Fate: The Winx Saga: Never Die

Каменный круг

Сегодня был по истине уникальный день, способный надолго сохраниться в воспоминаниях многих студентов, прямо как желанный глоток свежего воздуха прохладным вечером после удушающей жары бесконечно длинных дней в пустыне, ведь не так часто удаётся попасть на занятие сразу к двум новым преподавателям в середине учебного года в Алфее. Ребятам давно полюбились занятия в каменном кругу прямо под сверкающим небом, где можно было не только почувствовать себя частью природы, которая на этом участке словно больше внимания уделяла всем своим растениям, помогая зацвести раньше срока и наполниться особой энергией, но и ощутить в полной мере пределы возможностей магии, живущей в каждом из магических существ. Правда, теперь эти уроки считались проклятыми, прямо как в книгах о Гарри Поттере, ведь и Фары Даулинг, и Розалинды Хейл давно не было в этом мире; одновременно было интересно посмотреть на нового преподавателя и его способности, но, в то же время, что-то неприятно сосало под ложечкой о мысли, что и он повторит ужасную участь своих предшественниц… Ученики постепенно занимали свои места в кругу и за его пределами, что-то весело обсуждая и представляя, чем всё закончится, когда Муза оказалась на опушке и увидела Аишу и Флору, негромко разговаривающих друг с другом; девушка ускорила шаг и подсела к подругам, расположившимся на одном из лежащих камней, имитировавшим скамью или какое-то её подобие. – Ты чуть не опоздала, – с лёгким укором произнесла Аиша и Флора улыбнулась, чуть толкая её в плечо. – Да брось, его всё равно пока нет, – она протянула руку и указала прямо на каменную чашу, когда мужчина со сверкающими на солнце некоторыми прядями седых волос, появился в каменном кругу в сопровождении двух незнакомых девушек; они стояли вплотную друг к другу, но были скорее противоположностями – высокая девушка с почти белоснежными волосами, изучающе рассматривала всех вокруг своими голубыми и холодными глазами, пока темноволосая спокойно стояла, сложив руки на груди и всем своим видом выражая смесь скуки и раздражения. – Меня зовут Самуэль Дин и я приветствую всех на нашем первом уроке! Пользуясь случаем, с радостью представляю вам новых учениц, которые перевелись к нам из Академии Дарт, и с сегодняшнего дня официально станут вашими сокурсницами. Знакомьтесь – Изабель и Д'Арси Дэниелс! – Мы теперь помогаем всем ведьмовским отбросам общества? Одобрительный смех раздался за спинами девушек и Флора резко развернулась, зло уставившись на улыбающихся учениц, и громко ответила: – Пора помочь вам и отправить в Академию – таким злобным ведьмам там самое место. Муза отчётливо услышала, как несколько человек усмехнулись, включая и сестёр, когда строгий голос Дина прервал перепалку: – Я не давал слова ни одной из вас, девушки. Эти студентки такие же феи, как и вы, но в силу некоторых обстоятельств, им пришлось учиться в другой школе, поэтому постарайтесь умерить свой пыл и перестаньте создавать бессмысленный конфликт. Мужчина подошёл к сёстрам и что-то начал им говорить, на минуту переключив своё внимание, и Муза услышала собственный вопрос, вертевшийся на языке. – Ты с ними знакома? – удивлённо спросила Аиша и нахмурилась. Флора спокойно пожала плечами: – Ну, можно и так сказать. Эта девушка, Изабель, помогла мне прийти в себя сегодня, когда… у меня закружилась голова и я упала в коридоре перед занятиями. Думаю, они намного лучше, чем о них думают и говорят, – фея улыбнулась. Муза повернула голову, желая вновь посмотреть на новеньких и взглядом встретилась с тёмными глазами Д'Арси: на секунду, они загорелись знакомым фиолетовым светом, и девушка ощутила, как голову наполнила неприятная боль, а в сознании как будто кто-то появился, прячась на задворках в темноте всех непрошенных и пугающих мыслей. Д'Арси усмехнулась и что-то сказала своей сестре, уводя чуть в сторону от преподавателя. – Итак, давайте начнём. Я знаю, что это не первое ваше занятие в каменном кругу и большинство из вас прекрасно знают, что любые эмоции могут подпитывать магию, раскрывая новые возможности, но вам всегда нужно помнить о том, что чрезмерная радость или слишком сильная злость могут привести к дисбалансу и стать причиной событий, о которых вы ещё не раз пожалеете. Давайте немного попрактикуемся. Профессор Дин рукой указал на Аишу и мягко произнёс: – Не поможете ли нам, Аиша, верно? Прошу. Девушка уверенно вышла в центр поляны и встала напротив чаши, ладонями почти касаясь её щербатых краёв. Она точно знала, что нужно делать, ведь уже не раз обращалась к своей стихии, когда тренировалась самостоятельно или же проводила время в воде, отрабатывая очередной стиль гребли, но в этот раз слова преподавателя почему-то настойчиво бились в голове. Дисбаланс. Аиша чувствует, как под пальцами появляются капли воды, собираясь в небольшие сферы, которые подобно пазлу цепляются друг за друга, создавая водную сферу, мерцающую под светом лучей; она меняет свою форму, покачиваясь в пространстве, и теряет чёткие границы. В голове вновь звучат предостерегающие слова, от которых девушка хочет избавиться, но вместо этого они словно призывают воспоминания из прошлого, самые болезненные и неприятные: она видит чёртовых скрэперов, роем кишащих на территории Алфеи, девушку с ужасающими ранами на теле, которая всего несколько минут назад так храбро отстаивала незнакомых девушек, тёмную кровь, заполняющую каждую впадинку на каменном полу, где лежит неподвижная Беатрикс, и Грей, который раскрывает всю правду. Она чувствует острую боль, у которой там много различных оттенков, отпечатавшихся навсегда уродливым рисунком в памяти, и замечает, как сфера становится всё больше и больше, всё сильнее качаясь в воздухе и расползаясь в разные стороны. Руки дрожат, когда она пытается сдержать собственную силу, но делает только хуже – сфера лопается и Аиша невольно закрывает глаза. Изабель реагирует быстро, когда чувствует, что фея теряет контроль – широко расставляет руки и пропускает через себя воздух, ощущая его каждой крошечной порой на коже. Вода застывает, образуя широкий ледяной купол над головами большинства собравшихся и ломает лучи под разными углами, преобразуя их в заметные цветные пятна на траве. Глаза девушки вновь принимают свой привычный оттенок, когда она поворачивает голову в сторону сестры и самодовольно произносит: – А ты права, Д'Арси, здесь и правда может быть весело. Девушка в ответ широко улыбается.

Оранжерея

Признать правоту Стеллы оказалось нетрудно. Совсем наоборот: как только она поговорила с Палладиумом, с её плеч упал не камень, а целая скала. Новый преподаватель оказался даже дружелюбнее, чем показался с первого взгляда: на уроке он заверил её в своей честности непрямо, а в личном разговоре закрепил её к нему отношение. Первый час было немного неловко и неуютно заниматься своими делами, зная, что в соседней теплице работает другой человек, раньше совершенно ей не знакомый. Терра старалась издавать как можно меньше звуков, не разговаривать ласковым голосом с растениями и вообще свести любые возможные взаимодействия к минимуму. Потом мужчина пришёл спросить про один из больных цветков. Ещё не дружба, но уже не незнакомцы. — …В общем, он ушёл к новому директору, а я теперь тут одна, — девушка улыбнулась отцу, лицо которого она видела на экране ноутбука, — думаю, мы можем сработаться. — Я на это очень надеюсь, дорогая, Сол… — Бен коротко осёкся на имени, на секунду замолкая, но всё-таки договорил, — …Сильва говорил, что с ним знаком. Вроде, он неплохой. Некоторое время Терра пыталась начать с отцом разговор о его старом лучшем друге, о Фаре, о ситуации с его отъездом в целом, но он никогда не хотел это обсуждать. Как бы она не подводила к этому, как бы Сэм не старался помочь ей, мужчина даже имён не упоминал и всеми силами обходил любые темы, которые хоть как-то бы затрагивали его друзей. Фея ещё не сдалась, но решила оставить этот разговор на потом. — Как вы? Немного обустроились? — участливо, но с ноткой тоски спросила Терра, заглядывая в глаза отца. — Вроде, хорошо. Потихоньку привыкаем к новым учителям, новым студентам. Тут не хуже, просто… — грустно поджав губы, он неожиданно признался: — просто всё ещё скучаю. Девушка, увидевшая возможность развить диалог в нужное ей русло, хотела было «невзначай» рассказать что—нибудь про мистера Сильву, но старший Харви, видимо, понял свою ошибку. Вздохнув и смахнув с лица любые признаки печали, он поспешил перевести тему: — Ладно, с нами всё понятно, как ты? Как Флора? У неё получилось влиться в ваш коллектив? Давить она сегодня не имела желания. — Ты же знаешь, она куда-угодно способна влиться, — начала она, но воспоминания ударили по ней тяжёлым обухом. Смысла скрывать от отца не было: — но и у неё сейчас не всё идеально. — В смысле? — начало её фразы и её конец вызвали в нём диссонанс. Брови непонимающе нахмурились, спрашивая объяснений. «В каком смысле»? Терра сама точно не могла во всех красках описать этот «смысл». Не могла по многим причинам: не обсудила это с кузиной детальнее, не могла справиться с собственными травмами и навалившимися невзгодами, а главное — ни за что не могла и не сможет полностью понять её боль. Даже если Флора расскажет, никто никогда не сможет хоть на каплю понять её страдания. — Пап, я сама не знаю всего… — вспомнив, она говорит: — к тому же, не думаю, что ей понравится, что я тебе расскажу. Я посоветовала поговорить об этом с её родителями, но она совсем не готова к этому, понимаешь? — Не готова к чему? В кадр, буквально, залетает запыхавшийся Сэм, улыбаясь и приветственно поднимая ладони сестре. — Это сложно, Сэм, пока нам об этом знать не обязательно, — обращаясь сначала к сыну, ответил Бен, а затем повернулся к дочери, — Терра, я знаю, как тебе тяжело, но ты не должна её бросать. Вы сейчас только одни друг у друга из всей семьи. — Пап, я прекрасно это понимаю. Просто я не могу представить, как я одна смогу ей помочь со всем этим, — устало опустив руки и сглотнув горечь, девушка безнадёжно посмотрела на отца. — Я обещаю, что со всем помогу. И ты, Сэм, тоже поможешь, — многозначительно зыркнул на ничего не понимавшего парня Харви.

