Мы — не друзья

Лиён приоткрыла глаза и тут же сомкнула их из-за яркого, режущего света. На глаза навернулись слёзы, она не понимала, откуда они вдруг взялись, ведь плакать не хотелось совершенно, грудь сдавила тупая боль. Лиён приподнялась на локтях. Руки её задрожали, потянули обратно на койку, голова примкнула к подушке. Лиён так и не встала до вечера. И на следующий день, и через день, и даже через два дня она не встала с больничной койки. Ей было тоскливо. Мама и папа навещали её, приносили вкусную еду, а Лиён каждый раз, как видела их, хотела плакать. До и после их ухода она смотрела на дверь, в надежде увидеть там любимого друга. Сердце её мерно отстукивало удары, Лиён считала про себя. Один… два… три… четыре… пять… Секунды растягивались в вечность. Хисын не приходил. Родители смотрели на неё тревожным взглядом, открывали рты, чтобы сказать ей что-то, но Лиён не хотела слышать. Она ложилась на подушку, говорила, что плохо себя чувствует, и засыпала тяжелым сном, в котором видела вспышку фар, руки Хисына, мягкую, добрую улыбку на его губах… Крупная дрожь пронзала ее тело. Она хотела вскочить с кровати и бежать, сама не зная куда. Бежать и найти Хисына. Найти, если ещё осталось время. Лиён поднимала тонкое белое одеяло, взглядывала на свои ноги. Шевелила правой ногой, а левой не могла. Она была забинтована до колена, она была тяжелой и неподвижной. Правая нога тоже была забинотована, но не болела. Лиён смотрела в круглое зеркало на тумбочке. Лицо её было унылым, под глазами пролегали фиолетовые синяки, щеки были покрыты пластырями, под густой чёлкой виднелся кровавый рубец. Ей купили новый телефон. Папа вручил в одну из встреч. Он улыбался и говорил, чтобы Лиён звонила домой, когда будет скучно. Она приняла телефон, вымученно улыбаясь, и поцеловала папу в шершавую щеку. Она ни разу не взяла телефон в руки за последующие три дня. Через неделю ей разрешили выйти на улицу. Папа поддерживал её за руку. Лиён делала первые шаги на костылях, а как будто самые первые шаги, как в раннем детстве, когда мама так же шла рядом с нею и смеялась от счастья, а папа улыбался, держа её за маленькую ручку. Лиён села на скамейку, взяла в рот рисовый пирожок и стала жевать. Она смотрела на чёрные окна больницы, глаза её почти плакали. Она ревела ночами, предчувствовала, что с Хисыном случилось что-то плохое, но всё равно не хотела этого знать. Папа с мамой пришли в среду. Принесли термос с супом и коробочки с едой. Лиён поела, а потом пошла гулять. На выходе из больницы она услышала краем уха. Говорили две медсестры. — А тот мальчик… У которого руки и ноги всмятку… Что с ним? — Он в коме. Лиён выронила костыли. Сделала два нетвердых шага и рухнула на колени. Она рвала на себе рубашку, стенала, заливаясь водопадами слёз. Над её головой расстилалось безмятежное голубое небо. Лиён лежала в кровати и вспоминала тот день. Она бежала из школы с листочком, в котором были написаны баллы за экзамен. Почти по всем предметам Лиён набрала больше девятисот баллов. Она размахивала листочком в воздухе, хватала его двумя руками и целовала, целовала, целовала! Она бежала домой, чтобы поделиться новостью с Хисыном. Она точно поступит в его университет! Точно! Они будут вместе ходить домой, возможно, делать уроки, отвлекаясь на поцелуи. Лиён останавливались на светофорах, смотрела по сторонам и улыбалась самой широкой улыбкой. Она бежала вприпрыжку, останавливалась возле ларьков, чтобы купить вкусняшек себе и Хисыну, и бежала дальше. Он сказал, что вернётся домой после четырёх часов, до его возвращения оставался час. Лиён села в парке на скамейку, достала телефон и сфотографировала дождь из лепестков. «Завтра мы будем любить друг друга ещё сильнее», — сказал Хисын. Лиён прикрыла глаза и застучала каблучками о землю. Куда уж больше! Но она чувствовала, что он был прав. Сегодня она любила его ещё сильнее. Она открыла переписку с Хисыном, щёлкнула на его фотографию, вгляделась в улыбчивое лицо, провела по нему пальчиком и прижала телефон к груди. — Хисын, я люблю тебя, — шепнула Лиён едва-едва, чтобы никто в округе не услышал ее тайну. Когда на часах было три тридцать, Лиён зашагала домой. Солнышко припекало её смуглую кожу, Лиён смотрела на свое платье с большими карманами по бокам и вспоминала, как накануне Хисын целовал её. Он подарил ей столько ласки, столько тепла, сколько она никогда ни от кого не получала. На их улице располагался ювелирный магазинчик, Лиён открыла его дверь, вошла