенного в женской дрочевке нет, - сказала я спокойным голосом, хоть меня одолевало смущение, что я говорю о своей мастурбации. В конце-концов я не самый приличный человек на свете, но все-таки мои развязность и безнравственность ограничены и я могу говорить о сексе умеренно, а о своей мастурбации и вовсе боюсь и даже не заикаюсь. - Мне было тепло, нащупав то, что я хорошенько взмокла, подобно супер чувствительной шлюхе, я коснулась пальцами обжигающего выступавшего и навлившегося клитора. Он ударил током по телу, я тихо ахнула, глядя в потолок. Рука скользнула чуть дальше, сливаясь с нежными юркими потоками воды, я чувствовала, как сочусь и не могу остановиться. Пальцы сами собой нащупали тугую щекотливую щелку и скользнули в нее, сорвав с моих губ громкий стон. Черт, все могли услышать.. Тем более, Джонас. Нет, страшнее всего было быть услышанной Копытниковой и ее подружками. Ощутив, что пальцы пронзают узкое горячее влагалище уже на одну треть, я продвинула их дальше, а после принялась активно пробивать себе путь, ритмично шевеля пальчиками внутри и разрывая ноготками ту самую злосчастную целку полностью. Кровь медленно потекла, сливаясь с тонкой прозрачной струйкой естественной смазки. Я чувствовала боль, смешавшуюся в один коктейль с возбуждением, это было так непривычно... Чувствовать себя чем-то новым. Казалось бы, непросто девушкой, а девушкой, лишившейся девственности самостоятельно. Ощущая боль, как влагалище сокращается, не хочет ничего в себя впускать, я вывела судорожно дрожащие пальцы, отдышалась, ощущая, как меня всю трясет... По щекам от боли струились слезы. - Ты сама себя лишила девственности? Вот это новость, впервые в жизни таких людей вижу, - сказал Тимофей Евгеньевич. Он уже лег на диван, а я нерешительно принялась расчесывать ему волосы пальцами и массировать подушечками голову. - А что в этом такого? Мужчины любят девственниц, просто обожают, за их извращенную фантазию в сексе, за их совершенную неопытность, а лишать их этой девственности мало кто любит. Это же кровь, то бишь, грязное постельное белье, это боль, слезы, а не наслаждение. - В чем-то ты права, - подметил врач и перелег уже ко мне на колени. Он смотрел в потолок и сложил руки на грудь, внимательно слушая мои рассказы. - Через несколько минут страха и боли, сковавшей тело, я снова запустила пальцы вовнутрь и начала ими медленно двигать, боль была... Много боли, крови стало чуть больше, спустя несколько минут судорожных движений, я закончила все это, возбуждение совсем исчезло, мое тело трясло. Я вышла из душа совсем вялая, уперлась руками о столешницу, глядя в испуганные свои глаза ребенка. Когда я хотела подойти к вешалке, выяснилось, что ни полотенца, ни одежды, ни халата тут нет. Кто-то пришел и забрал у меня все вещи... Но кто? Меня охватила паника, как я буду тут сидеть голая и без всего... Я осмотрелась в поисках чего-нибудь, чтобы замотаться и выйти, но ничего не было. К счастью, я не тот человек, кто впадает в панику, если не получилось найти вещи взглядом, я поищу и тактильно. Я подошла к последней душевой, посмотрела за нее, там стояли только ведро с шваброй. "Черт," - выругалась я и утопала до вешалки, рядом с которой был закрытый комод, может, там чего-нибудь сыщется. Но надо снять каким-то образом замок. Сначала попытавшись отодрать его руками, а потом и всеми подручными средствами, я разбила все руки в кровь. Их прожигала страшная боль. доводящая до судороги, костяшки уже проступали сквозь кровь, текущую по рукам. Я еле сдерживала крики, слезы текли по щекам, но я продолжала искать способ открыть этот чертов комод, словно там кроется мое спасение. Наконец-то замок звякнул, сдавшись и с громким звоном свалился на пол, упав рядом со мной. Я облегченно упала на пол, волосы мои давно высохли, я вспотела, пол был чуть окровавлен от моих ладоней, тут был самый настоящий бардак, вокруг меня лежали швабра, ведро, гели для душа, которыми я пыталась открыть замок. Наконец-то... Двери комода сами собою открылись передо мною, демонстрируя банки из-под краски, оставшийся кафель, какие-то инструменты и... сложенные полотенца. Найдя эту радость, я быстро обмоталась ими и вышла из душа, наткнувшись на Джонаса: - Ух ты, где ты была, я тебя обыскался! - сказал он, обняв меня за плечи. - Что за вид, и что... С руками? - спросил он, стоя передо мной в белой футболке и темно-серых джинсах. Судя по всему, хочет отправиться на дискотеку. - Поранилась, - пояснила я и отвела взгляд. - Почему ты в полотенцах, а не в халате? - снова поинтересовался Джо, осмотрев мой наряд. Я стояла перед ним босая, измученная этим замком и пытками одноклассников, с окровавленными руками, переломанными ногтями... Я была похожа на девочку из ужастика... Это было отвратительно. Сейчас Джонас чуть испуганно смотрел на мои окровавленные ладони, которые несколько часов назад покрывал поцелуями. Нас окружило молчание, но потом англичанин завел меня в комнату, где парни готовились