Апартаменты Винкс

Ритмичные звуки шагов становятся всё громче и громче, пока она всё сильнее и сильнее топает по деревянному полу спальни. Волнение нарастает, обхватывая её шею холодными щупальцами, и под его натиском телефон в её руках слегка подрагивает. Она ещё ничего не сделала, не получила ни негатива, ни вообще чего—либо в ответ, потому что ещё даже не пробовала. Муза была уже достаточно самостоятельной, чтобы научиться контролировать эмоции. Было ли это преимуществом её магии или структурой её характера – неизвестно, но факт оставался фактом: она легко ориентировалась в стрессовых ситуациях и легко принимала сложные решения. Что ж, взросление действительно многое может поменять. Насколько ей было известно, её соседка по комнате всё ещё пребывала в оранжерее. Палладиум оказался довольно понимающим и дружелюбным, чтобы позволить Терре бывать в теплицах чаще остальных, и Харви не хотела упускать возможность. Муза чувствовала, хоть подруга тщательно это и скрывала, возникающую иногда в ней печаль и тоску, но родные растения не отпускали её из своих объятий. Возможно, будь они здесь вдвоём, Терра усадила её на кровать и, приобняв, дала бы добрый совет, подбодрила бы, утешила бы, но отношения между ними оставались натянутыми. Фея разума усердно пыталась сократить возникшее расстояние: выводила на разговоры, хватала за руки, обнимала. И Терра даже отвечала взаимностью, но феи разума пользовались своими способностями даже там, где не хотели. В голове эхом раздавались слова Ривена, сказанные им с такой лёгкостью, с такой очевидностью, будто они были понятным всем и каждому. Специалист так просто оспорил её виноватые и самоуничижительные доводы, что даже ей самой её мысли казались абсурдными. Странными, неправильными, но всё ещё не способными покинуть её мысли без последствий. Но Ривен точно был прав: чем дальше она откладывала решение этого конфликта, тем глубже она тонула в круговороте будущего. Это Муза не могла отрицать, и потому сейчас держала в руках телефон. Страшно, непонятно, неловко, но необходимо было сделать. Она наконец заставляет нервную ходьбу прекратиться и останавливается посреди комнаты, набирая в лёгкие как можно больше воздуха. Как воин перед битвой, она отчаянно вдыхает через нос, надеясь, что это хоть на каплю отрезвит её и позволит ей мыслить без дымки напряжения. Большой палец, подрагивая, давит на боковую кнопку включения, и экран освещает её лицо. За окном солнце уже село за горизонт, толпы студентов значительно поредели, а Муза стояла в пижаме в своей пустой спальне и как сумасшедшая перечитывала набор цифр, который она набирала уже миллион раз и который знала наизусть. Сегодня она нажимала на его контакт несколько раз, но так и не могла решиться позвонить. Часы показывают «20:23», и, через рот выпуская воздух, девушка быстро касается пальцем значка вызова одновременно с тем, как минуты сменяются на «24». Гудки слышны ей даже с этого расстояния. Муза пока не хочет прикладывать трубку к уху, потому что тогда бы это значило, что она уверена в том, что ей ответят. Она ждёт, но протяжные звуковые сигналы всё не замолкают. Они начинают казаться ей саундтреком сегодняшнего вечера, потому что именно так она его и проводит: в ожидании сначала собственного шага, а теперь в ожидании ответа на этот шаг. Фея прерывисто дышит и, нервно кусая нижнюю губу, смотрит на фотографию Сэма на экране. Может, это такой знак вселенной? Она должна оставить парня в покое и позволить ему чувствовать себя так, как он чувствовал себя на этой фотографии: спокойно и счастливо. Может, она и правда ведёт себя эгоистично, отчаянно пытаясь вырвать его из новой жизни и вернуть к себе? Да, Муза решила попробовать, последовать совету Ривена, но, возможно, судьба этого не хотела? И кто она такая, чтобы вмешиваться в новый распорядок Сэма, снова лишая его шанса на нормальную жизнь? Она уже тянется к красной кнопке, думая завершить так и не случившийся разговор, но гудки вдруг прекращаются, и девушка слышит своё имя из динамиков, произнесённое родным мягким голосом: – Муза? Сердце пропускает удар, пока лёгкие отчаянно стараются вернуть в организм кислород. Он ответил, поднял трубку, увидев на экране её имя. Она уже перестала надеяться, почти вырубила девайс, но тут он по-настоящему ей ответил, и теперь слова замерли на кончике её языка. – Сэм… – фея зажмуривается от своей же тупости и глупости сказанного ею. Она же так долго размышляла над этим разговором, думая, как начать, как продолжить, но теперь неожиданно совершенно забыла, что нужно говорить. Сглатывая, тихо она произносит самое очевидное, – надеюсь, я не помешала. – Нет, не помешала. Я был в душе и не слышал, что ты звонишь, – быстро уверяет её он. Муза чувствует, как тревога в груди растворяется от его тона: конечно, он услышал напряжение в её голосе, понял, что она волнуется. И всё обернулось так, будто это был один из сотен их обычных разговоров. Он был всё тем же Сэмом, а она – той же Музой. Сквозь бури травм, проблем, трагедий, в глубине души они были всё теми же двумя людьми, когда-то сумевшими найти друг друга. Дыхание выровнялось и стало свободнее. – Я думала, ты не ответишь, – она говорит более чётко, более спокойно. Отбросив все выдуманные модели реплик и предложений, девушка позволяет естественному течению подхватить их. – Почему? – спрашивает Сэм, а она знает, что он и так в курсе. Не может не быть. Он лишь старается перевести их беседу в непринуждённую. На секунду замешкавшись, оставив парня без ответа, Муза задаёт свой вопрос, тот самый, который и стал причиной этого звонка: – Ты злишься на меня… за то, что я делала? – фея тихо, приглушая любой звук, опускается на свою кровать, сосредоточив взгляд на суккуленте на дальней полке. Слышатся шаги и мягкий шелест простыней: Сэм так же, как и она, усаживается на кровать. Он молчит какое-то время, а потом отвечает, абсолютно честно и искренне: – Злился. Очень злился, – Харви делает вздох, пока она сдерживает свой. Слышать такое неприятно, хоть Муза и была к этому готова. Было бы странно, если бы он не злился, но она всё равно виновато и уязвлённо прикрывает глаза, – я злился на всех, Муза. В первую очередь, конечно, безумно злился и злюсь сейчас на Розалинду. Она пришла, стала разрушать Алфею, стала разрушать мою семью. Злился на отца, потому что мне казалось, что он сложил руки и сдался сумасшедшей Хейл. Мне казалось, лишь я и Терра боролись и сопротивлялись, лишь мы вдвоём стояли стеной за нас самих и за школу. В итоге, сама знаешь, к чему меня такие мысли привели. Он останавливается, думая, как продолжить, а Муза молчит, с закрытыми глазами вслушиваясь в каждое слово и представляя лицо парня, эмоции на его лице и взгляд. – Потом я понял, что и отец, и ты желали только лучшего. Я понимаю, правда понимаю теперь, что ты просто не хотела, чтобы я страдал. Поменяйся бы мы местами, я бы тоже бесконечно мечтал о том же: видеть лишь твою улыбку, а не боль, – он делает паузу, а потом выговаривает: – но не таким способом, Муза. Девушка зажмуривается сильнее, бросая все силы на задержку слёз. – Мы живые люди, мы должны чувствовать. Ты же эмпат, знаешь, это лучше меня, знаешь, что человеку необходимо проживать и негатив, и позитив, – Сэм сглатывает, и дальше продолжает с нотками любви в голосе, со светлой грустью: – но я знаю, что должен был поступить по-другому. Мне нужно было открыться тебе, а не играть в героя, нужно было по-человечески раскрыть душу. Ты делала единственное, что могла в этой ситуации: помогала. Так, как умеешь, но ты просто пыталась помочь. Муза, ты сделала меня таким счастливым, каким я не был уже очень давно. Я так благодарен тебе за то время, что мы вместе провели, но вся та ситуация была неправильной. Она проигрывает в схватке, и солёная жидкость ручьями стекает из её закрытых глаз по щекам, капая на колени. Она разрывается пополам от горько-сладкого смысла его слов, от двух крайностей, к которым они пришли. – Я знаю, Сэм, я знаю. Когда Терра сказала, что я поступаю плохо, я не могла это воспринять. Со стороны казалось, что всё налаживается, что я действительно помогаю тебе. Ты прав, я эмпат, и я действительно в глубине себя понимала, что только всё усугубляла, но… Но в какой-то момент начала глупо верить в то, что обманула человеческую природу… – Муза всхлипывает, шмыгая носом, и тщетно пытается стереть слёзы с лица. Она открывает глаза, поднимая их то ли к потолку, то ли к высшим силам, и произносит: – прости меня за то, что сделала всё только хуже. – Я не должен был… Мне не стоило так резко реагировать. Ты сама была напугана, а я накричал и оттолкнул, – он замолкает, а потом уверенно проговаривает: – я тебя понимаю и больше не злюсь. Ты хотела, как лучше, и я тебя прощаю. Резкий выдох срывается с её губ, и она начинает дышать быстрее. Словно она долгое время была в теле Атланта, несла наказание и держала на своих руках вес всего небосвода, но её простили. Неба больше не было в её руках, и она наконец могла рассмотреть каждую звезду своими глазами, оценить по достоинству ту красоту, какую люди лицезрели каждый день. И, возможно это было и нелегко признать, но Ривен оказался действительно прав: ей стало легче. Будто всё то время Муза наказывала себя сама, сковывала себя виной и ненавистью к себе. Темнота вокруг неё сгущалась, она по собственной воле отдавалась ей, но это «я тебя прощаю» в одно мгновение развеяло злосчастный туман. Улыбка сама собой расплылась на её лице, по ней стекали последние прозрачные капельки. – Ты даже не можешь представить, как мне было необходимо это услышать: узнать, что ты оправился и можешь простить меня, – она даже усмехается, по-доброму и по-тёплому, говорит: – спасибо, Сэм. – Не надо меня благодарить, ты чего? Я рад, что ты позвонила, – он, тоже звонким от улыбки голосом, подбадривает её, – к тому же, я тоже должен попросить прощения: за то, что молчал и за то, что так грубо отреагировал на твою помощь. – Всё хорошо, – Муза качает головой, словно Сэм может её видеть, – думаю, я заслужила такую реакцию. – Хватит этой вины, слышишь? Я не думаю, что это были лишь твои действия. Так сложилось, мы расстались. Может, так было нужно. – Похоже на то, – она размышляет несколько секунд, а потом решается: – я соскучилась по тебе. – И по ощущению спокойствия рядом со мной? – подразнивая её, спрашивает он. – Да, а ещё по твоему постоянному пению Энии, – что-то щёлкает, и она хочет поставить точку во всём этом разговоре, – но Ривен правильно сказал, как и ты сейчас: надо принять, что прошлое осталось в прошлом. Нам нужно жить дальше. – Ривен? Ничего себе, этот парень решил оставить образ школьного сорвиголовы и вернуться к себе настоящему? – удивляется Харви, – раньше они с Террой постоянно тусовались вместе, он был даже приятным. Жаль, что я пропускаю такие большие вехи в жизни Алфеи. В один момент появляется идея, и Музы высказывает её вслух, не дожидаясь, пока передумает: – Я могу рассказать тебе все новости, чтобы ты не терял с нами связь, – она выпаливает, но всё равно неуверенно дополняет: – если ты не против…? – Конечно, я не против, я даже за! – радостно восклицает он. Эния поёт даже на расстоянии, – чёрт, только я хотел сегодня лечь пораньше, но так интересно… – Я могу завтра днём позвонить, только напиши, когда будешь свободен, – широко улыбаясь, с цветущим на душе теплом, уверяет его Муза. – О, точно! Боже, я так рад, что ты позвонила. Какой же я дурак, что сам не набрал! – Какая же я дура, что не позвонила раньше. Без тебя всё было как-то не так. Спокойной ночи, Сэм. – Доброй ночи, – желает он ей и кладёт трубку. Она опускает телефон на тумбу, вытирая сырые щёки, которые уже начинали болеть из-за улыбки. Муза ложится под одеяло, подкладывая ладони под голову. Дышать свободно и легко, приятно. Она чувствовала, что завтра впервые за долгое время проснётся в хорошем настроении, хоть апартаменты и были наполнены печалью. Да, справиться с ней полностью она не сможет, но хотя бы одна проблема в её жизни была решена. Были влюблённые, станут хорошими друзьями, верно? Испытывая весь этот спектр эмоций, она ощущает необходимость поблагодарить человека, без которого она, наверное, так и не решилась бы поговорить с Сэмом. «Я позвонила ему и мы обо всём поговорили. Спасибо, что помог мне открыть глаза на всё. Увидимся завтра на тренировке. Спокойной ночи» Сообщение «улетает» контакту под именем Ривена, и Муза, с умиротворением, окончательно убирает телефон.

