Путь шиноби освещается звездами

История повторяется

В то утро Каора, как и всегда за семейными завтраками, была крайне раздражительной. В такие моменты ей становилось совестно от того, что родители и даже Няня своими вроде безобидными словами и действиями вызывают в ней приливы ярости. Но все таки она ничего не могла с собой поделать и старалась всячески отвлечься от внутреннего накала, глядя в окно и медленно пережевывая поджаренный хлеб, чтобы не ответить случайно грубостью на чье-нибудь обращение. Каора была совестливой юной леди и иногда это усложняло жизнь. Признанным мастером наводить на всех присутствующих неловкость и раздражение был, несомненно, отец. Всякий раз, когда он начинал заводить разговор, мать делала вид, что ее крайне заинтересовало что-то, написанное в одном из писем утренней почты, и поднимала плотный некогда сложенный в несколько раз лист бумаги до уровня глаз, бросая в противоположный край стола короткий выразительный взгляд на Няню Каоры. Та в свою очередь встречала этот взгляд таким же выразительным и замученным кивком. Неизбежно всем приходилось слушать его рассуждения относительно разных событий и людей в правительственном доме и отбиваться от его неустанных попыток вовлечь кого-либо из них в разговор. Причиной такого пренебрежения была тяжеловесная манера Лорда Мацумото вести беседу. Эта манера не предполагала ни малейшего допущения несогласия и альтернативного взгляда на ситуацию. Слушателям оставалось лишь изображать интерес, хотя и его отсутствие не способно было остановить Лорда. Так было всегда, кроме того пасмурного утра. Лорд отложил столовые приборы на опустевшую тарелку и медленно выдохнул, что предвещало начинавшийся монолог. Мать сразу же попросила пожилую служанку подать ей серебряный поднос с утренней почтой и начала, не глядя, перебирать запечатанные конверты. Она отбрасывала крупные конверты с бардовой печатью, на которой был запечатлен иероглиф «огонь» - послания из правительственного дворца. «Чертова сволочь Бернелл, не хочу видеть твоей подписи с самого утра», - думала Госпожа. Мама Каоры была резка в своих суждениях, но мало кто мог обвинить ее в несправедливости последних. Она перебирала конверты, как вдруг услышанное заставило ее руки выронить письмо… - Получил вчера ответ относительно того дела, - Лорд обратился к Госпоже Мацумото и решил почему-то выдержать паузу, - она согласна. Каора видела, как заинтересованность на лице матери сменилось облегчением, но не могла понять причину этого. Не может же свадьба как-то отмениться?.. Она тут же горько усмехнулась собственной наивности. Расположение Лорда к Сенатору было столь же безусловным, как и взаимная симпатия двоих людей, когда она узнали друг в друге земляков. - Я уверен, что Сенатор Бернелл когда-нибудь найдёт способ договориться с протестующими и столица вновь станет процветающей и безопасной, как это было всегда, - сказал Лорд Мацумото, но встретив палящий взгляд Госпожи, он понял, что лучше не упоминать имя Сенатора с самого утра, - а до тех пор я нашел способ обезопасить Каору, - она выпрямила спину и повернула голову к отцу, - мы подождём благоприятного момента для свадьбы, а пока Каора будет ждать известий, находясь в Деревне Скрытого Листа, под защитой шиноби, - последние слова казались плодом воображения Каоры, - Хокаге дала согласие, она уже выслала отряд ниндзя. Багаж будет небольшой, выдвигаться лучше через пару дней. Изумрудные глаза Леди Каоры, унаследованные от матери, засверкали серебристыми звездочками, но хозяйка этих глаз усилием воли заставила звезды погаснуть. Судьба решила позволить лошадке побегать перед смертью?.. *** Как вышло, что отец стал для нее частью той силы, от которой надо защищаться, Каора сама не понимала. С самого ее рождения они с матерью будто были на одной стороне берега, а отец на другой. Чтобы докричаться до него требовались усилия, но слова все равно словно искажались, пока шли к нему по воде. Мать Каоры не боялась никого и ни у кого не было власти над ней, кроме слова Лорда Мацумото. Поместье, в котором они жили, принадлежало роду отца, но состояние, коим владела их семья, и статус, которым они обладали, сохранились во многом благодаря приданому матери и ее неустанным стараниям. Каора считала, что отец мог бы быть более признательным своей жене за занимаемое им положение в Государстве, но Лорд испытывал признательность лишь к самому