Make you mine

Париж - город любви, поцелуев, искренней страсти, секса, хорошего вина и маньяков. Не исключено, что и здесь полно преступников. Аэропорту нас встретил какая-то странная женщина, наряженная в розовый берет из валеной шерсти, в таком же розовом пальто, дамских сапожках, огромных солнечнымх очках. Это была пожилая женщина по имени Аделаида Бернадет, она любила когда ее называли мадам Бернадет. У нее были карамельные короткие волосы, которые крупными кудрями украшали ее большое чело. Каблучки на лаковых розовых сапожках были тоненькими, на руках мадам были сетчатые розовые перчатки, крохотные руки красиво были отманикюрены, при виде этой красивой бабушки я подумала, что являюсь неухоженной. - Ох, привет, мои драгоценные! - заговорила бабуся писклявым голоском, чуть кортавя с французским акцентом. Я помню, как чудно она разговаривала на английском и французском. - Сколько я вас тут жду, домашних кретинят, да! В гостинице уже ругается портье, да! Он упал с лестницы, когда поднимал мой багаж на тележке в номер, да! Лифт сломался: в щель свалилась моя клипса, и из-за нее весь механизм лифта пошел к чертям, да! Придется ждать проклятого механика и электрика чтобы все починить, да! Знаете, в гостинице неплохое обслуживание, мне там нравится, да! И я уже зала в магазин парфюмерии, купила новую туалетную воду, да! Выпила на верху Эйфелевой бани розового вина и закусила пирожными, да! Какие грубые здесь люди, да! А на вершине Эйфелевой башни такой отвратильный бар, да! Я ожидала увидеть совсем другое! Мне, человеку, страдающему акрофобией, прилось подняться на лифте в этот ужасный бар, да! - бабулька всплеснула руками, а после отлупила Минхо и Джо по спине своей сумочкой. - Почему я должна ездить за внуками? Ты, необразованный мелкий кретин! - воскликнула бабушка и дернула за ухо Минхо. - А это что за чудесная мадмуазель? - спросила мадам Бернадет, увидев меня. Джонас представил меня, бабулька любезно улыбнулась, взяла меня под руку и пошла к выходу. Я рассмеялась, Джонас сунул руки в карманы, Минхо выдохнул, переглянувшись с Джо, мы заказали такси и поехали в гостиницу. Всю дорогу тело мадам Бернадет источало слишком сладкий запах цветов и ванили. Гостиница, где мы жили, была одной из лучших, четырехзвездочной, с видом на Эйфелеву башню, как и рассказывала мадам Бернадет по дороге. Наши номера распологались на третьем этаже, я жила в номере напротив Аделаиды. Мы расселились; я жила вместе с Джонасом. Он сказал, что придется пару часов потратить на походы по магазинам - нужно купить пару классических костюмов, один набор повседневной одежды, а мне пару вечерних платьев. Я была молодой, совсем даже юной, а меня возили по дорогим фуршетам в лимузине. На номер был довольно-таки скромным, двухкомнатным, здесь было голубое оформление. Мы сидели с Джонасом на постели: - Вы мне так и не сказали, что происходит, - сказала я, глядя в окно. Эйфелева башня - это не достопримечательность, набор железных балок с болтами, что весом в десять киллограммов по одной штуке. - Боюсь, что за все время, что я с тобой, не смогу ничего сказать тебе, - ответил Джонас, чуть повернув ко мне голову. - Тогда хотя бы объясните, что я делаю здесь? - Не хочу, чтобы тебя убили. Слишком много жертв за пару последних дней, - он закрыл глаза. - В смысле много жертв? - Всех твоих одноклассников вчера убили по приказу Ромашкина, - англичанин окончательно повернул ко мне свое бледное в голубом цвете лицо. Мои глаза быстро наполнились слезами. - Что?.. - прошептала я, закрыв рот руками. - Через пару недель пришлют дела о их убийствах, это будет подарком для тебя на Рождество, - говорил Джонас, сцепив руки в замок. Голос его чуть дрожал, а я думала - ничего себе подарочек.. Разглядывать фотографии мертвых одноклассников. - За что их убили? - решилась я на очередной вопрос, перед этим сглотнув слезы. - За знакомство с тобой и с этим моральным уродом, Ромашкиным. - С каждым ваим словом я не могу сдерживать в себе эту тягу к знаниям, что произошло! Пожалейте мои нервы, расскажите мне все до конца! - Я сейчас жалею твои нервы, ни о чем не рассказывая! - Не