Апартаменты специалистов

– Ты чего улыбаешься, как довольный кот? – послышался с другого конца комнаты удивлённый голос. Телефон от неожиданности чуть не упал Ривену прямо на лицо. Он только вчитывался в сообщение, как его вдруг нагло прервали. Больше в нём забурлило не возмущение, а неловкость. Жуткое смущение, будто старший брат поймал его за чем-то «взрослым», за чем-то, что он делал втайне от родителей и вообще от всех остальных. Со Скаем у него, на самом деле, отношения были более открытые: после всех ссор и недопониманий они научились ничего друг от друга не скрывать, даже смущаться они друг перед другом перестали, но в этот момент Ривен действительно почувствовал себя мальчишкой, пойманным ночью на столе вместе с конфетами. Мысли судорожно метались, нервно подыскивая выход из ситуации. – Ты с кем-то переписываешься? – снова звонко спросил друг. – Нет, – из него вырвался буквально писк. «Идиот, идиот, идиот! Он же не слепой, что значит «нет, не переписываюсь»?!» – Ривен… – предостерегая, Скай протянул. Каждый из них уже лежал по кроватям, освещаемый светом ламп на тумбочках, и копался в телефоне, но теперь вдруг возник разговор, который одному был очень даже любопытен, а второму внушал ужас. Нужно придумать что-то, что отвлекло бы их обоих, что-то, что было бы интереснее обсуждать. Давно у него не было этого чувства: отсутствия каких-либо идей отвертеться. Парень всегда знал, что сказать, как легче отвязаться, но от Ская он отвязываться разучился, тем более в ситуациях, которые никогда до этого не случались! Паника возникала, скорее всего, именно из-за полной неизвестности. И эта самая паника отключила всего его мыслительные процессы. – Слушай, а как… А как у вас Сильвой? – с фальшивым любопытством, с нулевым уровнем актёрской игры, вопрошает Ривен. Удивляться своей же глупости уже не было смысла, поэтому он с головой пустился во все тяжкие, – нет, я серьёзно спрашиваю. Как ты вообще себя чувствуешь, он тебе же пообещал помочь, да? – Кто и что тебе написал, если ты настолько чокнулся? – с расплывающейся на лице улыбкой, парень поднимается с кровати. Ривен бы в других обстоятельствах точно почувствовал облегчение, увидев друга таким незагруженным и даже игривым. Точно бы улыбнулся в ответ на начало «исцеления» Ская после всех ужасов, но сейчас ужас поглотил его. – Я не чокнулся, я волнуюсь за тебя понимаешь?! И никто мне не писал, не… Зачем ты идёшь?! Не надо! Зачем ты идёшь ко ...?! – Мне же интересно, покажи! – Чего тебе показать?! У меня ничего нет! – Ты думаешь, я слепой? – Скай усаживается на край чужой кровати, в ожидании. Не вырывает телефон, не требует, а по-настоящему мягко спрашивает. И Ривен видит, что парню по-дружески интересно, видит его доброту, но он никогда не был в таком дерьме! Его поймали за тем, как он улыбается смс девчонки! – Кому ты так обрадовался? Я тебя таким никогда не видел. – Я сам такого не ож..! – То есть кто-то всё-таки написал? – поднимая брови и наклоняя голову вбок, он весело шутит, – ну, дай мне посмотреть! – Мы с тобой чего, восьмиклассницы, чтобы читать переписки друг у дружки?! – Ривен продолжал сопротивляться больше из упрямства, чем из нежелания делиться информацией. – Да перестань ты! Ладно, можешь не показывать, просто скажи, кто заставил тебя улыбнуться? – канючил Скай, своими большими голубыми глазами практически вымогая. – Отстань! – Ну пожалуйста! Он действительно поведётся на глаза из «Кота в сапогах»? – Хорошо, только ты угомонишься и не будешь комментировать! Он действительно повёлся на глаза из «Кота в сапогах». Чуть отодвигаясь и садясь прямее, Скай изображает примерного школьника с горящим во всё лицо любопытством. Может, Ривен и чувствует долю смущения, но даже при этом такой друг делает его счастливее. После того, что случилось месяцы назад, дни назад и продолжает случаться сейчас поймать вот такого Ская было невозможно. Вряд ли этот парень когда-либо сможет полностью оправиться от произошедшего, отпустить, но Ривен продолжал верить, что со временем всё может наладиться. Нет, травмы и раны, нанесённые им всем, никогда не смогут уйти до конца, но мягкий и открытый Скай должен вернуться хотя бы наполовину, верно? К тому же, что было плохого в том сообщении? Что было плохого в том, что он помог Музе и теперь радуется за неё? – В общем… Ты же знаешь, что случилось между Музой и Сэмом Харви? – начал Ривен аккуратно, подтягиваясь выше и опираясь о спинку кровати. – Слышал, – кивая, подтвердил Скай. – Ну ничего особенного тогда: я посоветовал ей ещё раз с ним поговорить и прояснить всё, она так и сделала и вот пишет, чтобы поблагодарить. Больше ничего! – рассказывает он другу, понимая, что волновался, в общем-то, зря. Скай какое-то время просто молчит, разглядывая лицо Ривена. Он не выглядит удивлённым, повергнутым в шок психологическими способностями своего товарища, он просто о чём-то думает. – Я рад, что вы с ней теперь друзья, – наконец говорит парень. – Не знаю, друзья ли… – неуверенно он поджимает губы. – Не отталкивай её, ладно? Она хорошая. Нет ничего плохого в дружбе, ты же знаешь. – Я и не собирался отталкивать её, Скай, – Ривен качает головой, пожимая плечами, – я просто сказал, что пока рано говорить о каких-то «друзьях», но… Но да: с ней приятно тренироваться, она не заслужила того, чтобы бесконечно корить себя за глупые промахи. Он ловит на себе долгий взгляд, наполненный чем-то непонятным. Скай наблюдает за ним, а Ривен не может найти причину этого. Да, подобные слова и мысли несвойственны ему, но друг же знает его чуть ли не лучше всех остальных, знает, что он не чёрствый. Голубые глаза становятся слишком уж подозрительными, и Ривен уже хочет возмутиться, но его прерывают. С кровати Ская доносится звук уведомления, и поддразнивание само вырывается из его рта: – Давай-ка теперь ты расскажешь, кто тебе там пишет. Друг моргает, прогоняя задумчивую дымку, и поднимается на ноги, напоследок несильно толкнув ногу Ривена. Когда телефон оказывается в его руках, он произносит с нахмуренными бровями: – Это Стелла. Просит помочь в библиотеке. – Скай, ты серьёзно пойдёшь в библиотеку поздно вечером? – спрашивает Ривен с ноткой волнения в голосе. Да, больше нет строгого комендантского часа, но всё равно ходить по коридорам после наступления темноты – не лучшая идея. – Я недолго. Отговаривать уже бросившегося к шкафу парня Ривен не решается. Лишь наблюдает за ним, копошащимся в одежде и спешно натягивающим её на себя, и размышляет над тем самым странным взглядом, который Скай ранее послал ему.

