Путь шиноби освещается звездами

Ниндзя, скрывающий лицо, и Леди, попавшая в беду

В Стране Огня стало неспокойно в последнее время- всюду пылали огни восстаний и царил хаос. Толпы недовольных, что устраивали мятежи, по большей части состояли из ремесленников, чей доход больше не позволял им кормить свои большие семьи, и мелких торговцев, чье родовое дело больше не приносило выгоды. Виной этому было резкое опустошение государственной казны - средства безостановочно уходили на погашение внешних государственных долгов, внезапно возросших за последние годы. Все казалось непостоянным теперь: в любой момент можно было оказаться взвешенным на бельевой веревке, если ты феодал, и быть затоптанным озверевшей толпой, если ты простолюдин. Неизменным оставалось одно: Страна Огня не терпела слабых правителей. Даймё Хи но Куни, будучи человеком проницательным, хорошо это понимал и знал, что прежде всего ему необходимо заручиться поддержкой и дружбой влиятельных государственных особ - это утвердит его авторитет среди элиты и укрепит позиции у престола. Такой особой для него стал сенатор Бернелл, чья карьера стремительно набирала обороты, в то время как Страна Огня медленно, но верно утопала в разрухе. Такой дерзкий контраст не оставался незамеченным: вельможи при дворе поговаривали, что господин сенатор приложил руку к росту восстаний. Сделал он это, вероятно, с целью пошатнуть устоявшийся порядок вещей и на этом фоне опробовать свои возможности на государственном поприще, постаравшись угодить бушующей толпе. Другие вовсе считали, что Бернелл продал душу темным силам, и, хотя пожимающим руку чернокрылому демону его никто не видел, найти другого объяснения такому ошеломительному взлету никому не представлялось возможным. Увидев лицо сенатора Бернелла лишь единожды, каждый, будь то слуга, подносящий ему стакан воды, или крупный феодал, наносивший визит, каждый животным чутьем ощущал, что имеет дело с опасным человеком. Сенатора знали как игрока, не терпящего поражений и не гнушающегося, что называется, грязной игры ради победы. Род Бернеллов (потомки прибывших когда-то в Страну Огня англичан) был широко известен при дворе благодаря своей беспринципности, беспричинной жестокости и невероятной цепкости ума. К примеру, прадедушка нынешнего сенатора Бернелла когда-то стал автором остро необходимой в свое время денежной реформы, которая значительно упростила процесс торговли в Стране Огня, чем принесла немалый доход казне. И этот же самый человек за два десятилетия до этого приказал вывезти из дворца и на рассвете убить саблей одного молодого ученого, всего пару лет служившего при дворе. Приказал убить потому, что бедный молодой человек был обручен с девушкой, на которой имел намерение женится прадедушка Бернелла. Девушка эта, все же выйдя замуж за прадедушку нынешнего сенатора, заболела тяжким недугом и по прошествии года умерла. Необходимо подчеркнуть, что возможностей прадедушки Бернелла хватило бы, чтобы отослать бедолагу куда подальше из страны или любым другим образом расстроить предстоящий брак, но именно это его решение как нельзя лучше характеризует представителей данного рода. При всей неоднозначности Бернеллов, стоило признать, что им несколько веков удавалось крепко держаться при правящей династии и даже приносить некоторую пользу государству. Почему же правитель приблизил его к себе, когда опасность, исходящая от сенатора, была так очевидна? Неужели Даймё Хи но Куни потерял бдительность от отчаяния? Дело в том, что уж очень ловко у сенатора выходило решать внезапно возникающие злободневные вопросы. Мятеж? Сенатор пообещал похлопотать, чтобы всех мятежников помиловали и, конечно же, удовлетворил часть их требований, что мгновенного отрезвило бунтующих и расположило их к личности сенатора. Казна опустела? Сенатор одолжил правителю необходимую сумму, разумеется, в обмен на