к дискотеке и усадил на кровать Решесова. Тот завопил: - А че это на мою кровать? - Радуйся, что не тебе на голову, - быстро ответил Джонас. - Где твоя сумка? - Мистер Джонас, не надо, - замотала я головой, чувствуя, что атмосфера накаляется. Судя по всему, некоторые парни побежали за девочками в другое крыло и комната постепенно стала наполняться людьми, которые смотрели на мои руки. Вошла и Копытникова, распихав всех: - Получила по заслугам? - поинтересовалась она, усмехнувшись. Джонас терпеливо молчал, выискивая у меня в сумке вещи. По каким еще заслугам? - подумала я, чувствуя себя чем-то большим. Когда вещи, в которых я на все удивление пришла в душ лежали передо мной, выложенные из сумки, Джонас сказал: - Вышли все, это не шоу! - в классе послышались смешки. - Я не ясно выразился? Пошли вон отсюда, скоты малолетние! - я вздрогнула и зажмурилась. Все вышли из комнаты, оставив меня с Джонасом вдвоем. Он был явно злой, что кто-то так обошелся со мной. Закрыв двери хлопком, он приблизился к кровати и попытался стянуть у меня с груди полотенце, за что я прижала его к себе: - Отпусти, - требовательным голосом сказал Джо. Я не подчинялась и замотала головой. Я не хотела, чтобы он видел мое обнаженное тело. - Послушай, я не хочу тебе зла, а хочу лишь помочь. Одеть тебя нормально. Сама ты не в состоянии просто, - пояснил он. Я позволила стянуть ему с себя полотенце, ощущая, что его взгляд тут же переметнулся на мою обнаженную грудь. Джонас был злым, но старался делать все ласково и приятно, чтобы я не боялась ему, а только наоборот еще больше открылась. Он быстро надел на меня футболку, а после стянул полотенце с бедер. Перед ним открылось мое тело, открылось то, что можно показывать любимым, близким людям. Он не засматривался на мои обнаженные бедра и лобок, а только подкинул мои ноги в воздух и быстро натянул на меня трусы. А после и джинсы. Я смотрела на него так боязливо, он осторожно поднял меня за талию с постели, замотал в покрывало, стянутое с постели Решесова и понес во врачебное отделение. Я чувствовала себя такой маленькой девочкой. Все в классе глазели, как он таскает меня на руках, замотанную, словно ляльку. А я чувствовала себя виноватой, что лишила Джо удовольствия - дискотеки. Врач с ужасом посмотрела на мои руки и всплеснула руками: - Что стряслось?! - Это долгая история, - отвертелась я. - Рассказывай, - низким и злым голосом потребовал Джонас, глядя на меня так, словно ему уже поднадоело возиться с девчонкой, попадающей в какие-нибудь да передряги. - Понимаете, я пошла принимать душ. А когда вышла, то выяснилось, что все мои вещи забрали... Я пыталась открыть комод около вешалок, и поэтому вот... - Кто же так злобно пошутил над вами? - спросила врач, доставая все необходимое для лечения. Выудив из холодильника перекись водорода, она намочила ею ватку и приложила сначала к одной ладони, потом оторвала еще один щедрый кусок и обильно смочила его перекисью и приложила ко второй руке. Я тихо застонала, меня не могли успокоить утешающие слова врачихи. Джонас сидел рядом и наблюдал, словно кот. Я поняла, что вошкаться ему со мной надоело и попросила его идти развлекаться: - Я похож на учителя, который не умеет нести ответственность за учеников? - спросил он. - Хотя... - тут он оборвал свою речь и замолчал, глядя в пол. Врачиха спешно достала какую-то мазь принялась ею смазывать мои изодранные руки, а после обматывать каждый пальчик бинтом и все ладони. Когда все было закончено, Джонас без какой-либо благодарности и прощания завернул меня в плед, снова поднял на руки и понес в корпус: - Зачем вы несете меня на руках? - любопытствовала я, пытаясь выкарабкаться руками и обнять учителя за шею, потому что чувствовала, что падаю. - Я ведь не ноги повредила. - Я так чувствую себя хоть немного увереннее, что в моих руках тебе ничего не угрожает. - А почему вы замолчали, когда я предложила вам уйти на дискотеку? - А почему ты мне вообще вздумала такое предложить? - поинтересовался Джо, посмотрев на меня холодным взглядом. Я замялась, но нашла в себе силы ответить: - Просто вы смотрели на все это так, будто я вам надоела со своими несчастными случаями, что я ходячее ЧП, которому вообще не стоило рождаться на этот свет. Я же вижу, что вы злитесь на меня. - Как на тебя можно злиться? - спросил Джонас и усадил меня на кровать. - Как сейчас себя чувствуешь? - поинтересовался он, осторожно ощупывая мои руки. - Немного лучше. А на что же вы злитесь? - любопытствовала я. - Есть вопросы, на которые ты не услышишь ответа, - спокойно пояснил англичанин. Я чувствовала себя плохо, отстраненно. Джонас хоть и говорил, что доверяет мне, но многое скрывал в глубинах своей души. Не рассказывал никому, оттого и вскоре у него появилась болезнь сердца - аритмия. Я обиженно опустила глаза в пол и поняла, что не смогу ничего из него выудить. Джонас уложил меня спать и спел колыбельную, поглаживая по волосам, пожелал спокойной ночи и ушел куда-то.