Бывший дом семьи Дэниелс

Тишина, с самой первой секунды её появления, превращается в копьё, вонзённое в её спину. Она оглушает, разрывает её барабанные перепонки, уничтожая любое понимание реальности. Отсутствие голосов и шагов, даже ветер перестаёт реветь за окном. На неё нападает ощущение пустоты, безвыходной и уродливой, неумолимой. Девушка некоторое время – минуту, час или пять – стоит в прихожей, если затянувшееся паутиной помещение со входной дверью можно так назвать. Сёстры ушли ещё утром, она осталась одна ещё утром. В непонимании она бродила по захламлённым комнатам, широко раскрытыми глазами разглядывая каждую деталь, но каждый раз она возвращалась сюда, прямо к двери. Как брошенная кошка, застывшая в ожидании хозяина. Она не помнит, какого это: быть мёртвой. Не было ни рая, ни ада, ни ангелов, ни демонов. Было ли это ощущение сна или комы? Или, словно по щелчку пальцев, она выключилась и включилась? Она помнит взгляд Себастьяна, его яростный и почерневший взгляд, полный ненависти и желчи. Его глаза не напугали её, текущая по его жилам мощь – да. Как только он вскинул руку, беспросветный ужас заполонил её грудь и сердце так, что она перестала дышать. Потом темнота. Холод и равнодушие – это она помнит, чувства. Притуплённые, будто под тяжёлым слоем снега, но всё ещё жгучие. Их не было слишком много, они не разрывали её по частям, наоборот – они били её разом и вместе, в одно место – в сердце. А оно билось, это сердце? Как оно могло биться, если она была мертва? Но как оно теперь может биться, если остановилось? Она кладёт ладонь на грудь, ища тот самый стук, ритмично качающий кровь по её венам. Он же должен быть, верно? Пальцы получают импульсы, передавая этот звук её ушам и голове, заставляя вздох сорваться с её губ. Глаза крепко-накрепко зажмуриваются, почти до крови. «Раскисать нельзя, моя гроза. Только вперёд.» Лёгкие резко заполняются кислородом, голова кружится. Тусклый свет жжёт ей глаза, которые со скоростью света моргают и силятся смахнуть наваждение. Беатрикс разворачивается, теперь с ясностью оглядывая стены и трещины на них, паутину и сломанную мебель. Шаг за шагом она продвигается в комнату, в которой когда-то должны были собираться члены семьи и гости за огромным диваном. Она проводит рукой по шершавой поверхности, двигаясь вперёд, наблюдая за перемещением собственной ладони. Раньше он был мягким, наверное. С подушками и пледами, напротив него стоял небольшой телевизор, а под ним, в специальной полочке, лежали кучи дисков с фильмами и мультиками. Тут должны били сидеть малыши, прижиматься к тёплому боку отца и держать нежную руку матери. Отдёргивая себя, она отворачивается. Это её не спасает. На тумбе она видит фотографию, запылённую и помутневшую, но лица на ней всё ещё видны. Девушка, вдруг часто задышав, подбегает и хватает рамку. В самой середине, прямо вдоль лиц, пыль стёрта, будто кто-то точно как она сейчас, разглядывал семью на картинке. Это они: её настоящая семья. Взрослые мужчина и женщина, маленькие девочки. Она сразу узнаёт и Изабель, и Д’Арси, но мать и отец не вызывают в ней всплеска эмоций. Беатрикс несколько минут вглядывается в их глаза и черты, но они чужие, незнакомые, неродные. Она обязана что-то почувствовать, но не может. Отставляет рамку обратно. На той же тумбе виднеется прямоугольничек, в котором слой пыли значительно меньше. Она проводит по нему пальцем, и отправляется к лестнице. Андреас всегда вслушивался в рассказы о её снах, самых нелепых и самых страшных. Его вопросы всегда заставляли её в ярких красках объяснять свои мысли, задумываться над деталями. Их утренние разговоры она ждала уже с вечера, прямо после того, как он покидал её маленькую комнату. Его интересовало всё, любые глупости он обсуждал с ней, будто это что-то важное. Когда она стала старше, её безумно смешили его нелепости. Ей хочется, чтобы она проснулась. Да, это именно то, что она искала и ждала: настоящая семья, её плоть и кровь. Но, как бы не старалась, Беатрикс не чувствует взрыва любви. Она хочет домой, к себе. Её отравляет это безразличие к окружающей обстановке. Ей не хочется быть такой равнодушной к этому дому. Что если он, хоть и в её воображении, будет связан с ней? Её нога ступает на пол второго этажа, и из-за угла выбегает маленькая рыжеволосая девочка. Она бежит, звонко хохоча и подпрыгивая, бежит по коридору к своей комнате. За ней появляется смеющийся мужчина, прямо с фотографии в гостиной, и наигранно медленно следует за дочкой, издавая, должно быть, пугающие звуки, изображая страшного монстра. Девочка бежит, перешагивая клубы пыли и оббегая нити многолетней паутины, громко крича и топая ножками. Она спешит спрятаться от монстра, спрятаться от его кровожадных целей, вбегает в одну из комнат, дверной проём которой, словно гирляндой, обвешан пылью. Беатрикс с приоткрывшимся ртом провождает взглядом мужчину, следующего за своей «жертвой», смотрит, как он входит в ту же комнату. Могла бы они жить здесь, с ними? Приняли бы они её, даже маленькую и беспомощную, но уже жестокую и коварную? Потому что такой она и была, с самого рождения. Что, если с ними она стала бы другой? Что, если бы её научили гармонии, а не постоянному держанию ножа за спиной? Почему они уехали? Зачем согласились с Дрого? Она не понимает, не понимает, почему они оставили её одну в тишине. Ей не нравится быть в тишине, хотя раньше нравилось. Почему ей не нравится сейчас? Они могли бы быть с ней, рассказать о своём детстве больше, об их родителях, чтобы она почувствовала хоть что-то. Беатрикс, неустойчиво ступая на гнилые доски, проходит дальше, к комнате, в которой спряталась девочка и в которую уже прошёл мужчина. Сглатывая, она смотрит. Дочка вбегает, крича и смеясь, но из глубины помещения появляется мама, опускаясь на корточки. Женщина, лучезарно улыбаясь, обхватывает девочку руками, пряча от смеющегося отца и от всех других страшных чудовищ. Комната наполняется хохотом и шумом, шутливыми угрозами «папы-монстра» и «мамы-защитницы». Девочка топает ногами, изнемогая от забавы и прижимаясь к матери как можно ближе. Беатрикс знает, что маленький рыжеволосый ребёнок – это она, но всё равно чувствует себя лишней. Она не принадлежит ни этому месту, ни этой семье. Она слышит шаги с другого конца коридора, детские крики и смех. Она видит двух девочек, одна старше, но вторая выглядит более грозно. Они обе со всех своих маленьких ног несутся сюда, к этой комнате. Боясь потревожить их, девушка опасливо отходит в сторону. Отец тоже приседает, не переставая изображать чудище, а две другие девочки, присоединяясь к «вечеринке», встают рядом и показывают свои зубы. Они корчатся и мычат, высоко растопырив пальчики. «– Мы вас съедим! Готовьтесь! – раздаётся тоненький голос светловолосой малышки. – О да, у вас нет шансов! – в тон рычит вторая. – А я думаю, что нужно мириться. Я же не монстр никакой! – Я тоже так думаю, Д’Арси, давай больше не будим пугать их? – А если я так не хочу? Я хочу рыча-а-ать! – Мы можем рычать и обниматься, как вам такое? – Что скажешь, простим их, Беа? – смеясь, мама целует девочку в щёку. – Конечно! Мы же их любим, правда? – пищит Беатрикс.» Объятия, объятия и снова объятия, её уши взрываются воображаемым шумом. Она закрывает глаза, а когда открывает – она снова одна. И слеза не течёт по её щеке, потому что она равнодушна. Вторая слеза не скатывается, потому что ей всё равно. В соседней комнате по центру стоит огромная кровать, загнившая и поломанная. Видимо, здесь спали их родители, Николас и Морриган. Быстро, словно неожиданно устав, она подходит к кровати и аккуратно, стараясь на повредить и без того хрупкие перекладины, садится на краешек. Этот дом, эти фантазии, эти люди, этот мир – не её. Она – не его. Беатрикс пытается вспомнить, когда должны вернуться её сёстры, но не может. Вновь эта оглушающая тишина, это невыносимое молчание, которое она хочет уничтожить, разбить, стереть из существования. Она изо всех сил пытается остановить поток ледяных слёз, но не может. Если они ждали её, то почему вдруг ушли? Её вообще кто-нибудь ждал?

Библиотека Алфеи

Возможно, это было плохой идеей – заявиться в школьную библиотеку поздним вечером. Возможно, не получится сделать и крошечной части того, что она задумала, но неизвестно откуда взявшаяся надежда, словно созданный ей же шар света, подсказывала ей путь. Стелла маневрировала между полками, двигаясь в уединённый уголок, спрятанный от входной двери десятками стеллажей с книгами. Она не боялась получить какое-либо наказание за ночную прогулку по Алфее, просто потому что такого наказания больше не предусматривалось, но и неожиданных посетителей привлекать не особо хотела. «Мне нужна твоя помощь. Приходи в библиотеку к нашему столу.» 22:19 С огромной книгой на перевес принцесса набирала сообщение. Не было и секунды сомнений в том, что парень может не прийти, потому что такого варианта даже не существовало. Стелла даже не стала заморачиваться над кричащими фразами, по типу «СРОЧНО!», ибо смысла в них не было: Скай придёт, он всегда приходит. Пусть между ними многое успело измениться, пусть в их жизнях произошёл полный «Цирк Дю Солей» со всеми его зрелищными трюками, но Скай оставался тем же Скаем, который никогда и не за что не откажет в помощи. Она старалась не обращать внимания на напряжённую тишину, прерываемую лишь неизвестного происхождения звуками. И на темноту тоже, которой фея света вроде не должна бояться, но в которой она не любила находиться дольше нескольких минут. В какой-то момент ей начало казаться, что она пропустила тот самый столик, укрытый за огромным стеллажом с книгами по траволечению, а всё из-за дезориентирующего мрака, пелену которого она не могла разорвать из-за занятых рук. «Наш стол» – это не их с девочками место, это место её и Ская. Кажется, это было в другой жизни, но раньше у неё не было надоедливых соседок и иногда надоедливой любви к ним, у неё был только Скай. Первый настоящий парень, приёмный сын одного из директоров, правильный до мозга костей и всегда, почему-то, видевший в ней только хорошее. Когда Стелла всё-таки добирается до знакомой скамейки, она облегчённо кладёт увесистую книгу на видавший виды стол и рядом с ней же «бросает» телефон. Перед глазами остаётся только расписной светильник с не внушающим доверие выключателем. И действительно: девушка несколько раз щёлкает маленькой кнопкой, но светлее вокруг не становится. Странно, но в лучшей школе магии просто не работал светильник. Фея закатывает глаза и бормочет про себя успокаивающие ругательства. Поколебавшись пару секунд, она ещё раз оглядывает раздражающую темноту и напрягает магию внутри. Сфера, что образуется в пространстве между её ладоней, искрится и, если прислушаться, тихо шипит. Она ненавидит это признавать, но факт остаётся фактом: после трансформации контроль сил даётся ей с трудом. «Выброс» могущества, произошедший в тот злополучный вечер, сводит с ума все её внутренние компасы, заставляя волшебство вести себя не так, как нужно хозяйке. Стелла сосредотачивается на нутре, на своём ощущении и связи с магией, призывает её успокоиться, но искры света, словно живые маленькие дети, вырываются из сферы, норовя превратиться в фонтан. Принцесса пытается совладать с имеющимся теперь в ней чертогом силы, но пока, спустя такое короткое время, у неё не выходит. Чтобы не дать шару возможность разрастись до размеров настоящего Солнца, Стелла разочарованно вбирает остатки волшебства обратно. Некоторое время она сидит с закрытыми глазами, борясь с самобичеванием и усталостью. Да, у неё появились крылья, она смогла высвободить источник древней магии, но как ей теперь справляться с последствиями? Как теперь прийти к миру с самой собой, если вокруг происходят кошмары, каждый страшнее предыдущего? Как снова научиться контролю, если человек, который помог ей в прошлый раз, больше не здесь? Девушка делает вдох, а на выдохе распахивает глаза. В поле зрения попадает потрёпанная свечка, как в исторических фильмах: вся в подтёках и выглядит, как вышедший из зоны реальности призрак. Рядом с ней же Стелла замечает коробок спичек, и, обречённо поджав губы, тянется к коробочке. – Какое убожество. Вас, что, в Алфее только солнечных зайчиков запускать учат? – раздаётся вдруг голос, и он явно не принадлежит её бывшему парню. Принцесса резко оборачивается и встречается взглядом с усмехающимися глазами темноволосой девушки. Та стоит надменно, прислонившись плечом к стеллажу, и разглядывает Стеллу так, будто это она наследница престола королевства, в котором они сейчас находятся. – Феноменальное замечание новенькой в свой первый день. Что ещё успел поймать твой проницательный взгляд? – холодно произносит она, быстро признав знакомые черты в фее. За годы шёпота за спиной, она успела привыкнуть к подобным фразам. Оскорбление почти не задевает её, лишь тон, с которым оно было произнесено. – Многое, – коротко отвечает девушка, расплываясь в улыбке. Стелла думала, что только она так умеет: улыбаться без капли теплоты. Она была одурачена своим же разумом. – Одна из трансформировавшихся фей не может зажечь светильник, это ли не забава? Признаюсь, думала, что здесь совсем скучно, но вы меня в очередной раз удивили, Ваше Высочество. В её словах слышится что-то подтекстом, что-то, что можно заметить, лишь задумавшись. Она говорит с каким-то придыханием, будто ждала их встречи и теперь наслаждается полученной информацией. Будто она знает что-то, о чём Стелла пока не в курсе. – Ты так уверенно говоришь, будто сама можешь показать крылья. Интересно, но из нас двоих только я могу это сделать. Ты не находишь это забавным? – фея смотрит в упор, силясь добраться до сути новенькой, силясь увидеть, что та так упоённо скрывает. Снова её выводят не слова, а смысл, что вложен в них, тайный смысл. – Все сотни лет жили без этих крыльев, и разве не было могущественных фей? Интересно, что ты так преувеличиваешь свои возможности, хотя не можешь сделать банальнейшую вещь, – притворно хмурясь, она чуть склоняет голову. Вот это уже действительно раздражает: она даже не владеет той же магией, откуда ей знать, какие вещи банальные, а какие нет? – Ты, кажется, фея разума, а не света, – едва сдерживая рычание, Стелла выплёвывает. Девушка улыбается шире, протягивая руку к висевшей на её плече сумке. Через секунду она достаёт из кармана розу. Принцесса отбрасывает удивление, наблюдая за тем, как её неожиданная гостья разглядывает цветок со всех сторон. А после новенькая поднимает взгляд на неё, больше не улыбаясь: – Уверена? Незнакомый с магией света человек не смог бы понять, что только что произошло, но Стелла владела этой магией с самого рождения. Сильный, мастерски созданный луч прожигает розу, «обезглавливая» цветок. Нежный алый бутон безвольно падает в ладонь девушки, с самого начала знавшей исход этого трюка. Она смотрит на результат своих действий, теперь разглядывая уже мёртвый цветок. Стелле нечего сказать. Она знает, что владение несколькими стихиями – лишь вопрос времени для каждой феи, но сама никогда не встречала сверстников, способных пользоваться магией, отличной от их врождённой. Она проигрывает в этой баталии, и отрицать нет смысла. – Я могла бы помочь со светильником, но ты и так уже нашла решение своей проблемы, – девушка насмешливо смотрит на коробок спичек в руках Стеллы, а потом говорит уже принцессе: – не надо недооценивать меня в следующий раз, когда решишь помериться силами. Так же незаметно, как и появилась, Д'Арси скрывается в лабиринте стеллажей.