ряд привилегий при дворе. Даймё Хи но Куни шел на очевидный риск, плотно сотрудничая с Бернеллом, но объяснял себе это тем, что «отчаянные времена требуют отчаянных мер и кому как ни лидеру страны это знать». Так, никем не уважаемый и внушающий окружающим первобытный страх, сенатор Бернелл стал второй фигурой в государстве после правителя, чего никому из рода Бернеллов ранее не удавалось, к счастью для всех. И, естественно, когда сенатор стал просить руки дочери крупнейшего феодала Страны Огня, встретившей недавно свое двадцатидвухлетие, никого, включая новоиспеченную невесту, эта новость не ошарашила и, напротив даже показалась чем-то вроде закономерного (не совсем приятного, но все же неотвратимого) исхода событий. Каора - дочь Лорда Мацумото, услышав о предложении Бернелла, иронично бросила только, махнув рукой: «Хорошо, что я не успела до этого обзавестись женихом - пришлось бы хоронить бедолагу, я бы расстроилась». Правда, няня Каоры все же заметила, как изумрудные глаза ее дорогой воспитанницы потеряли прежний блеск после того, как стало известно о предложении. *** Родовое поместье Мацумото, где родилась и выросла Каора, представляло собой изящный замок английского манера, но не из тех высоких каменных башень с острыми крышами и темными зловещими глазами-окошками, а из тех, что подобны королевским дворцам с колоннами, винтовыми лестницами и открытыми мостами, которые служили проходами между разными частями замка. Поместье Мацумото не всегда было мрачным. Например, в детстве Каоре казалось, что замок был пронизан разноцветными солнечными лучиками, врезающимися в окно и рассеивающимися в комнате золотистым светом, а все вокруг источало ярчайшие запахи: конюшня пахла высохшим сеном, на кухне всегда пахло выпечкой и запеченными овощами, а в саду была вечная свежесть и запах раскрывающихся бутонов, чьи нежные лепестки Каора любила подносить к носу и трепетно вдыхать исходивший от них аромат. В последнее время замок перестал светится тысячами лучей, а запахи, хоть и по-прежнему оставались благородно приятными, перестали радовать разум. Чем чаще звучало имя Сенатора Бернелла, тем безнадежнее печаль окутывала стены поместья и сердца людей, живущих в нем. Главным образом, печалилась мама, словно она единственная ощущала всю суть того недоброго, что это имя в себе несёт. Никто, включая Каору, не мог объяснить себе, почему Господин Сенатор внушал им ужас и отвращение. При них он никого не убивал, незаконных приказов не отдавал, состояние он не украл, а унаследовал, груб или уродлив он не был. Внешне он представлял из себя высокого крупного мужчину, телосложение которого мама Каоры описывала как «добротное», волосы у него были длинные, слабо вьющиеся, пронизанные седыми прядями, манера одеваться прослеживалась очевидно роскошная с духом пафоса. Все же, он неизменно производил впечатление человека, который, даже победив противника, непременно подойдет и зарежет его. Два года назад, когда Сенатор Бернелл впервые помог правителю погасить ряд восстаний, впервые вспыхнувших в северной части Страны, мама Каоры досадливо проговорила: «От этой породы бескорыстного добра не жди, для чего только правитель Огня с ним связался…», и сразу после этого Бернелл выменял свою помощь на привилегии в совете и стал завсегдатаем в правительственном дворце. А спустя еще некоторое время он заявил о намерении вступить в брак с Леди Каорой Мацумото. Неотвратимый ужас надвигался на Каору все последние дни и вдруг настиг ее, когда она услышала одобрительный тон отца, оглашавшего свое решение по поводу предложения Бернелла о браке. Разумеется, она всегда понимала, что люди ее положения не вступают в брак по большой любви, но она надеялась хотя бы уважать человека, который будет ее мужем, и со временем полюбить его за благородство и честность, которыми, как она полагала, ее муж будет обладать. Все