жалейте меня в таком случае, расскажите! - требовала я, но Джонас был непреклонен. - Если расскажу, ты не простишь. - Говорите уже! - На кого я похож по-твоему? Что ты ко мне чувствуешь? Могу ли я тебе доверять? - Вы сами говорили, что доверяете мне. Неужто лгали? - Понимаешь, то школа, а это совсем другое. Тут речь о доверии между двумя нелюдьми. Единственное, что могу тебе сказать, я плохой человек, я нелюдь. - Почему? Объясните! Я требую немного - правды! - Ты требуешь слишком много - ты требуешь правды, - ответил Джонас. Но почему он нечеловек, я хочу знать. О чем он? А Минхо знает? Или он такой же? А мадам Бернадет? Она же пожилой человек! И кто она этим двоим? Я упала на кровать: - Если расскажете, я буду чрезмерно благодарна вам и выполню любую вашу просьбу! - Это очень любезно, но я не могу. Не сумею. Я хотел рассказать, но передумал. Боюсь последствий, боюсь, что ты покинешь меня. - Отправьте меня домой! - Я сказал, что это невозможно. Тебя убьют. А если не убьют, то сначала будут пытать, а потом ты отправиься к своим одноклассникам. Неужели тебе этого хочется? Я должен сказать тебе одну важную вещь - ты должна помочь нам устранить главного человека, на которого работает Ромашкин. Сделаем это, и я расскажу тебе все. Только делай пока все ради этого, потом, клянусь, расскажу тебе все. А потом уже перед тобой встанет жуткий вопрос - быть дальше со мной или нет. - Я чувствовала себя потерянно, но потом сказала, чтобы Джонас посмотрел на меня: - Я согласна, - на что я шла? В какую пропасть? Кто завязал мне глаза? Очередная цель? И я шла по этой адской дороге, как слепая... Мои ноги были избиты в кровь от этой тропы, коленки сломаны, как я шла... Джонас был счастлив, через пару минут в комнату пришел Минхо: - Нам нужно подготовиться, - сказал он. Минхо был одет в белую рубашку, вальяжно расстегнутую на три пуговицы сверху и заправленную в темно-синие классические брюки его пилотской формы. Тело корейца еще сильнее пахло приятными духами, он сам был серьезен, а волосы его причесаны. Минхо принес с собой пару серебристых больших чемоданов, уложил их на кровать и аккуратно раскрыл. Замки щелкнули, а чемоданы с тихим шипением автоматически открылись. Внутри, в прохладной температуре лежали различные гаджеты и оружия малого калибра. Джонас улыбнулся, Чхве взял в руки какой-то странный пистолет, зарядил его из маленькой баночки и сказал мне: - Сними-ка с себя футболку! - понимая, что теперь я должна подчиняться каждому слову этих двух, я молчаливо задрала футболку. - Повернись спиной, - попросил Минхо, взглянув на мою грудь. Я послушно повернулась, парень сказал мне ссутулиться, а после что-то ввел под кожу. Я ойкнула: - Что это? - спросила я, потерев больное место. - Датчик слежения, - После Джонасу ввели такую же под кожу и Минхо, они запаслись гаджетами и сказали мне идти одеваться, нас ждет поход по магазинам в выборе вечернего платья, т.к. вечером состоится какой-то важный фуршет. Сказали о том, что я буду представлять молодую девушку Чхве, и иногда нам придется позволять себе поцелуи и прочие откровенности на людях. Обычно девуки так любят описывать походы по магазинам и салонам красоты, но я скажу об этом пару слов: волосы мои красиво были зачесаны назад, а низ их завивался кудрями и сиял золотом. Платье персикового цвета с открытыми плечами в пол. Я была безупречна, держала Минхо под руку и медленно шла в перед. Зал был полон каких-то богатых людей, красиво наряженных, играла живая музыка, в воздухе было чуть душно и пахло игристым вином. Так как я представлялась всем взрослой женщиной, мне нельзя было отказываться от алкоголя, поддерживать любого рода беседы. Минхо привел меня в какой-то круг господ, а сам ушел за шампанским: - Рада вас приветствовать, мадмуазель, - сказала какая-то женщина в бежевом платье, что делало ее шире. Искренности в ее словах было мало, французы отличаются флегматичностью друг к другу и туристам, я была безразлична им. Я молчаливо кивнула, улыбаясь. На меня обратили внимание все остальные гости, но это длилось недолго, они все продолжили свои разговоры, Минхо пришел к нам с парой