***

Диалог и всё из него вытекающее оставили её в смешанных чувствах. Не заметить почти прямого оскорбления в словах новенькой было бы огромной наивностью, но Стелла этим качеством похвастаться не могла уже давно. Девушка предстала перед ней двойственной натурой: с одной стороны, её унизительное замечание и наглость, с другой – что-то, что принцесса пока могла лишь ощутить на другом уровне, но не интерпретировать. Как и её чувства в целом, так и первое впечатление вышли довольно смазанными, туманными и непонятными даже самой Стелле. Её поразили магические способности феи, можно сказать, восхитили, но рана, что девушка осыпала значительной горстью соли, уже настроила принцессу в большей степени враждебно. Гнетущая тишина старой библиотеки начинала неумолимо ложиться ей на грудь мёртвым грузом. Шорохи, которые никаким образом не могли исходить от ужасающих всех до сих пор скреперов, заставляли её вздрагивать и пугаться. Она легко могла проводить время наедине с собой, но таинственная атмосфера библиотеки и крошечный островок света, исходящий от злосчастной свечи, будили все её ночные кошмары и ворохом всклокоченные воспоминания. Тревога, так и не успевшая взять её сердце в заложники, моментально отступила обратно в свою тёмную обитель, когда Стелла распознала приближающийся звук шагов. Не испугалась, не стушевалась, а успокоилась, потому что человек, который издавал те самые приглушённые звуки, никогда не причинил бы ей и капли вреда. Из-за стеллажа показалась знакомая макушка пшеничного цвета. Парень смотрел куда-то в сторону входа, туда, откуда и шёл, будто наблюдал за чьим-то отдалением. Полностью повернувшись к ней лицом, Скай тихо спросил: – Это одна из новеньких? Та, которая перевелась вместе с сестрой? – Не имею понятия о сестре, но да, она новенькая, – также шёпотом ответила ему Стелла. – Почему вы были тут вдвоём? – продолжал допытываться он. Не вооружённым глазом было видно, что специалист искренне переживает, интересуется из настоящей заботы, а не из попытки контролировать её. Учитывая сложившиеся вокруг них условия, нельзя было не беспокоиться о новых личностях. – Я пришла сюда одна, а она вышла откуда-то из глубины комнаты. Мы были не вдвоём, – пронзая его честным взглядом, она попыталась заверить парня в безопасности её положения. Скай снова посмотрел на ведущий ко входной двери проход, что-то обдумывая. Стелла ждала, когда сможет объясниться с ним, высказать свою идею, но друг всё был сосредоточен на собственных мыслях, пока не выдал: – У меня к ней какое-то странное отношение, – медленно поделился он, сталкивая их взгляды. – В смысле? – нахмурилась девушка, – вы разве уже успели познакомиться? – Видел её, когда она спарринговала с Ривеном, – Скай подошёл к столу, за которым она сидела и на котором уже лежала пара пыльных книг, и сел напротив неё. – Надеюсь, она уложила его на лопатки, – съязвила Стелла, но, ощутив на себе всё серьёзность его тона, поспешила так же серьёзно продолжить: – она мне тоже показалась слишком уж грубой и высокомерной, но только и всего. Обычная девочка-зазнайка. – Я не об этом, – покачал он головой, – что-то в ней есть подозрительное, но я не могу понять, что именно. Она аккуратно пожала плечами, действительно не разделяя его точку зрения: – Не могу сказать, что уловила то же самое. – Ладно, – резко Скай отбросил эту тему и вопрошающе на неё посмотрел, – забудем о ней. Что ты тут делаешь и зачем тебе нужен я? Стелла эту идею начала развивать в своих мыслях с момента прочтения того дурацкого письма, но даже не смела с кем-то её обсуждать. Этот её шаг был самым логичным и необходимым для них, людей, которые собирались бороться со всей «тёмной армадой», но он всё ещё казался ей импульсивным и местами глупым. Она не думала, что кто-то мог бы разделить её отчаянные порывы, но, если кто-то и мог, то этот человек сидел прямо сейчас перед ней. Решив, что лучше сразу покажет ему что-то материальное, чем будет затуманивать мозг бредовыми мотивационными речами, фея осторожными движениями распахивает потрёпанную временем книгу, которую Беатрикс отдала ей в попытке спасти их от гибели. Смаргивая непрошенные воспоминания, она пододвигает старинный артефакт ближе к Скаю и указывает на красочный, но оттого и пугающий рисунок портала. – Это ведь тот самый, верно? – с нажимом спрашивает Стелла, уставившись в моментально заледеневшие голубые глаза, сосредоточившиеся на странице, – если верить Б-Беатрикс, это тот самый портал, через кот… – Что это за книга? – поднимая на неё помутневший взгляд, выдавливает парень. – Я не знаю, откуда Беатрикс её взяла, но всё, что здесь написано, слишком похоже на правду. – Когда ты успела всё прочитать? – механическим голосом снова задаёт он вопрос. – Я даже если бы захотела, не смогла бы прочесть её. Она написана на очень сложном языке, Себастьян помог нам с переводом лишь крошечной её части. Вот это, – вытаскивая из-под другой страницы лист, – дешифровка некоторых символов, но мы всё равно не имеем понятия о дешифровке другой части текста. У нас есть переводческий словарь, но у нас просто нет знаний для его использования. Это значит, что эту книгу мы не можем изучить пол… – Зачем ты мне это говоришь? – распаляясь, Скай слишком громко говорит, и сила его голоса чуть ли не задувает огонёк свечи, – Что ты собралась переводить, что ты собралась узнавать? Для чего?! Стелла ожидала именно этой реакции. Он разозлился, и вовсе не на неё и не из-за неё, а потому что не мог позволить себе впустить в сердце даже частичку надежды. Прошло совсем мало времени, его рана была слишком свежей и до сих пор кровоточила. И девушка понимала его, потому что больше всего она тоже боялась разочароваться. Боялась осознать, что её детская попытка выразить протест самой вселенной не имеет и подобия возможности на успех. Стелла смотрит в его глаза, и всё, что видит, это боль. Возможно, они оба проживают разные стадии горя: он – депрессию, она – торги. Возможно, и ему, и ей предстоит пережить некий болезненный кризис, но принцесса выбирает пасть с мечом, зажатым в окровавленной ладони. – Ты ведь понял меня… – приказывая страху забиться в дальний угол её сознания, девушка наклоняется ближе к столу и пододвигается к лицу Ская, – …и ты тоже не хочешь сдаваться. – Не перед чем сдаваться, Стелл, всё кончено, – рычит он, отчаянно стараясь подавить истеричные нотки в голосе. – Я и на секунду не поверю, что ты искренне веришь в эти слова. Ты, грёбанный солнечный оптимист, никогда не перестаёшь бороться… – пытаясь достучаться до него, фея осекает парня его же тоном. – Неужели ты не понимаешь, до чего доводят эти пустые надежды и тупое упрямство?! – шёпотом Скай нападает на неё, – до выгорания. Они мучают тебя, калечат, выбивают весь воздух, а ты продолжаешь стоять, сумасшедший глупый идиот, продолжаешь верить, но это всё лишь твои чёртовы иллюзии, которые травят и травят тебя, пока ты не падаешь на колени! Сейчас ты показываешь мне все эти картинки, все эти уродливые символы, думая, что что—то способна изменить, но – какое разочарование! – ты бессильна! – Но если мы хотя бы не попытаемся, мы можем так и не узнать, что могли бы что—то изменить! – Нельзя воскресить мёртвых…! – Вот именно, что мёртвых! – перебивает она, тревожа мрак библиотеки. Стелла прекрасно понимает «гнев» Ская, буквально разделяет его и его отчаяние, но не может позволить этой чудовищной тьме поглотить и друга тоже. Она просыпается в круговороте скорби и горя, завтракает в нём, пытается не сойти с ума, и Скаю ни в коем случае нельзя утопить в нём своё пылающее сердце. Принцесса изо всех сил держит себя на плаву, а из оставшихся вытянет на поверхность человека, который когда-то смог разбить все её барьеры, – Мёртвые – это те, кто лежит в грёбанных, ещё даже не высохших могилах! Мёртвые – это те, чью кровь мы часами оттирали из-под ногтей, но крови Блум мы не касались! Тебе больно, я знаю, понимаю, но нельзя опускать руки, потому что шанс всё ещё есть! Мизерный, но он здесь, прямо вокруг нас – бери и ищи! Стелла с жаром вскинула руки и обвела жестом все стоявшие вокруг них полки с древними фолиантами и сборниками. Она давила, грубила, толкала, но другого пути она больше не видела. Возможно, этот путь начинал походить на правильный: парень молчал и смотрел прямо на неё, прислушиваясь к каждому слову, а глаза – они горели. – Скай, я вижу, как ты устал, но это наш единственный шанс. Сейчас или никогда. Я ни за что не буду корить и осуждать всех остальных, но… – фея усмиряет пыл и двигается ближе, ставит их в позицию глаза-в-глаза, пока он вдыхает больше воздуха, – …но вряд ли кто-то другой сможет найти в себе силы начать всё: в библиотеке больше никого нет. Здесь ты и я. Скай опускает взгляд на раскрытые перед ним страницы и жёстко стискивает челюсти. Борьба с выгоранием сложна, но любовь сильнее, верно? – Что, если ничего не выйдет? – поднимая голову, спрашивает он бесцветным голосом, – что, если нет никакой информации о том месте и возможности возвращения оттуда? – Тогда мы примем это вместе, – пожимает она плечами, а потом решается на последний рывок, – ты сможешь выйти отсюда и лечь спать, зная, что, возможно, можешь её вернуть? Их взгляды сталкиваются, оба – лёд и, в то же время, горячая сталь с примесью уязвлённости. Это был не спор, не уговор, это был разговор между двумя поверженными людьми. Они проиграли и узнали вкус крови и поражения, но теперь вопрос ставился иначе: смогут ли они воспрять и попытаться вернуть то, что потеряли? Наверное, их обсуждение изначально было бессмысленным. Вместо ответа на вопрос девушки, Скай сглатывает и поднимается на ноги, доставая из кармана телефон. Он молча включает фонарик и отправляется вдоль проходов, в самые дальние секции. Стелла никаким образом это не комментирует, лишь слегка улыбается про себя и присоединяется к делу, мысленно благодаря неизвестные высшие силы за то, что она не одна. Они искали всё, что хоть как-то могло намекнуть на существование Царства Тьмы: очерки известных исследователей Иного Мира, отсылки на древние свитки, описания артефактов и находок археологов, характеристики необычных существ – животных и растений – но поиски не привели ни к чему стоящему. На столе не осталось пустого места, а книга Беатрикс оказалась под завалами. Скай сидел на скамье, запустив пальцы в свои и без того уже взъерошенные волосы. Стелла устало упала на сидение напротив, изможденно перелистывая страницы только что найденной книги.