упало у нее внутри. Взгляд пожилой няни, когда она смотрела на Каору, свою воспитанницу, был таким, словно она видела обреченного на смерть человека, хотя Каора ощущала себя вполне живой. *** Иногда судьба бывает благосклонной к людям, которые этого заслуживают. В этом Каору убеждала ее мать, которую в поместье называют Госпожа Мацумото. Для дочери же она неизменно оставалось «мамой», несмотря на аристократическую традицию официального обращения к родителям. Утром этого дня произошло то, что, учитывая нынешние обстоятельства, «благосклонностью» называть было бы достаточно цинично, но произошедшее Каора все же восприняла как подарок судьбы, пусть и последний. Суть заключается в том, что два с лишним месяца тому назад, когда Каора с матерью возвращались в поместье после длительного визита к родственникам, на их экипаж было совершено нападение. Нападавшие были маргиналами, искавшие наживы в виде драгоценностей и золота, которые они получали грабежом. Разбойники, увидев на их карете иероглиф, символизирующий ель - родовой символ Мацумото, захотели выкрасть тех, кто находился внутри. Об участившихся случаях нападения было известно, поэтому стража Мацумото, сопровождавшая экипаж, была удвоена, в результате чего, карета и женщины, находившиеся в ней, в целости прибыли домой. Однако, Лорд Мацумото все же решил, что безопасность его дочери находится под сомнением, поскольку дети испокон веков являются лучшим вариантом для шантажа родителей, как говорила ему жена. Да и очаги восстаний значительно участились за последние месяцы и Акихиро Мацумото, не без внушений своей супруги, утром нынешнего дня объявил о решении отправить Леди Каору в Деревню Скрытого Листа под защиту и покровительство Шиноби до тех пор, пока нахождение в столице не станет безопаснее. *** Существовало два обстоятельства, из-за которых Каора не испытывала сильной печали по поводу своего предстоящего отъезда из родительского дома и длительного расставания с матерью. Первое уже известно читателю: ее отъезд значительно отсрочит приближающееся бракосочетание, на что и расчитывала мать, когда уговаривала своего мужа об отправке Каоры (новость о браке до сих пор казалось Каоре абсурдной). А мысли о втором обстоятельстве Каора берегла в сердце и боялась тревожить, поскольку считала, что желаемое можно спугнуть, если часто о нем думать - так в детстве говорила ей Няня, когда воспитанница донимала ее изложением своих желаний относительно подарков на день рождения или именины. Преимущество читателя в том, что от него у автора не может быть тайн, а потому сущность второго обстоятельства будет вам раскрыта (Каора бы мне это простила). Леди Мацумото всегда путешествовала в компании своей дорогой Няни и обожаемой матери. Так было и в тот день, тринадцать лет назад, когда произошло событие, и по сей день живое и мерцающее серебристыми всплесками в ее сознании при каждом невольном возвращении к воспоминаниям о том дне. Кажется, они возвращались от своих знатных родственников со стороны отца, посещение которых совершенно необходимо, если семейство Мацумото желает быть в курсе всего, что происходит за пределами столицы, а семейство Мацумото, в частности Госпожа, этого желает. Карета их, движимая четырьмя лошадьми, направлялась во въезд в город. Внешне она была выполнена в английском стиле, но украшена японскими символами, поскольку Мацумото являлись потомками народа Огня и английской знати. Каору восхищал вид упомянутой кареты: роскошная бордовая шкатулка в золотом обрамлении с темно-вишневым иероглифом (иероглиф, означающий «ель» - родовой символ Мацумото) на изящной дверке, а по бокам четыре утонченных колеса, больше похожих на оправу для круглых очков. Лес, через который пролегал их путь, состоял из могучих тысячелетних деревьев разных пород - гордость страны Огня. Высокие и мощные, в десятки раз превышающие человеческий