бокалов белого полусладкого вина и предложил мне выпить вместе с ним: - Но я не пью, - отказалась я, когда Чхве протянул мне бокал. Он не удивился моему отказу, а только прошептал: - Ты должна показать всем, что уже совершеннолетняя. Если кто-нибудь узнает, что тебе еще шестнадцать, нам не жить. Ты должна делать все, что мы тебе говорим, - после он посмотрел мне в глаза, улыбнулся. Я приняла бокал и сделала крохотный глоток, горьковатая жидкость смочила мое горло и скатилась в горло, я не показала отвращения. Минхо улыбнулся, а после склонился ко мне и поцеловал в губы. Его поцелуй был таким же сладким как вино, чуть влажным и теплым, я была ошеломленной чуть-чуть. Минхо сказал, что отойдет на пару секунд. Заиграл вальс, одинокие мужчины бросились приглашать дам на белый танец, ко мне подошло несколько мужчин, как Минхо подошел, отобрал меня у тех и пригласил потанцевать старомодным способом. Я не могла отказаться. Мы дошли до центра зала, приняли нужную позу и стали танцевать. Я была неумехой в танцах, но перед банкетом меня научили паре танцев: мазурке, вальсу. Я чувствовала себя неуверенно, чувствуя на себе взгляды гостей. Минхо улыбался, глядя мне в глаза, я старалась улыбаться тоже, делая это с максимальной естественностью. Чем лучше я работаю, тем лучше... Неизвестно. Когда вальс закончился, публика аплодировала тем, кто танцевал, мне сделали пару комплиментов по поводу пластики, а какой-то мужчина предложил мне потанцевать в следующий раз с ним: - Спросите у моего мужа, - с улыбкой ответила я. Тот отрицательно мотнул головой и сказал, что ему самому не хочется терять такое богатство, как я. Боже, какая наигранность! Я уже тогда чувствовала это, и такая неестественость вызывала у меня отвращение. Какой-то мужчина был нетрезв, его руки открыто гуляли по моей талии, вальяжно опускались на ягодицы, Минхо оттащил меня за руку к себе и поймал в своих крепких объятиях. Я тяжело дышала: - Пойдем в другой зал, мы должны везде показаться, - предложил Чхве, мы быстро покинули этот зал, переключаясь в другой. По дороге Минхо остановил меня, чуть наклонил и поцеловал. Так глубоко и нежно, его руки скользили по моей талии, я еле смогла нащупать его руку и ухватиться за нее, чтобы не упасть. Оторвавшись, мы двинулись дальше, гости видели мою страсть с Чхве. Но она пустая, и я понимала, что мы здесь явно не для чудесных танцев и не для показных поцелуев, а чтобы выяснить что-нибудь. Как я правильно поняла, мы были приманкой. Но для кого? В другом зале играла веселая мазурка, Минхо снова пригласил меня на танец и мы рванули в пляс. И я снова ощутила на себе восхищенные взгляды, здесь охали и ахали больше, как публика синхронно движется, как на флешмобе. Как это красиво и великолепно смотрелось с балкона. Джонаса рядом не было, а мадам Бернадет видимо спала в своем номере и видела сладкие сны. Она жаловалась, что ей душно в магазинах, после того, как она просидела со мной три часа в салоне красоты и рассказывала мне увлекательные истории о своем прошлом, у нее поднялось давление. А я все танцевала и танцевала, мои руки иногда соскальзывали с высоких плеч Минхо, иногда он поднимал меня в воздух, я чуть болтала ногами, оттого подол моего платья начинал бежать волнами. Публика была в восторге, но почти под конец сие великолепной мазурки Минхо увидел что-то подозрительное наверху, позади меня, резко развернулся, раздался выстрел, Чхве немного вздрогнул и обмяк в моих руках. В зале начали раздаваться крики... Минхо спас меня? Кто пытался убить меня? Чхве приказал мне шепотом притвориться мертвой тоже, мы вдвоем лежали на полу, закрыв глаза. Вызвали скорую, все сбежались. Преступника кто-то убил еще одним выстрелом и с балкона рухнул труп того самого мужчины, который приставал ко мне. На самом деле он неплохо притворился пьяным, тот хотел что-то вколоть в мое тело, но ему это не удалось. Минхо был в бронежилете, пуля врезалась в него, а сама оставила небольшой синяк на спине. Мадам Бернадет была восхищена моим образом и храбростью, Джонас пришел из своего номера, я лежала на постели рядом с Чхве: - Ну и как ты? - Бронежилет спас