***

И в ней она ничего не отыщет. Как и в предыдущей, и в предыдущей, и в предыдущей… За полтора часа они обошли больше половины библиотеки, отбирая книги, что хоть малейшим образом затрагивали тему других миров, но поиски оказались безуспешными. Тонкие ниточки, за которые они пытались ухватиться, тут же обрывались прямо в их руках, и, в итоге, они остались ни с чем. Скай тяжело выдохнул, будто неожиданно очнулся от напавшей на него дремоты, и шатающейся походкой вновь отправился «за шансом». Принцесса всё ещё не сдалась и сдаваться не собиралась. Она была готова, что это будет муторно, долго, скучно и иногда до слёз разочаровывающе, и потому упрямо продолжала перелистывать страницы и из раза в раз перечитывать разбегающиеся перед глазами буквы. Если здесь она ничего не найдёт, то вновь попытается с другим томом. Такие вещи не даются с чудесной лёгкостью, словно по мановению волшебной палочки. И она видела, что друг тоже сдаваться не собирался: он мог встать и уйти в любой момент за это время, но даже сейчас он вновь ушёл на поиски. Он упирался, протестовал, но на самом деле отчаянно этого и желал: борьбы за своё счастье. Они не во многом были похожи, но в этом – больше, чем кто-либо другой: способные на любую битву, чтобы добиться своего. – Ты решил расслабить мозг? – слегка улыбаясь, замечает Стелла, разглядывая книжку в руках вернувшегося Ская. – Ты не поверишь… – с горящими от волнения глазами он быстро садится рядом с ней, заставляя девушку подвинуться, и начинает судорожно перелистывать страницы. – Это книга сказок, что там…? – «Воинственная Королева была решительна, как никогда. Её яркие волосы развивались в пылу жестокой битвы, но она оставалась непоколебимой. Она была настоящей, истинной правительницей, потому и приготовилась совершить то, чего мы все так боялись, – Скай начинает читать вслух, призывая её затихнуть и вслушаться, – в ужасе мы наблюдали, как наша Королева с огненной, как и она сама, уверенностью приближалась к устрашающему всех нас всполоху материи. Жуткие языки чёрного пламени, похожие на щупальца дьявольского существа, прорывались из яркого солнечного света, но этот свет не повёл бы никого из ныне живущих в рай. Прямо за вспышкой и даже там, внутри «тёмного Солнца», виднелись уродливые, несуразные силуэты с огромными конечностями и искажёнными в мучениях лицами. Туман, из которого они были сотканы, был почти прозрачным. Следуя за нашей Королевой, адовы создания замыкали её победный марш. Так, с уходом нашей правительницы, наступила тьма.» Посмотри на иллюстрацию! На соседней странице, точно соответствуя описанию в тексте, был запечатлён тот самый всполох. То самый, что был изображён и в книге Беатрикс. – Стелла, я видел портал, это точно он и он точно совпадает с рисунком! – взволнованным шёпотом парень восклицает, обводя указательным пальцем очертания «жутких языков чёрного пламени». – Подожди… – приподнимаясь, она тянется за книгой под завалами, случайно ударяя Ская локтём в нос. Под возмущённое ворчание, девушка с остервенением ищет нужное ей место, – что, если те создания – это Тени?.. Тыча в найденную страницу и большое изображение, Стелла поворачивается к другу и с восторгом смотрит в его глаза, пока он удивлённо изучает рисунок в древней книге. Когда их взгляды встречаются, объяснения становятся ненужными, бессмысленными. Между ними искрами взрываются понимание и бурное счастье. – Как найти год её написания? – коротко требует принцесса, мёртвой хваткой вцепляясь в запястье парня. Он захлопывает саму сказку и последние страницы, нервно бегая глазами по листу. – Может, в послесловиях писатель мог указать… – Скай закусывает губу, а после вскидывает голову, – пять лет назад, Стелл, её написали пять лет назад! – То есть это не классика, написанная двести лет назад?... – в тон ему девушка громко спрашивает, снова тревожа мирно пылающую свечу. – Нет, это детская, хоть и немного жуткая, сказка, которую выпустили буквально в нашей современности. Это значит... – нетерпеливо выдаёт он, но его перебивают. – …Что автор может быть жив! – Сейчас! – снова обращаясь к тексту, через две секунды он информирует, – Анджело Эмеральд. – Так, есть ли вероятность, что он живёт в Солярии, тогда в переписях населения однозначно будет его имя. Если он из другого королевст… – про себя начинает шептать Стелла, уже продумывая план следующих действий. – Стоп. У нас тут нет переписи населения, – тоже хватая её за локоть, останавливает её Скай. – Конечно, нет. Она всегда должна быть в государственной библиотеке, в ограниченном доступе… – Тогда зачем нам это обсуждать? Нужно найти другой способ или… Его рассуждения прерывает настойчивый, упорно намекающий женский взгляд. Стелла смотрит на него исподлобья, стараясь лишь глазами донести до него свою мысль. И доносит. – О-о-о! Нет-нет-нет! – парень протягивает несогласный звук и приступает к уборке стола и закрытию всех книг. – Да что такого-то?! Подумаешь, съездим на каникулы! – шёпотом она пытается его уговорить, силой снова усаживая на скамью. – Мы не поедем во дворец Солярии...! – …Я вообще принцесса, я, в конце концов, хочу побыть немного дома… – …Под каким предлогом могут отпустить и меня, Ваше Высочество..? – …А как я поеду одна после таких ужасных событий, Скай? Я не могу быть одна, без знакомых лиц рядом, а ты, вообще-то, очень даже знакомое лицо… – Нет! – Пожалуйста! Так они и застывают: вцепившись в руки друг друга, каждый уставившись с разной степенью упрямства. Стелла упрямилась, конечно, больше, так как парень на самом деле против и не был. Побеждённо вздохнув, он прикрывает глаза и цокает. Потом протягивает: – Мне нужно сказать Солу. Нужно рассказать ему всё, – сообщает он. – Иди! Уже поздно, поэтому тебе надо поторопиться! – радуясь своей победе, девушка сразу же начинает выпроваживать друга. – Стой! Тут же полный беспорядок, нужно убраться… – Я всё уберу сама, Скай. Уже пол одиннадцатого, Сильва, наверное, уже у себя спать собирается, а ты тут убираться собрался! – заставляя его встать, она подгоняет его к выходу, возмущаясь. – Ладно, но только потому, что мне действительно не хочется его будить! Но вернусь и провожу тебя до комнаты, поэтому дождись меня, поняла? – забирая со спинки скамьи лёгкую кофту, он инструктирует её. Не имея ни малейшего желания спорить с ним, Стелла кивает: – Хорошо, ладно, я всё поняла. Иди уже...! – Стелл, – перебивая, Скай останавливается и на мгновение переплетает их пальцы. Спокойно, твёрдо, он говорит: – Спасибо. Принцесса не успевает ответить, как её рука уже падает вниз, а мужской силуэт скрывается за стеллажами.