рост, они обрамляли тропу, ведущую в столицу. Это было время, когда в стране было спокойно, рабочие и вельможи жили в мире, а у Каоры не было забот серьезнее домашнего задания по арифметике и английскому языку, с которым она справлялась без каких либо усилий, поскольку была крайне смышленным ребенком, что очень нравилось ее матери. -Сколько мы еще будем в пути, мама? - спрашивала Каора, не отрываясь от окна, в которое всегда завороженно глядела, находясь в дороге, -Еще два дня, должно быть. -Это два раза заснуть и проснуться? -Да, два раза заснуть и проснуться. Собственный биологический ритм никогда не подводил Леди Каору, особенно когда дело касалось измерения времени в пути. Так было всегда, за исключением одного раза, о котором читателю станет известно позже. Теплый летний день в совокупности с приятным ветерком обещал быть хорошим, как вдруг экипаж, который везла четверка лошадей в сопровождении десяти стражников Мацумото, внезапно остановился. Взгляд матери сразу выдал тревогу - не к добру это останавливаться посреди леса, когда вокруг ни души. Снаружи слышались голоса, будто переговаривались несколько мужчин, говор их был незнаком никому из сидящих в карете, а тон говоривших источал дерзость - оттого внушал им троим жуть. Вывод напрашивался сам собой - экипаж столкнулся с лесными разбойниками. Мать схватила Каору и притянула к себе так сильно, что плечи девочки пронзило болью от хватки Госпожи Мацумото, Няня тем временем напряженно поглядывала из окошка кареты. К слову, все, что последует дальше Каора помнила весьма смутно, поскольку сознание ее тогда было покрыто пеленой страха: слышались крики стражников, сыпались стрелы, некоторые из которых врезались в карету, протыкая ее остриями, но, к счастью, не проходя во внутрь. Мама и няня укрывали Каору собой, у обеих губы были синие и дрожащие, а глаза полные испуга. Из всех голосов, что звучали снаружи, более всех выделялся один, самый резкий и внушительный, он отдавал команды и бросал самые крепкие ругательства. Его обладатель, вероятно, был главарем этой лихой шайки. Вскоре дверца кареты распахнулась и уже другой голос снаружи приказал выходить. Мама вышла первой, мертвой хваткой держа Каору и ведя ее за собой, после них, дрожа и судорожно осматриваясь, вышла няня. Увидев людей, что напали на их экипаж, Каора ощутила, что из нее будто выбили дух. То были мужчины, человек пятнадцать, если не больше, одеты в тряпье, но на спинах у каждого висели сабли и стрелы, лица у них почти черные от пыли, покрыты глубокими шрамами, кривыми полосками лежавшими на коже. Один из них, тот, что приказал выйти, казался человеком тощим, а стеклянные глаза его на высохшем лице остервенело бегали в поисках чего-либо, что можно было бы унести с собой и после подороже продать. Он сразу же нырнул внутрь кареты и принялся шариться в салоне, вышитом бирюзовой атласной тканью. -Снимайте драгоценности, дорогуши, - проговорил «главный» голос, - если, конечно, хотите вернуться домой в полном составе! Говоривший залился густым смехом и остальные сразу же подхватили его, обнажив пустые промежутки, на месте которых ранее были зубы. Каора заметила, что половина приставленной к ним стражи лежала на земле без сознания, а другая была связана и контролируема своими пленителями. Это означало лишь то, что теперь они втроем остались совершенно беспомощны в лесу, где не было более никого, кроме них и кровожадных грабителей. Люди с обезображенными лицами потрошили сундуки в багаже экипажа, лезвиями кинжалов срезая драгоценные камни с нарядов Госпожи Мацумото. Один из таких нарядов подходил матери более остальных: вишнево-красное шелковое платье с фиолетовыми камнями, гроздью рассыпанными в области декольте, и с воздушными рукавами, облаками покрывающие ее руки. Но и оно было только что уничтожено грязными варварскими руками, что собирали драгоценности