себе, а теперь и к Сенатору Бернеллу. Разница между Сенатором и Лордом Мацумото заключалась в том, что Лорд не допускал даже не мысли о том, что женщина может являться субъектом автономным и принимать решения серьезнее, чем обустройство дома или ведения хозяйства. Поэтому ничего несправедливого в будущем браке своей дочери и Господина Сенатора он не видел. Каора была для него неплохим инструментом достижения цели, поэтому сейчас он был даже рад, что двадцать два года назад у него родилась девочка. Господин Сенатор в виду того, что обладал умом более подвижным, напротив, понимал, как опасно иметь дело с женщиной. Впервые увидев монументальный силуэт Госпожи Мацумото в дверях, когда она вышла поприветствовать его при первом его визите, он сразу определил для себя, каким тяжелым препятствием она будет для него. Что до Каоры, то что отец, что Сенатор Бернелл были для нее «ягодами одного поля», потому так быстро и спелись. Как автор, я все же предполагаю, что сотрудничество Лорда и Сенатора не могло быть равноценным: Сенатор продумывал сразу двадцать шагов вперед, в то время как Лорд успевал продумать два. Хорошо, что была Госпожа Мацумото, которая продумывала оставшиеся восемнадцать шагов за Лорда. *** «Иногда судьба бывает благосклонной к людям, которые этого заслуживают» - крутилась в голове у Каоры фраза матери, услышанная на днях. Но как можно назвать благосклонностью прогулку по саду перед казнью, которую ей подарила судьба, Каора не понимала. «Не привязывайся к шиноби, моя девочка, у них зачастую трагичная судьба» - вспоминались слова Няни. Каора старалась не думать слишком много о юноше, закрывающем лицо маской, но все же отчаянно надеялась, что судьба была к нему хоть капельку благосклонна и не оказалась столь трагичной, как это бывает у шиноби. В ее разуме отпечаталась история, около семнадцати лет назад потрясшая народ Страны Огня. В деревне Скрытого Листа, где живут ниндзя, которые выполняют важные правительственные задания и служат Огню, тогда на пост Хокаге взошел совсем молодой шиноби - ему было чуть больше двадцати. Отец говорил, что это потому, что он был талантливее и виртуознее даже старейшин Листа и отличился на Третьей Мировой Войне шиноби. Четвертого Хокаге любили в деревне, но его судьба не оказалась такой благосклонной, как он того заслуживал. Спустя год после получения им титула на деревню напал древний дух Девятихвостого Лиса. Защищая деревню, четвертый Хокаге погиб, а вместе с ним погибла его жена. Своего новорожденного сына им удалось спасти, но для этого им пришлось заточить духа в его теле, сделав мальчика «джинчурики» (сосудом для духа). Этот случай заставил содрогнуться народ Огня и показал насколько короток век шиноби. Будь ты трижды самым любимым и талантливым Хокаге - твоя судьба настигнет тебя, когда не ждёшь. *** Воспоминания о дне, когда копирующий ниндзя появился на ее пути, серебристым светом вспыхивали в голове с момента, когда за завтраком отец объявил о своем решении. Она знала, что ее глаза могут выдавать ее мысли, поэтому каждое мгновение боролась со звездочками, которые (она это знала точно) сверкали у нее на лице. Сборы не заняли много времени, потому что семья Мацумото решила учесть прошлые ошибки и не отправлять в путь повозку с их родовым символом на одеянии стражи и флагах, которые эта стража несла. Повозка была выбрана простая, будто небогатая женщина решила отправится в путь, чтобы навестить далеко живущих родственников. Багаж Каоры тоже не составило труда собрать - было решено взять всего по минимуму, чтобы не обременять экипаж. Выдвигаться было решено на рассвете и Леди Каора накануне отъезда решила пройтись по фамильному замку. В этот вечер, как и во все вечера последние полгода, замок был окутан слабым туманом. Погода будто чувствовала безмолвное присутствие Сенатора Бернелла в поместье и не могла скрывать свою печаль по этому поводу, как и сама Леди Каора. Из-за сильного беспокойства Каора шагала по мосту, соединяющему северную и южную части поместья без остановки. Дойдя до одного конца моста, она тут же разворачивалась шла к противоположному. Так она и не заметила как начало темнеть, но никто не звал ее внутрь замка и Каора решила походить по мосту еще столько, сколько получится. В небе начал крепчать серебристый полумесяц, а затем и множество серебристых колокольчиков-звездочек рассыпалось вплоть до самого горизонта. Когда