Апартаменты директора специалистов

Через большие окна полумесяц излучал тусклый голубоватый свет, островками освещая тёмные коридоры. Шаги эхом отдавались в тишине, отталкиваясь от стен и уносясь в другой конец школы. Звуки, которые старый замок издавал каждую ночь, ненамеренно пугали заблудившихся в поворотах невинных первокурсников, но для некоторых голоса Алфеи давно перестали быть жуткими, они стали родными. В корпусе специалистов продолжали раздаваться едва слышный смех и ссоры, скрываемые лишь нетолстыми дверьми общежития. С приближением к комнатам преподавателей тишина становилась всё громче и громче, заглушая студентов и их оживлённые разговоры. Страх не туманил его голову, заставляя часто моргать и делать глубокие вздохи. Наоборот, в груди с каждым шагом расцветали решимость и уверенность, быстрее двигающие его вперёд. Лёгкое волнение перед разговором, который неизвестно каким образом будет воспринят, замедляло его твёрдую походку и будило в разуме ворохи различных слов и фраз. Перед глазами, прямо напротив него, остановилась знакомая табличка «Директор специалистов», и парень, уже обдумав внезапно возникшую между библиотечных стеллажей идею, несколько раз ударяет кулаком по тёмному дереву. Дверь распахивается почти мгновенно, всего через несколько секунд, и в проёме замирает его обеспокоенный отец, лицо которого говорит только о том, что в такой час он ожидал получить известие об очередном нападении, но никак не увидеть поджимающего губы и перекатывающегося с носков на пятки сына. – Скай? – перед тем, как его глаза смягчаются, а плечи расслабляются, мужчина оглядывает коридор, шёпотом спрашивая: – Ты в порядке? И забота в голосе даже не смущает специалиста. Искреннее и неприкрытое беспокойство не вызывает в нём дерзкого желания «выпустить когти» и воспротивиться опеке Сола, как раньше, когда Скай интерпретировал любые попытки интересоваться им как дурацкий вездесущий контроль. Дело, наверное, никогда не было в ограничении его свободы и желаний, верно? – Всё хорошо, ничего не случилось, – тихо успокаивает Сильву парень. Понимая, что о таком лучше не говорить в общественных пространствах, он просит: – Я зайду? Мне нужно тебе кое-что сказать. Видимо, удивлённый открытым поведением подростка и тем, что он первый идёт на контакт, мужчина шире открывает дверь и отходит чуть в сторону, без слов приглашая войти. Апартаменты, всегда походившие на небольшую отдельную квартиру, никак не изменились за время, пока его тут не было. Гостиная с телевизором, маленькая кухня, ванная и две комнаты – всё выглядело так, как отпечаталось в памяти Ская с самого детства. Сол не сильно любил, когда всё было заполнено множеством выделяющихся безделушек или каких-то «помпезных» деталей: всё было просто и консервативно. Квартира в основном содержала только тёмные и серые тона, но яркие, детские, выбивающиеся из общей картины напоминания о присутствии здесь ребёнка придавали апартаментам свой, ни с чем не сравнимый для Ская смысл. Преподавателю нельзя было постоянно «мотаться» туда и обратно, потому Алфея и превратилась во второй дом для маленького принца Эраклиона. Выросшему не в роскоши, постоянно занятому какими-то тренировками мальчику школа в целом и место, в которое сейчас вошёл почти взрослый парень, казались самой безопасной крепостью. Смотря на стоящую на одной из книжных полок фотографию с ним же самим, он спрашивает: – Получается, Андреас жил не здесь, даже если это и официальная комната директора специалистов? – спокойно, без какого-либо давления задаёт он вопрос. Совсем не относящийся к причине его визита, но тот, который неожиданно возник у него на устах. – Тогда где? Раньше не было времени над этим задумываться – времена были довольно сумбурные, – но теперь это стало любопытным. Если подумать, вряд ли его биологический родитель решился бы жить в квартире человека, которого, мягко говоря, презирал: всё тут кричало о принадлежности Солу, те же фотографии на полках и тем более книги на них же. Даже учебники и лежавшие под телевизором диски с мультиками, которые явно не были вещами Сола. Сильва, обескураженный странным вопросом, застывает на полпути, и его взгляд замирает на профиле подростка. Хриплым от усталости голосом он отвечает, медленно: – Я даже не знаю… – думая, что, возможно, Скай пришёл именно за этим, за разговором про Андреаса, он спешит добавить, показывая готовность к обсуждению: – но, когда я получил помилование, я вернулся сразу сюда. Всё так, как было до моего отъезда. – Понятно, я не… – отбрасывая совершенно ненужные сейчас вопросы, совершенно не имеющие теперь смысла, парень вздыхает и теперь смотрит на отца, – Я сюда не за этим пришёл. Оба моргают, и оба вспоминают их последний личный разговор. Вопреки всему, Скай начинает издалека, не сводя взгляда с кивнувшего и внимательно слушающего Сола: – Я только что был в библиотеке, – проговаривает он, сглатывая, – со Стеллой. Нахмурившись, мужчина чуть поворачивает голову. Удивлённый не упоминанием принцессы, а скорее поздним визитом подростка в «дом книг», он делает осторожный шаг ближе. Замечая передвижение Сильвы, но не имея ничего против этого, специалист продолжает: – Мы хотели кое-что найти… И в итоге нашли. После приличного молчания Сол аккуратно переспрашивает, кажется, уже зная ответ: – «Кое-что» связано с Блум?... – Аккуратно, потому что это – тонкий лёд. Аккуратно, потому что он совершенно не уверен, какова будет реакция на произнесение этого имени. Аккуратно, потому что он помнит, что пока тяжело вести этот разговор. Поджимая губы, Скай опускается на диван, чуть прикрывая глаза и разрывая зрительный контакт с отцом. Если уж они решились, то и молчать обо всё нельзя. Он пришёл именно для этого: рассказать всё. Абсолютно всё, и он был готов к этому, но открывать сокровенные мысли, до этого не делясь ими ни с кем, – непросто. – Да, – отыскав в себе силы, парень твёрдо, но чуть неустойчиво, говорит. – И это «кое-что» плохое или хорошее? – садясь на тот же диван, по левую руку от Ская, Сол спрашивает на выдохе. – Пока не знаю. Суть в том, что это «кое-что» есть, – он устраивает голову на спинке сидения, откидываясь назад, и открывает глаза. На мужчину слева он не смотрит. Через мгновение в тишине и темноте, нарушаемой лишь лампой из спальни, раздаётся голос: – Я не хочу, чтобы ты обжёгся, – без стеснения произносит Сильва, – никакого вранья, поэтому вот: я знаю, что тебе больно, потому не хочу, чтобы ты разочаровался сильнее. Честно и без каких-либо туманных отговорок. Парень поворачивает лежащую на мягком диване голову и видит, что отец так же, как и он секунду назад, смотрит вверх. Откровенность обезоруживает. И не так, будто это какой-то степени манипуляция или злое выманивание на такую же правду – в словах слышится искренность. Настоящая, истинная забота, как и в безобидном вопросе, с которым Сол открыл ему дверь. – Я знаю. Я тоже этого боюсь, – когда отец поворачивается к нему, когда они снова цепляются друг за друга голубыми глазами, Скай решается на такую же откровенность: – понимаю, что ты тоже за меня боишься: я же в горе и могу натворить глупостей. И это правда, мне очень плохо… Ты, наверное, думаешь, что я какой-то сумасшедший или отчаявшийся… – Я думаю, что ты безмерно смелый, Скай, – не останавливаясь при шокированном лице подростка, он продолжает, – пока ты не договорил, но то, что ты не останавливаешься и продолжаешь бороться, говорит лишь о том, какой ты смелый. Я знаю, что ты храбрый, упорный и преданный, и то, что ты не сдаёшься, напоминает мне об этом и только об этом, о том, что ты в тысячу раз сильнее меня. – Мы нашли сказку, точно описавшую то, что мы видели своими глазами. Мы думаем, это может быть зацепкой, – забыв думать, выпаливает специалист. Добрые слова, нежность в мужских глазах почему-то снимают чуть ли не половину всех тех барьеров, что он так усердно выстроил за все месяцы разлуки и, кажется, годы игры во взрослого. Осталось самое сложное: сказать, что он собирается уехать. Броситься на рожон. Вновь кинуться в лицо опасности, после того как пережил собственную смерть. – И… Что вы собираетесь делать дальше?... – уклончиво спрашивает Сол, оставаясь совсем не защищённым и полностью открытым перед сыном. – Я не могу сидеть сложа руки, понимаешь? Если можно что-то сделать, что-то отыскать, то я должен попытаться, – шёпотом, почти умоляя тараторит Скай. Кажется, будто в очередной раз за этот вечер ему приходится открыть глаза на правду. Убрать дурацкую паутину, что своими мерзкими нитями перекрыла путь к выходу, и увидеть. Ему становится страшно, потому что неизвестность его пугает. Он игнорирует заданный вопрос и продолжает выплёскивать себя наружу: – Она ушла, прямо передо мной входила в этот грёбанный портал, а я просто смотрел и не делал ничего! Просто отпустил, чёртов трус и слабак! Я никакой не смелый и не преданный, Сол, я жалкий. Нужно было пойти за ней, но я не пошёл… – его последняя фраза заставляет грудь Сильвы замереть, а дыхание перестать работать. Скай слишком погружается в свои мысли, чтобы отреагировать, – самое страшное, что я бы так и остался сидеть сложа руки и страдать и тонуть в горе, но Стелла открыла мне глаза. Я должен попытаться вернуть её, понимаешь? Она не заслужила такого наказания. Она сказала, что Алфее будет безопаснее без неё, но это не так. Это её дом, слышишь? Её дом здесь, в Алфее, с девочками, со мной… Слова даются ему тяжело, лихорадочным ураганом вылетая из его рта. Задыхаясь, парень останавливается и отворачивается обратно к потолку, бросая все оставшиеся силы на борьбу со жжением в глазах. Сол всё ещё не дышит, одновременно боясь спугнуть и не доверяя себе самому. Он ведь этого и просил: открыться, довериться, позволить помочь. Но боль, сквозящая из каждого слова, из каждого вздоха, из самого существа Ская, лишает мужчину способности дышать Страшнее было то, что он понимал. Не просто видел и разделял страдания своего ребёнка, но понимал их каждой фиброй души, потому что чувствовал их каждый день. Но как раз он и оказался трусом: он уже никогда не сможет ничего исправить, потому что он так и не попытался. – Что вы собирается делать дальше? – тихо, хрипя и не слыша себя самого, Сол вновь спрашивает. Интуиция, словно колотящиеся в его грудную клетку маленькие кулаки, подсказывает ему, что ответ его испугает. Он видит решимость в глазах подростка, хоть и шаткую, но видит, и именно она показывает то, на что парень готов пойти. Скай дышит тяжело, часто, молчит. Если проговорит слишком быстро, потерпит поражение в бою с собственными эмоциями. Ему не хочется. Шёпотом, медленно и осторожно: – Найти автора, – когда слова срываются с его губ, самообладание частично возвращается к нему. Он сглатывает, кажется, осколок своего сердца, и открывает глаза, – сначала поедем в Солярию. И Сола это действительно пугает, наверное, всё-таки больше, чем он ожидал. Он никак не планировал отпускать мальчика так далеко после всего, что произошло, после того, как его ребёнок – чёрт возьми! – умер. Сильва отсидел в тюрьме несколько месяцев, терпел Розалинд, чтобы просто защитить сына и школу, но теперь всё должно пойти по кругу? В моменте ему кажется, будто его обжигают, но это страх жжёт его изнутри. Признаться в этом трудно, но выбора у него нет: Сол не хочет его отпускать. Никуда. И пока он сидит, молча разглядывая родные черты лица и размышляя на тем, готов ли он поступиться стремлениями ребёнка ради его безоговорочной безопасности, этот ребёнок читает это молчание, словно ту самую сказку: – Ты сам сказал, что хочешь всё починить, помнишь? – Скай, вроде, в десятый раз поворачивает голову к отцу, ловя каждую мысль. Не злясь, лишь прося: – так давай попробуем. Я не смогу уехать, зная, что ты меня не пускал. Зная, что ты злишься на меня… – Я не стал бы злиться… – моментально качает головой мужчина, отрицая такой исход. – Нет, не стал бы, – удовлетворённый тем, что вытащил Сильву из его мыслей, он продолжает: – Но я хочу уехать и знать, что ты меня ждёшь, что ты меня поддерживаешь. Ты сказал, что хочешь всё исправить… Я хочу того же. Наконец это выходит искренне: и в его разуме, и в его словах. Это правда. – Оставайся на моей стороне, прошу. Я знаю, что ты и не покидал её, но не уходи теперь, Сол, – умоляя, шепчет Скай. Осознанно или нет, его колено сдвигается и касается колена отца. Повисает тишина. Парень не разрывает зрительного контакта ни на секунду, не закрываясь в себе ни на миллиметр. Откровенничать значит откровенничать полностью и без остатка, и, если Сильва сейчас его не поймёт, он хотя бы будет честен с ними обоими. Оживляющий вдох разрывает молчание, и за ним следуют слова: – Думаю, когда лучше прочитать лекцию: сейчас или тогда, когда ты позвонишь мне из столицы? – в своей привычной манере, расслабленно успокаивающей, произносит отец, смотря в ответ так же искренне. Закусывая губу, Скай усмехается, не пряча чуть помутневший взгляд. Наверное, маленький мальчик с фотографии был бы за них бесконечно счастлив.