и золото, нашаренные ими в багаже. Мама вынула из ушей серьги с лунными камнями, которые имели немалую ценность в Стране Огня, сняла цепочку из белого золота с шеи Леди Каоры, после протянула их обладателю «главного» голоса. Это был высокий крепкого телосложения человек с длинными светлыми и грязными волосами, собранными в высокий хвост, а по бокам голова его была обрита. На голове его Каора разглядела татуировки с изображениями змей с человеческими головами и других мифических существ вроде то ли циклопов, то ли еще бог знает кого. -Поторапливайтесь! Не спим! - нетерпеливо требовал человек с татуировками на голове. Каора была весьма образованной девочкой для своих лет, а потому она знала, что подобные татуировки могут свидетельствовать о принадлежности человека к опасной преступной группировке, иначе говоря, мафии. Сердце ее сжалось сильнее, чем прежде. Они втроем, мама, няня и Каора, прижимаясь друг к другу, стояли рядом с выпотрошенным экипажем и ждали милости от бандита с татуированной головой. А бандит этот очевидно был умнее остальных, это видно по относительно его хладнокровному выражению лица. Он был, вероятно, и кровожаднее остальных, это было видно по безумному взгляду. Он один, должно быть, признал символ их знатного рода, вышитый на дверце кареты, поскольку обратил свой острый взгляд на девочку, дрожащую между двумя женщинами, державшимися почти вплотную друг к другу, и, вдруг, сказал: -Имею честь говорить с дочерью почтенного Лорда? - он оскалился, глядя прямо на Каору, вцепившуюся в мать с тройной силой, лицо его при этом растянулось в некоем подобии улыбки, искривив косой шрам на щеке, - хочешь, посмотрим как папочка тебя любит? - он повернулся к остальным,- Эй! Живо взять девчонку! Каоре следовало, наверное, бежать куда глаза глядят, услышав эти слова, но живот ее сковало льдом, который распространялся вниз, к ее ногам. Она слышала ругательства и угрозы матери и чувствовала ее руки, сжимающие ткань платья, что было на Каоре. В этот момент она удивилась, откуда у мамы взялось столько храбрости, ведь еще секунду назад от ее нынешнего настроя и духу не было. Один из безобразных истуканов схватил девочку за подол платья, поскольку схватить ее за руку не представлялось возможным, ведь руками она что есть силы обхватывала талию матери. Он резко потащил девочку на себя и, оторвав от Госпожи Мацумото, поволок по земле. Сопротивляться этой неизмеримой силе было невозможно. Каора задыхалась от пыли, поднимаемой ее руками, которые хватались за землю в попытках вырваться из железных лап отвратного разбойника, по-прежнему тащившего ее за подол. Силы стремительно покидали ее тело - она еще никогда не боролась с нападавшим!.. Что же, выходит, все случается впервые. Борьба, очевидно неравная, продолжалась бы недолго и закончилась не в пользу девочки, как вдруг случилось то, после чего воспоминания Каоры становятся живыми и красочными. Они в последующем являлись ей в многочисленных снах. -Эй! - раздался возглас, резко отличавшийся от россыпи грубых варварских голосов, что заставило их не менее грубых обладателей вскинуть головы кверху, так как возглас исходил именно оттуда, - Отвлекитесь-ка на секунду, истуканы. «Среди собак волка не потеряешь, волчий вой отличается от собачьего лая, это лишь раз услышишь - сразу поймёшь» - вспомнилось Леди Мацумото высказывание Няни в их недавнем разговоре о всякой живности, что обитает в их землях. Ей вдруг почудилось, что гул разбойничьих голосов был собачьим лаем, а возглас, разредивший их, - непременно был воем единственного среди них волка, ведь он разительно и необъяснимо выделялся, как принято выделяться волку среди стаи собак. Выделялся не характером тона, а скорее характером говорившего. Каора не могла поднять головы и видела лишь тени, растянутые по земле: распластанную тень от кареты и замершую широкоплечую фигуру