Каоре было шесть, она впервые задумалась о смерти. Няня тогда получила известие о смерти кузины, с которой они вместе росли, и отправилась нанести визит ее детям. Тогда Каора не понимала, куда попадают люди, когда их глаза навсегда закрываются, а тело перестает двигаться. Она видела тела своих родственников, когда была на их похоронах, но всегда они выглядели так, будто уснули. Когда Няня вернулась, девочка принялась доставать ее вопросами вроде: «где сейчас твоя кузина?» или «что будет со мной, если я тоже умру?». Удивительной чертой Няни, миссис Полсон, было то, что она знала ответ на любой вопрос Леди Каоры, будь девочке шесть лет или семнадцать. «Хорошие люди никогда не умирают до конца, детка», - сказала она, - «моя кузина Элизабет, когда мы были девочками как ты, придумывала и рассказывала мне всякие истории. Я расскажу тебе одну. Она говорила, что у нее есть маленькие невидимые крылышки, на которых она улетает по ночам из пансиона, где мы жили. Она будто летала на них к своей бабушке, которая хворала и жила далеко от пансиона, и к своему псу Вальтору, который был уже совсем стар», - Каора представила как приятно было Элизабет летать по ночному небу к тем, кого она любит, - «но однажды злая воспитательница сломала ее крылышки и больше их нельзя было починить, потому что крылышки только один раз бог дает человеку», - Каоре стало горько, - «но и воспитательница на самом деле не была злой, просто ее любимые уже давно умерли и она завидовала Лизи, что та может видеть тех, кого она любит… Да, в историях моей дорогой Лизи не было злых людей, потому что сама она была безнадежно добрая, как, наверное и я. Эх, дорогая моя Лизи…» - Няня опустила голову на секунду, но затем продолжила, - «так о чем я! Лизи рассказала историю, а я запомнила и рассказала ее тебе. Значит частичка Лизи живет во мне, в теперь и в тебе, понимаешь, детка?» - Каора, кажется, понимала, - «как звезды, милая, звезды давным давно исчезли, но мы видим на небе их свет, потому что их свет гораздо больше и мощнее, чем они сами, понимаешь? Даже когда звезда умерла, ее свет будет светить до конца времен, и мы будем его видеть. Также и с людьми. Хорошие люди излучают свет и он будет жить долго после них. Например, я знаю, что буду светить тебе, даже когда меня уже не будет. А ты будешь светить другим людям и в твоём свете будет частица меня. Получается, я никогда не умру.» Этот разговор, как многие другие разговоры с Няней, навсегда остался глубоко в ее маленьком сердце. А в ночь того дня, когда отец сказал, что согласен на брак Каоры и Господина Сенатора, Каора вдруг проснулась в своей согретой постели и увидела в окно как через весь небосвод движется серебряная тонкая полоска - с неба упала одна звезда. *** С наступлением рассвета в поместье Мацумото начались поспешные сборы. Черная английская повозка уже ждала у внутренних ворот замка, которые вели напрямик к лесу, чтобы путешественники миновали дорогу через столицу - Мацумото не хотели афишировать отъезд дочери, чтобы избежать очередного нападения. И, хотя повозка была выбрана самая неприметная и родовой символики на ней не было, мало ли кто мог знать Леди в лицо. В целях безопасности было принято решение отправить Каору в путь под фамилией матери - Ямада, что в переводе с японского означает «горное рисовое поле». Зачем в пути лишний раз произносить имя Мацумото? Это навлекает беды - Каора усвоила это опытным путем. Зайдя в кабинет отца, чтобы проситься с ним, Леди Ямада не застала его внутри. Его помощник, пожилой англичанин, который разбирал письма Лорда, сказал, что Господин Мацумото получил срочное оповещение и был вынужден отправиться во дворец, но он оставил дочери записку со следующим содержанием:

«Доброго пути, дорогая, надеюсь, отъезд не сильно нарушит намеченные планы. Скоро столица станет прежней и ты сможешь вернуться». Вернув записку в тонкие руки пожилого англичанина, похожего на кузнечика в своем черном фраке, Каора покинула кабинет. Посыл, что был заложен в его словах, отлично описывал отношение Лорда к дочери. Он обращался к ней, но успокаивал сам себя. Решение о браке было принято им только ради него самого, но он ожидал, что Каора будет беспокоиться о «намеченных им планах». «Хорошо, что он уехал раньше, чем я зашла к нему. Разговор с ним точно бы омрачил мой настрой.» - думалось ей. Однако прочтенная записка все равно раздражила ее нервы, она