Тренировочное поле специалистов

Удар. Второй — и он представляет лицо Дэйна вместо боксёрской груши. Третий – он ломает ему нос. Четвёртый, пятый и тот падает, не имея возможности отбиться от череды атак Джейкоба. Вечерний воздух пробивает холодом до дрожи, а костяшки пальцев начинают кровоточить сильнее. Парень чувствует внутри такой гнев, такую дикую ярость, и на него накатывает раздражение от осознания, что тренировка не помогает справиться с этим состоянием, избавиться от этих негативных эмоций, почувствовать себя хоть ненадолго лучше, а не бессильным недоспециалистом, недофеем, каким он чувствует себя сколько себя помнит. После каждого удара по спортивному инвентарю он представляет лица обидчиков: каждого человека в этой грёбанной жизни, который хотя бы раз указывал ему на слабости, на его никчёмность; каждого, кто говорил, что ему не место среди фей, не среди специалистов. И ему хотелось бы, чтобы в действительности у него была возможность им ответить, доказать, что они не правы. Но реальность была жестока: в ней вместо боксёрского груши на самом деле Джейк, который из раза в раз терпит издевательства и насмешки. Он никогда не понимал, почему люди не могут просто сделать вид, что его нет, не обращать внимания на его присутствие, притвориться, что он невидимка. Это что, так сложно? Когда сил уже не остаётся, а чувства становятся лишь сильнее, ему хочется кричать, до той поры, пока вместо крика не будет раздаваться лишь сдавленный хрип, а горло начнёт раздирать от боли. Когда сил кричать уже просто не останется. Но он не может. Его никто не услышит. Ему никто не поможет. Он будет кричать в пустоту. В никуда. Он чувствует, как глаза начинает покалывать и юноше хочется плакать от собственной беспомощности. Парень садится на траву и в очередной раз вспоминает случай, произошедший с ним в детстве. У большинства фей способности проявлялись ещё до того, как они поступали в школу, но Джейк не относился к этому большинству. На каждом уроке, когда остальные ребята демонстрировали свои силы и с гордостью принимали слова похвалы за успехи от преподавателей, он чувствовал себя не на своём месте; ему хотелось исчезнуть. Как демонстрировать то, чего нет? И каждый раз, когда учительница, которая по совместительству была и его мамой, подходила к нему, направляла, он не мог ничего сделать. Он не чувствовал связи с магией. Он не чувствовал того, что описывали другие. Как магия течёт по твоим венам, как ты направляешь её через душу. Он чувствовал лишь насмешливые взгляды одноклассников. – Ничего страшного, Джейкоб. У тебя всё получится, но не сразу. И так повторялось на каждом уроке, но ситуация лучше не становилась, лишь усугублялась. В один день он шёл после занятий домой, но даже не успел выйти за ворота школы, как его окружили ребята из класса. – Куда собрался, недотёпа? Плакаться мамочке? Он ничего не ответил на это, лишь попытался обойти ребят, но те лишь сузили круг. – Я с тобой разговариваю. Парнишка остановился, не зная, что ему делать, и что собираются сделать остальные. – Ты язык проглотил? Он поднял взгляд на говорящего. – Что тебе от меня нужно? – О, он умеет разговаривать, – и подошёл ближе, – вот в кого ты такой, а? Твои родители талантливые фея и специалист. А ты что? – Слушайте, а может, он приёмный? – пошутил один из других мальчиков. – Тогда бы это всё объяснило, – поддержал другой, и компания рассмеялась. Джейк почувствовал себя неуютно. Ему стало стыдно. Иногда ему хотелось, чтобы это было правдой. Может, тогда бы они от него отстали? Но обидчик подошёл ближе. – Я хочу, чтобы такие ничтожества как ты, – он ткнул указательным пальцем ему в грудь, от чего мальчик пошатнулся, – не мешались у меня под ногами и не попадались мне на глаза. Я хочу, чтобы такие, как ты, вообще не существовали. От вас нет толку. Ты ни на что не способен. Взгляд Джейкоба уже был направлен не на говорящего, а на асфальт. Он боялся посмотреть тому в глаза, боялся проявить ещё больше слабости и расплакаться. – Эй, на меня смотри! Он взял того за подбородок и поднял лицо. Раздался смешок. – Ты, чё, расплакался? Его поддержали остальные. – Слабак. Ведёшь себя как девчонка, – он буквально выплёвывает эти слова ему в лицо. – От-тпус-сти, – еле слышно произносит Джейкоб от страха. – Что ты мямлишь? Я не слышу. – Отпусти, – чуть громче говорит мальчик. – Отпустить тебя? Размечтался. Таким слабакам как ты, не место ни здесь, ни где бы то ни было. Остальные ребята поддержали главного, повторяя «слабак» до той степени, что Джейкоб ощутил накатывающую головную боль. – Хватит… Но голоса стали лишь громче, от чего парнишка закрыл ушли и зажмурился. Он хотел, чтобы всё это прекратилось, но его не слышали. Его не хотели слушать. У него не было голоса. – Хватит! – от боли он резко закричал и открыл глаза, загоревшиеся голубым цветом. Он почувствовал внутри себя неконтролируемую ярость, которую сдерживал всё это время, словно заколачивал крышку собственного гроба, но в этот раз она прорвалась с невероятной силой, и захлестнула Джейка. Вместо ядовитых слов он теперь видел, как окружившие его ребята начали задыхаться. Он не понимал, что происходит, пока те не начали отхаркиваться водой. Все чувства, которые он прятал глубоко внутри, не позволяя им вырваться наружу, теперь овладели им, и он не знал что делать, как справиться с ними, как прекратить всё это. Впервые он почувствовал свою силу, ощутил, что может поставить этих ребят на место и обрушить на них свою ненависть, упакованную в красивое слово «месть». Но, в то же время, он старался сдержаться, не желая причинять никому боль, ведь воспитывали его совсем другим. И, кто знает, как бы всё закончилось, если бы мимо не прошла учительница. – Мальчики? Но светящиеся глаза Джейкоба дали понять всё без слов. Она подошла к нему ближе и спокойно произнесла: – Джейкоб. Ты слышишь меня? Он почувствовал, как голос матери пробивается сквозь магию. Он хотел потянуться к нему, но не мог. – Джейкоб, – чуть громче произнесла женщина, – я здесь, – она также волновалась за то, что происходит с мальчиками, но остановить это мог только её сын, – слушай мой голос. Сконцентрируйся на нём. Посмотри на меня. Он перевёл свой взгляд с ребят, которые, кажется, готовы были потерять сознание, на свою маму, которая старалась его успокоить и помочь. – Я… Я не знаю, что происходит. Я не могу это контролировать, – сквозь слёзы произносил мальчик. – Джейк, всё будет хорошо. Ты можешь с этим справиться. Просто дыши. Вдох, выдох. Повторяй за мной. Он сделал вдох и почувствовал, как тело наполнилось чем-то кроме магии. Затем выдох, как эта сила, наполнившая его тело и разум, начала постепенно покидать. Он вдыхал и выдыхал воздух до тех пор, пока не смог ясно мыслить. – Вот так, молодец, – женщина искренне улыбнулась, чем успокоила мальчика, и обняла его, поглаживая по спине. – Мне жаль, – хоть всё и позади, но только сейчас он понял, что натворил, – мне так жаль. Я не… Я не хотел этого, правда. – Всё хорошо, милый. Всё позади. Я рядом. Ему снова хочется расплакаться. Прошло столько лет и чувство беспомощности лишь стало сильнее. От злости он ударят рукой по траве, но боли почти не ощущается. Он сдерживает крик, который, кажется, словно напор воды, готов прорвать платину, которую он выстраивал все эти годы. Юноша закрывает глаза и дышит, делает вдох за выдохом. Как однажды его мама помогла справиться ему, с тех пор он повторяет это каждый раз, чтобы справиться с волной нахлынувших чувств. Наконец-то почувствовав, как волна отступает, а лёгкие наполняются воздухом и он, наконец, может дышать, ему становится лучше. Он поднимается с травы и уходит с тренировочного поля обратно в комнату. Проходя мимо деревьев, замечает в ночной темноте красное свечение. «Кровавые ведьмы?» – думает юноша. – «Не может быть. Они все сбежали после речи Королевы и битвы в школе». Он идёт дальше, решив, что ему показалось, просто померещилось. – Джейкоб… – слышится едва различимый шёпот, который зовёт парня. Парень оборачивается, щурясь что-либо различить в густой темноте, и точно чувствует, что должен лично всё проверить. Он приближается к деревьям, осторожно ступая по траве и прислушиваясь, ожидая какого-нибудь резкого звука. «Я не могу бредить». Он подходит ещё ближе, но ничего не находит, решая вернуться в комнату, но вдруг чувствует, как что-то забирает его во тьму. Ему хочется кричать «На помощь!», но никто всё равно не захочет услышать…