чудовища, что не отпускало подол ее платья. Резко в воздух взмыла чья-то совсем другая тень - быстрая и ловкая, подобная черному извивающемуся дымку от перегоревшей свечки. Ниндзя?.. На мгновение тень заслонила собой поток солнечных лучей и слилась с общим теневым полотном. Обнажив солнце снова, тень эта отпустила пару бликов, после чего чудовище, державшее девочку за подол платья, дернулось и заорало, вероятно, от боли. Разве ниндзя бывают в этих местах?.. Позже Каора узнает, что блики эти исходили от четырехгранных лезвий в форме цветочка, которые принято назвать «сюрикенами». А пока она, высвободившись из вражеской хватки, спешила отряхнуть лицо от пыли и уловить глазами источник «волчьего воя среди лая собак». Не успев опомниться, девочка обнаружила себя, обхваченную чьими-то руками, не похожими на руки напавших на них «истуканов», как почему-то называли в Стране Огня разбойников. Во мгновение ока она взмыла в воздух, сильно зажмурилась и оказалась сидящей на ветви крепкого дерева, а то, что она увидела перед глазами было ни на что не похоже. Посадив Каору и оторвав руки от нее, человек, поднявший ее на дерево, обратил к девочке свое лицо. Это лицо обладало юношескими чертами, но разглядеть его точнее было сложно, потому как от шеи и почти до глаз оно было плотно покрыто черной тканью, являвшейся, по всей видимости, продолжением одежды. На левый глаз скрытого на половину лица была натянута повязка с металлической вставкой. Повязке следовало находится строго на лбу, но у этого юноши по всей видимости есть необходимость закрывать ею глаз. Однако, другой глаз был все же свободен и смотрел прямо на нее, когда необычный незнакомец произнес: -Будьте здесь, я вернусь за вами. Он скрылся из виду и через секунду силуэт юноши уже мелькнул между фигурами разбойников, по растерянному виду которых Каора поняла - прошло не более мгновения с момента, как она высвободилась из лап истукана. Может это лесной дух?.. Память один за одним пробуждала воспоминания о рассказах Няни про добрых и злых духах леса, обитающих в здешних местах. Пока Каора удобнее устраивалась между ветвью дерева и его стволом, в голове всплывали образы добрых и злых древесных сущностей: по народным преданиям одни помогают заблудшим путникам, другие заманивают их все глубже и глубже в лес, чтобы бедолаги нашли там свою погибель. Слишком осязаем был этот юноша для духа, но и слишком неуязвим для человека, по крайней мере, таких людей Каора ранее не встречала, только если он не… Ниндзя здесь не появляются. Внезапно поймав глазами нужный ракурс для наблюдения за происходящем на тропе, девочка начала пристально следить за удивительным незнакомцем: он разъединил сомкнутые ладони, разведя обе руки в стороны, и между руками у него сверкнули натянутые прозрачные нити. Нити сверкали серебристыми отблесками, словно их освещала луна, однако в небе высоко стояло бело-желтое солнце. Вдруг силуэт его исчез из виду и появился в другом месте тропы, и так повторилось снова, а затем снова. Он будто исчезал на мгновение и появлялся вновь. Казалось, он обходит каждого разбойника и направляется к другому. Кровожадная татуированная голова выдавала искреннюю растерянность, чем насмешила Каору, хотя несколько мгновений назад эта голова казалась девочке ее смертью. Между тем истуканы замахивались на сверкающий силуэт, но в следующую секунду он исчезал и появлялся в другом месте, вызывая неподдельное смятение своих многочисленных противников. Вероятно, они тоже думали: уж не дух ли это? Это продолжалось несколько мгновений, как друг разбойники все как один потеряли равновесие и неизвестная им сила потащила их к одному из могучих лесных деревьев, на котором они повисли вниз головами в неудобных смешных позах, находясь в плетенной из прозрачной нити ловушке, какую оставляют для злоумышленников в траве владельцы складов со съестным или