мою шкуру, - сказал Минхо. - Вика не пострадала? - Ни чуть, пара синяков и царапин! Они будут жить! - сказал врач, сложил все в чемодан, подошел к Джонасу и сказал: - С вас сто евро за мой приход! - мы все удивились, вместо этого Джонас приставил ко лбу лекаришки пистолет и сказал: - С нас сто евро только за то, что ты приперся? - спросил он хладнокровно и снял оружие с предохранителя. - Вали отсюда, скупердяй! Проболтаешься кому-нибудь об этом, и я сделаю так, что твой анус будет говорить вместо рта, ты понял? - поинтересовался Джо. Врач кивнул, прижимая к себе чемоданчик. Он сглотнул и вышел из номера. Джонас убрал пистолет. - Сукин сын... - прохрипел он. - Да ладно тебе! Дал бы ему эти сто евро! На что он семью кормить будет? - Такой гниде, как он? - любопытствовал Джонас. - Да сдались ему сто евро! На кой черт они ему? - Мог дать бы ему больше! - усмехнулся Минхо, он уселся на кровати. Лицо его было радостным. - Да счаз! - буркнул Джонас, взглянув на меня. Он был взбесившимся, что я была с другим. Он злился на Минхо, что тот изображал моего супруга, злился так, словно все видел. Но Джо действительно все видел, так как именно он пристрелил того алкаша, который пытался прикончить меня с Чхве. Сам англичанин следил за нами издалека и появился инкогнито, когда был нужен. Он выполнил свое дело с хладнокровностью маньяка, страшного маньяка, которого я боялась, и до сих пор его боюсь. Когда дело доходило до убийства, Джонас становился невменяемым, жутко спокойным и в то же время злым. - А ты сам скупердяй! - подметил Минхо, чуть прищурившись и помахав указательным пальцем в воздухе. Его никогда не пугала агрессия Джонаса, а только забавляла, ибо Чхве сам был таким же. Я смотрела в окно и думала о том, что снова мое сердце по чуду бьется, что чья-то спина прикрыла меня. И я теперь должна кому-то своей жизнью. Но то общество, где я оказалась, не принимало жертв, не имело стоимости - оно считало себя бесценным. Я подумала, что блеск Эйфелевой башни никак не успокоит меня, и решила развернуться снова. - Кто пытался убить нас? - спросил Чхве, чуть успокоившись. Лицо корейца стало серьезным, ибо дело было проблематичным - напали на наш след. - Какой-то там из людей Ромашкина! - махнул рукой Джонас. Судя по интонации, кто-то неособо важный для Ромашкина, значит, личность не особо интересная. До главаря все равно еще как до края света. Мы не видели его, не слышали его голоса, только и есть что видели его дела... Убийства невинных и "наших", терракты в поисках нас, какие-то испытания, в общем, одно веселье для его черной души. - Как они пронюхали?! - возмутился Минхо. - Черт его знает... - задумался Джонас. - Но он один знал, что мы здесь. Остальные пока не знают. Или знают, но они пока не здесь, - англичанин потер щетинистый подбородок, потом подумал вслух о том, что пора бы побриться. - И сколько у нас времени? - спросил Чхве, чуть нахмурившись. - Максимум два, три дня! - ответил англичанин и присел на край постели. - А потом куда? - Минхо окончательно снял с себя рубашку. - Я в США, а вы... - Джонас призадумался на пару секунд. - В Италию! - быстро ответил он. - Завтра мы погуляем по Лувру, перед этим позавтракаем в ресторане на Эйфелевой башне, потом покатаемся на катере по Сене. Послезавтра экскурсия по Версальскому дворцу, посещение Диснейленда. Можно еще съездить в собор Парижской Богоматери: - Мы вообще-то сюда по делам приехали, а не для экскурсий! - Ну надо же ребенку Париж показать, а не только его национальную достопримечательность! - Джонас указал на меня. На фразу "ребенок" я немного обиделась, Минхо покачал головой с улыбкой: - Короче так, я завтра съезжу до центра, - сказал Чхве. - Вы с Викой и бабулькой мотайте на развлечения, я к вам присоединюсь попозже. Слова о том, что два следующих дня я проведу в развлечениях и экскурсиях радовало меня, и эти мысли помогли мне быстрее заснуть. На следующий день я проснулась обнаженной в постели с Джонасом, все тело пахло его духами. Я тихо разругалась, встала с постели, только хотела было рвануть в душ, как в номер вошел Джонас с тележкой, накрытой скатертью, на ней был