чувствовала как закипает кровь в ее голове. Покидая родные стены, Каора горячо поклялась себе, что так, как есть сейчас, больше не будет. У ворот ее ждали мама, Няня и слуги, которые захотели попрощаться с Леди. Мама была невыспавшейся, а потому нервной. -Ниндзя еще даже не появились, зато мы стоим уже двадцать минут… Ниндзя. Пожилые и молодые слуги желали ей доброго пути и складывали в повозку ящички с запасом еды в дорогу. Няня все утро следила за Каорой выразительным взглядом, словно хотела что-то сказать, но не решалась сделать это в стенах поместья и только оказавшись рядом с лесными просторами была наконец готова это сделать. Мама словно не верила, что все это происходит наяву и постоянно окидывала взглядом то лес, то часть замка, возле которой они находились, должно быть, боялась, что появится человек, который принесет весть о том, что отряд ниндзя, направлявшийся к ним, пропал без вести и отъезд Каоры теперь невозможен. Слишком много ответственности сейчас лежало на матери Каоры: желание устроить достойную судьбу для своей дочери и постоянная необходимость просчитывать наперед действия Сенатора, чтобы не дать ему себя обыграть. Госпожа Мацумото все же справлялась. Резко шелестящие голоса прислуги смолкли и все взгляды устремились в сторону леса. Посреди сизой глубины возникли две серые размытые фигуры в сопровождении гробовой тишины. Казалось, они бесшумно парят над землей, не оставляя следов. Фигуры направлялись к воротам поместья и по мере приближения приобретали очертания молодых мужчин в серых плащах с высоким воротником и темной повязкой на лбу - отличительный знак ниндзя. Эффект, который две фигуры произвели на присутствующих, был сравним с тем, как люди поднимают головы к небу, когда слышат звон колоколов: все замерли, завороженно рассматривая длинные плащи, обволакивающие тела появившихся. Приблизившись к воротам, фигуры бесшумно замерли. Каора подумала даже, что они стали каменными статуями наподобие тех, что стояли в саду Мацумото. Госпожа Мацумото, миссис Полсон и Каора нерешительно вышли за ворота. Лицо одного из незнакомцев было беспристрастным, темные длинные волосы уходили под воротник плаща, а щеки были впалыми. Он держал в зубах что-то, напоминающее сигару, но присмотревшись получше, Каора поняла, что это была вовсе не сигара, а нечто наподобие тростинки. Лицо его все же было добрым, как заключила для себя Леди Ямада. -Отряд шиноби Листа прибыл по приказу Хокаге, - прозвучал низкий голос незнакомца, а лицо его все же выдало легкое смущение, которое обычно бывает при встрече с людьми, носящими такие фамилии, как Мацумото, - можем отправляться прямо сейчас. Он, вынув руку из под плотного серого плаща, протянул Госпоже Мацумото металлический футляр (один из тех, в которых хранят важные свитки). Она вынула свиток и, хотела было попросить огня, чтобы растопить воск - нужно было оставить фамильную печать Мацумото, как вдруг второй шиноби протянул руку и у него прямо в ладони вспыхнул слабый огонек, озарив теплым светом рассветную сырость. Ниндзя. До этого Каора только один раз воочию видела техники шиноби - тринадцать лет назад в этом же лесу юноша с маской на лице сделал ловушку для разбойников из невидимых нитей. Если бы Каора могла из ниоткуда добывать огонь, ее жизнь была бы другой. Где сейчас ниндзя, скрывающий лицо? Почему не пришел вместе с отрядом?.. Госпожа Мацумото поставила фамильную печать на свиток ниндзя и это означало, что Леди Ямада теперь находится под покровительством шиноби до получения нового письма из столицы. Каора несмело повернулась к матери и Няне, будто уточняя, точно ли она сейчас уезжает. Точно ли она свободна?..Мама смотрела на нее так, будто сама не знала. Так всегда бывает, когда очень надеешься на что-то и это, наконец, случается, но ты не понимаешь, имеешь ли ты право принять то, чего так желал и ждал… Некоторое время Каора и Госпожа Мацумото в растерянности смотрели друг на друга, пока Няня, миссис Полсон, не начала говорить торопливые слова прощания, будто так же как и Госпожа боясь, что отъезд расстроится, если воспитанница сейчас же не заберется в карету. -Не бойся, милая, в этот раз дорога будет спокойной, ниндзя не позволят никому и близко подобраться к экипажу, не то что встать посреди дороги и преградить путь… - говорила Няня и по ее глазам Каора понимала, что она хочет сказать что-то совершенно другое. -Пиши мне