выпивкой. Напавшие на экипаж разбойники напоминали сейчас речных рыб, которых выловили и вытащили из воды рыболовной сетью. Несчастные истуканы нещадно бросали ругательства и страшным образом кричали, но все же отчаянно не могли разобраться откуда пришла угроза и где она сейчас, очевидно, ничего подобного с ними раньше не случалось. Как и с тобой, Каора. А Каора будто бы и не слышала их возмущений и ничего более не видела, кроме силуэта юноши, скрывающего лицо. Еще минуту назад бритоголовый разбойник с кровожадными глазами решал судьбу семьи Мацумото и заставлял кровь девочки леденеть в жилах, а сейчас его будто никогда и не было, будто он всегда висел в рыболовной сетке и барахтался, побежденный и неспособный выбраться. Она слегка смутилась, когда незнакомец вернулся за ней. Он протянул ей руку, помог подняться. На дереве он стоял так же устойчиво, как и на земле. Затем подхватил ее на руки и спрыгнул с дерева, дыхание у Каоры перехватило и она было чуть не вскрикнула, как вдруг они тут же мягко приземлились на землю. Мать и няня кинулись к ней, она слышала их голоса, но не могла разобрать, что они говорят ей. Ее глаза смотрели только на незнакомца в маске, и, как бы она ни старалась отвести взгляд, у нее не выходило. Он смотрел куда-то в сторону, но Каора не понимала куда он смотрит и зачем. Только сейчас она разглядела значок Листа на металлической вставке его повязки, которой он закрывал левый глаз. Это значок шиноби деревни Скрытого Листа - сейчас она поняла это. От глаза, скрываемого под повязкой, вниз, под черную плотную ткань, покрывающую его лицо, спускалась полоска глубокого шрама - Каора вздрогнула. Она слабо представляла себе жизнь ниндзя, но, увидев такой старый, глубокий рубец на лице совсем юного человека, Каора, даже будучи ребенком, поняла, что более красноречивого описания никогда не увидит. Одежду ниндзя девочка прежде не видела: она представляла собой нечто наподобие чёрного свободного цельного комбинезона без рукавов- что оставляло плечи открытыми, поверх этого костюма находился жилет из серой плотной ткани, черные перчатки тянулись до локтей, а поверх перчаток прикреплена железная защита от кисти до локтя - нечто вроде доспеха. Самой интересной деталью была деревянная или глиняная маска в форме мордочки диковинного зверя. Каора думала, что такие носят только лесные грибники и надевают их на затылок, чтобы дикие звери думали, что у грибников есть глаза даже на затылке и не бросались на них со спины. Юноша, скрывающий лицо, держал маску-зверька на голове, как головной убор, ведь его лицо и так достаточно сокрыто от посторонних глаз. Она не сразу заметила, что на тропе появился и второй ниндзя. Одетый так же, но с маской-мордочкой на лице. Из разговора шиноби с Госпожой Мацумото, неустанно произносившей слова благодарности, Каоре стало известно, что эти двое ниндзя отстали от своего отряда и были уже на пути к нему, как вдруг услышали шум и поняли, что произошло нападение. Сейчас они имели намерение сопроводить экипаж в столицу, вплоть до поместья Мацумото, так как они представляли, как опасно бывает в лесу для знатных людей. Было решено погрузить раненых стражников в карету, а Госпожа Мацумото и Няня решили провести остаток пути верхом в сопровождении уцелевшей стражи. Только вот Леди Каоре места никак не находилось… Тогда юный шиноби, скрывающий лицо, сказал кое-то и Каора почувствовала, что у нее загорелись щеки - это значило, что она покраснела!.. «Леди понесу я, она ребенок, и, так будет безопаснее», - донеслись его слова. Отчаянно скрывая румянец на щеках, она все же провела остаток пути на спине спасшего ее ниндзя в блаженстве и умиротворении. *** В пути они остановились только раз, чтобы лошади передохнули и смогли после без остановок доставить их в столицу. Спешка была оправдана очевидным риском, связанным с их путешествием по молчаливым