утренний завтрак в постель. Я подавилась воздухом - давно ли мы встречаемся? Или это началось все невербально, и я просто тугодум? - Спасибо за завтрак, - сказала я, прикрываясь одеялом. - И опять твоя неполноценность... Сколько можно меня бояться? - спросил Джонас, протягивая мне чашку с кофе. Кофе я не люблю. Честно и замотала головой: - Что? - Я не люблю кофе, - фыркнула я, втянув нотки запаха крепкого напитка. - Пей, через полчаса нам нужно уже выехать! - А как же завтрак на Эйфелевой башне? Откладывается? Или деньги кончились? - ухмыльнулась я. - Денег и кредитных карточек у меня хватит насколько, чтобы объехать весь земной шар пять раз и жить на широкую ногу! - эта фраза ввела меня в когнитивный диссонанс, и все же, я не могла понять, откуда у Джонаса столько денег? Кто он? Мультимиллиардером подрабатывает? - Понятно, - сказала я. И все-таки, если понимать правильно по моему радостному настрою, ночью что-то было, ночью было что-то такое, что довело меня до оргазма. Как любой любознательный человек я знаю о достоинствах секса, к тому же, Джонас, уговаривая на это, постоянно читал мне лекции на эту тему, и все его уговоры в итоге заканчивались близостью. Собравшись, я, мадам Бернадет и Джонас доехали на метро, до станции Versailles-Rive Gauche. Если честно, Версаль навсегда останется в моей голове. Мы много фотографировались, обошли все уголки Версаля, пообедали в одном из его ресторанов. Мадам Бернадет часто была недовольна обслуживанием, но очень много восхищалась Версалем, рассказывала о нем всякие интересные мифы, употребляя при этом свою любимую палинфразию "да". Джонас позволял себе целовать меня, а мадам Бернадет часто обнимала меня, брала за руку и шлепала по попе своей сумкой. Она купила себе много сувениров в виде украшений и всяких фигурок, потратила там около десяти тысяч франков и чувствовала себя чудесно. После поездки в Версаль, мы взяли такси и рванули до Диснейленда. Там Джонас раскрыл свой кошелек и покупал мне все, что имело ценник и на чем останавливался мой взгляд. Мы играли в автоматы, катались на аттракционах, а после поехали на ужин в ресторан Эйфелевой башни. До гостиницы недалеко. Мы так вымотались, что когда приехали тут же легли спать. Джонас напился виски, а мадам Бернадет вина. Меня Джонас называл Венерой Милосской, когда мы вошли в номер, хотел переспать, в итоге захрапел в центре дела... Это был самый ужасный секс в моей жизни. Что же я думаю о Версале - сказочной красоты место, мне часто думалось, словно мы находимся в сказке. Мне понравилось кататься там на лодке перед дворцом, там так много лодочек с посетителями. И у меня осталась фотография вместе с мадам Бернадет, где мы сидели под ее кружевным розовым зонтиком. Стиль этой мадам никогда не оставит меня равнодушной, ее милые перчатки, ее зонтик, легкие плащи и пальто. Ее красивые сапожки на каблучках, помада и сладкий парфюм. Шляпки и беретики с вязанными крючком или искусственными цветами. Ее короткие пальцы всегда были усыпаны крупными кольцами с драгоценными камнями. Это старомодно, но так своеобразно и мило, благодаря ее образу мы никогда не оставались без внимания прохожих. Многие думали, что в Париж приехала сама королева Англии. Она же с улыбкой на пухловатых губах отговаривалась и шла дальше. Поездка в Диснейленд тоже запомнилась: там много пьяных, огромные очереди, и слишком много Америки во всех смыслах этого слова. Все там слишком по-американски, и это сильно раздражает меня, что французы не добавили в этот Диснейленд любви к своей родине, ее изюминку. На следующий день мы позавтракали в Эйфелевой башне и поехали в Лувр. Да, это красивое место. Для меня это такой же Эрмитаж, только есть еще пирамида в вестибюле. Но проблема в том, что даже тогда проблемы не оставили нас в покое. Они начали преследовать нас еще с зала с Джокондой, а после к нам присоединился Минхо. Сколько там всего повредили, пока пытались в нас попасть. Благо, на нас опять были бронежилеты, и все для нас обошлось. Вырвавшись из Лувра и снова сбежав от погони, мы быстро приехали в гостиницу, собрались. Джонасу пришло сообщение на часы: Минхо убит.