обо всем и я буду писать, - сказала Госпожа Мацумото и Каоре не потребовалось слов, чтобы понять - писать надо совсем не обо всем, ибо у Господина Сенатора Бернелла есть удивительное свойство первым узнавать информацию из частных переписок высшей знати. Прощаясь с матерью, Каора в очередной раз невольно отметила, как статно и благородно умеет держать себя Госпожа Мацумото - она крайне напугана сомнительными перспективами относительно судьбы ее единственной дочери, но методично и хладнокровно ищет новые и новые пути к спасению, даже сейчас, когда тревожно оглядывается в сторону поместья, потому что боится вести об отмене отъезда Каоры. Она обрывочно помнила как помахала на прощание шестерым слугам, провожающим ее, как едва заметно блеснули зелёными искрами глаза ее матери и как миссис Полсон, ее дорогая няня, подбежала к ней до того, как успела захлопнуться дверца повозки и вполголоса произнесла по английски: - Пусть судьба будет милосердна к тебе, моя девочка, - глаза ее при этом говорили: «пусть тебе не придется вернуться сюда». В общем и целом, между прибытием отряда шиноби и началом пути Леди Каоры прошло не более десяти минут. Повозка в незримом сопровождении ниндзя медленно тронулась, движимая четверкой лошадей, на упряжках которых уже не было родовой символики Мацумото, а затем, уползая по извилистой дороге в сизую лесную толщу, вовсе исчезла из виду. Пусть судьба будет милосердна к тебе, моя девочка. *** Дверца захлопнулась и Каора очутилась в одиночестве внутри черной невзрачной повозки, которая будет служить ей домом ближайшие несколько дней. Изнутри все было обшито гладким материалом кремового цвета, - непрактичное решение, как показалось путешественнице. И тут и там будут появляться потертости и это будет заметно из-за светлого цвета! В повозке было два больших сиденья, обращенных друг к другу, и между передним сиденьем и стенкой, за которой располагался кучер, находилось нечто вроде багажного отделения. Туда были сложены два чемодана Каоры и ящички с продовольствием, собранные заботливыми руками их кухарки. При воспоминании о своей пожилой тучной кухарке, служившей в поместье последние лет двенадцать, у Каоры тоскливо заныло в груди. Она еще никогда не расставалась с матерью, а там более с миссис Полсон, и сейчас ощутила это как нельзя ясно. Как человек, привыкший везде ходить с клюшкой, вдруг оказывается на улице без нее и понимает, как много значила для него эта опора и как он жил, совершенно не замечая этого. Облегчало переживания Каоры ее любопытство. Она вдруг начала сосредоточенно всматриваться в крону деревьев, проносящихся в окошках повозки, когда вспомнила что в толще деревьев перемещается отряд из шести, если память ей не изменяет, ниндзя. Это казалось странным. Судя по ее воспоминаниям, одного только шиноби вполне достаточно, чтобы справиться с многочисленной бандой вооруженных разбойников. Бесполезно. Нельзя увидеть ниндзя, если они сами не захотят быть увиденными. В симметричных по обеим сторонам повозки окошках, обрамленными черными металическими узорами, единым потоком проносились тонкие веточки деревьев со свежими утренними листочками и влажная прохладная земля, мелькавшая кое-где между стволами деревьев. Никаких плащей шиноби, вообще ничего. Каоре начало казаться, что она и наемный кучер, управляющей поводьями лошадей, совсем одни в большом тихом лесу. Спустя час или около того Каору начало клонить в сон и уже удивительным для нее показалось то, что еще некоторое время назад она находилась в стенах поместья, в существовании которого ее утомленный разум начинал сомневаться. В голове всплыл образ бледного шиноби с тростинкой в зубах, встретившего ее сегодня. Вспыхнуло смутное щекотливое чувство ожидания хотя бы какой-то новости о юноше, скрывающем свой глаз и лицо. Вспомнились теплые карие глаза доброй няни… Не привязывайся к шиноби, моя девочка, у них зачастую бывает трагичная судьба. Хорошие люди никогда по настоящему не умирают. Дорога будет безопасной. Неглубокий сон Каоры продолжался какое-то время, затем последовало несколько часов бодрствования, которые она провела в раздумьях, продолжая всматриваться в проносящиеся мимо скопления ветвистой древесной кроны. Она снова задремала к вечеру, когда слабое солнце затмилось тучами холодных серых оттенков, но дремота ее резко оборвалась, когда их скромный экипаж вдруг остановился посреди туманного леса…