и опасным лесам Страны Огня. Ниндзя перемещались в высоте деревьев - быстро перепрыгивая с одного дерева на другое, к восторгу и удивлению Каоры, все время сидевшей на спине шиноби. Лошадей гнали галопом, к счастью, Госпожа Мацумото и Няня Каоры не по наслышке знали, что такое верховая езда. Единственную передышку Леди Каора использовала, чтобы еще лучше рассмотреть шиноби, скрывающего свое лицо. Он был немногословен, сдержан и, отчего-то, как показалось девочке, печален. Единожды он снял с головы маску-зверька, встряхнул волосы, провел по пепельно-серой копне рукой и вернул маску обратно. По тому, как двое шиноби обращаются друг к другу, она поняла, что, того, кто спас ее, звали Какаши, а появившегося после - Ямато. Удивительно, насколько люди, выполняющие одну и ту же работу и даже одинаково одетые, могут быть разными. Ямато был также спокоен, но холоден и прост, что-ли. Простота не была пороком для Каоры, но, по ощущению девочки, его простота происходила не от легкого нрава, а от внутренней ненаполненности - пустоты, говоря иначе. Или ее разум более не мог разглядеть кого-либо кроме шиноби, спасшего ее? Какаши, напротив, казалось, был наполнен настолько, что старался не смотреть в сторону того, что наполняло его, потому что боялся того, что может там увидеть. Это читалось по тому, как он застывает в одной позе, будто ждёт, чтобы то пугающее, что настигло его из толщи собственного разума, ушло, а взгляд его при этом выдаёт мимолетный, неподдельный ужас. Леди Каора проводила последние часы своего путешествия, обхватывая шею Какаши сзади и повисая на его спине, в то время как остальной экипаж следовал снизу и позади двоих шиноби и девочки. Ей нравилось то, как голос копирующего ниндзя, как называл его Ямато, звенел у нее в голове, когда она дотрагивалась лбом до его затылка в то время, как он обменивался словами со своим напарником. Временами он тихо спрашивал ее: «Как вы себя чувствуете, Леди Мацумото?», «Вы не устали, Леди Мацумото?», на что Каора также тихо отвечала, что не устала и чувствует себя хорошо, будучи вне себя от радости, что он обращается к ней. После заката они уже прибыли в столицу - над деревьями виднелся купол ворот, обозначающий въезд в город. Постепенно сгущалась ночь и один за другим в городе загорались факелы. Каора, все еще находясь на спине копирующего ниндзя Какаши, начала проваливаться в дремоту и, вскоре, заснула совсем, сквозь сон ощущая, что ниндзя несёт ее на руках. Сквозь сон она видела так же ночные красно-оранжевые огни, что всегда ярко горели по всей ночной столице, слышала, как, поскрипывая, едут повозки и разговаривают прохожие, возвращающиеся домой, - в столице даже ночью было шумно и людно. Леди Каора чувствовала, что должна проснуться, чтобы сделать что-то очень важное, но ее биологический ритм, как было упомянуто выше, обладал точностью часов, поэтому к полуночи, когда экипаж достиг поместья, она так и не проснулась. Это был первый раз, когда собственное тело ее подвело. Она смутно помнила только, как тёплые и крепкие руки копирующего ниндзя передали ее в чьи-то другие, холодные руки, помнила, как долго мама в свете огненных факелов прощалась с кем-то и как няня после уложила ее в холодную постель. Ночью она резко проснулась в совершенной бодрости и, обнаружив себя в одиночестве в своих просторных покоях, тихо заплакала. Няня, заглянувшая проверить воспитанницу, застала это трогательное зрелище, затем, убаюкивая и прижимая девочку к себе, тихо сказала, неожиданно даже для себя: -Не привязывайся к шиноби, моя девочка, у них зачастую трагичная судьба. А Каора, засыпая этой ночью, и, в последующем, многочисленными ночами, всей душой просила небеса, чтобы ей приснился человек, которого любило ее маленькое сердце и которого она больше никогда не увидит, но он так и не приснился ей в ту ночь и в последующем долго еще не снился.