Однажды в сталинке

Тишина. Такая огромная квартира, а ни звука. Словно все вдруг опустело, а время замерло. Даже легкие пылинки повисли в воздухе. Веяло холодом, но с отоплением все было в порядке, хоть дом и был построен еще в двадцатых годах прошлого века. Вот звон металла о плитку, а за ним что-то посыпалось на пол. Вероятно это попадали бутылочки с шампунями, мылом, гелем для душа. — Коля?.. - хриплый тихий голос разнесся эхом по всей квартире. - У тебя все в порядке? В ответ тишина. Больше ни звука. Не было слышно ни шума воды, ни возни. В воздухе повисло напряженное ожидание. Фёдор все еще говорил себе, что все хорошо, а верить предчувствиям - глупо. Но может это не глупое предчувствие, а нечто большее? Ведь правда тяжело наблюдать за тем, кто сменил искреннюю улыбку и радость на фальшивые маски. Тяжело видеть, как некогда живое, готовое взорваться от переполнявшей энергией тело, вдруг стало рассыпаться по крупицам - сегодня осталась частичка, а вон там другая, не менее важная. И взгляд тоже потух. Единственный зрячий глаз перестал отражать что-либо, искры совсем затухли. Теперь правый и левый зрачки не отличались ничем, кроме цвета. Николай сам посадил себя на этот короткий поводок в попытках вырваться из золотой клетки. Минуты, казалось, длились вечность. Стало ясно - что-то точно не так. Федор отодвинул от себя чашку с горячим ягодным чаем и встал из-за стола, не издав ни шороха. Поразительно, но в этом он был без сомнений мастером. Тихо пройдя по коридору до той самой двери, взгляд аместитовых глаз был прикован к полу - из-под двери ванную просочилась алая липкая лужица. Зрачки в миг сузились, а рука сама потянулась к ручке - не заперто. В голове проносилось тысячи обрывков фраз, заливистый звонкий смех и такое ненавистное Фёдору "Дос-кун". А ведь он больше никогда его не услышит.. — Коля?.. - одними побледневшими губами было произнесено имя эспера.- Коля?.. Колени больно ударились о кафельную плитку и неприятные ощущения разлились по телу, а где-то в горле застрял ком. Конечно Достоевский не будет плакать по нему, но представить жизнь без постоянных издевок, насмешек и поддразниваний крайне тяжело. А рядом с ванной покоилось бездыханное тело. Ни улыбки, ни разочарования, ни сожаления не было на лице Николая. Волосы, когда-то собираемые в толстую длинную косу до самых колен, сейчас были разметаны по полу. По ним алыми цветами распускались пятна крови. Болезненная давящая тишина заполняла теперь собой все пространство. Как раньше больше никогда не будет. А ты наконец стал свободным, Николай Гоголь?