и стала разглядывать кольца под стеклом и невольно представлять, как она наденет такое колечко на руку Хисына, они поцелуются под цветочной аркой, а потом убегут со свадьбы и будут есть в каком-нибудь простом уютном кафе и улыбаться друг другу, а вечером придут в собственный дом или квартиру и предадутся ласкам, потом у них появится мальчик, которого они назовут… Лиён призадумалась и решила, что обсудит с Хисыном имя их будущего малыша. До встречи с Хисыном оставались пятнадцать минут. Лиён вышла из магазина, сделала шаг… — Привет! — сказали позади неё. Лиён в первую минуту решила, что обращаются не к ней, а к девушке, которая шагала к ней навстречу. Голос раздался снова. — Лиён. Лиён обернулась. Она увидела Ли Мину и подумала, что не должна её видеть. Только не сегодня. Только не в этот важный день! Лиён попятилась, пряча скомканный листок оценок в карман платья. — Я Ли Мина, подруга Хисына, — сказала она. — Я знаю, — сказала Лиён. — А ты Лиён. Тоже его подруга. «Тоже», — отозвалось в мыслях Лиён. Она сжала кулаки, отвернулась и твёрдой походкой пошла прочь. — Лиён, подожди! — воскликнула Мина, нагоняя её. — Хочу поговорить с тобой. Лиён не отвечала, она ускорила шаг. Мина вдруг схватила её за руку, крепко сжав запястье. Зелёные глаза зловеще блеснули, нарисованная на её плече змея заскользила по руке, перебираясь на руку Лиён. Лиён задыхалась. Она зашевелила рукою, силясь вырваться из цепкой хватки, но ей не позволили. Мина сжала её запястье до хруста и выкрутила его. Лиён вскрикнула. — Я хотела поговорить о Хисыне. Ты же получила моё сообщение? Шлю-ха, — проговорила она, на последнем слове ядовито улыбнувшись. — У меня есть твои фотографии, где ты с ним. Кажется, того красавчика зовут Дживон. Тебе понравилось то, что он сделал с тобой?.. Лиён заглянула в зелёные глаза, отливавшие желчью и мерзостью. — Хочу показать эти фотографии твоим бывшим одноклассницам, думаю им понравится… особенно Соре. Лиён дернула рукою. — Что тебе нужно? — Я хочу, чтобы моим парнем был Хисын, — сказала Мина. — Но он не обращает на меня внимание, потому что есть ты. Его подруга детства. Но скоро тебя не станет и тогда… — Ты — дура! — вскричала Лиён, яростно зашевелив руками. Она ткнула Мину в живот. — Я люблю Хисына! Он — мой! Я не отдам его тебе! Лиён размахнулась и влепила Мине хлесткую пощёчину. — Мина, оставь нас в покое. Пойми, мы любим друг друга, и ничто нас не разлучит, — сказала Лиён, мягко улыбнувшись. — Извини, что ударила. Лиён посмотрела на Мину снисходительным взглядом и улыбнулась сквозь слезы. — Прости, Мина. Глаза Мины наполнились слезами. Она шмыгнула носом, провела рукою по лицу и вдруг схватила Лиён за руку и потащила за собой. — Мина! — вскричала Лиён, толкая её в спину и вырывая руку. Мина была выше и сильнее. Она привела Лиён на оживленную улицу. По дороге стремительно проносились машины. Мина отпустила Лиён возле края тротуара, посмотрела на неё жалостливым взглядом, протянула руки и пихнула под машину. Вдруг волосы Мины подскочили от ветра. Кто-то пронёсся мимо неё, схватил Лиён за руку, на мгновение прижав к себе и рухнул вместе с нею на дорогу. Звуки смешались. Вопли, крик, скрежет, пронзительные гудки, стук сердца, слабая дрожь в коленях и руках… Мина слышала чей-то отчаянный вопль. Он разрывал лёгкие, будто сама душа рвалась из тела. И тут Мина осознала. Это её вопль. Она упала на колени, прижала голову к груди и горько, истошно заревела. Кругом неё собрались люди. Кто-то вышел на дорогу. Что-то несуразное, скрюченное лежало на асфальте. Это были два человека, тесно прижавшиеся друг к другу. На его губах застыла лёгкая улыбка, так, будто он увидел что-то радостное, то, что осчастливило его, пронзило до глубины души, наполнило сердце любовью. На её губах тоже была улыбка. Улыбка печали и обреченности. «Он в коме». Лиён думала об этих словах на протяжении ещё трех дней, ей было тоскливо и горько лежать в кровати и целыми днями думать о Хисыне, о том, что он может быть не проснётся никогда. Лучше бы она жила в неведении… Лиён уже путалась, что лучше, а что нет. Ночами она горько плакала, сердце её разрывалось, утром, садилась на кровать и смотрела в окошко, на цветущую вишню, и слезы снова катились у неё из глаз, хотя, казалось она выплакала все чувства. Она вспомнила один момент из школьного детства, проведенного с Хисыном. Однажды они решили прогулять уроки. Хисын повёл Лиён в кино, а потом они ели в кафе сладости и так набили животы, что шаг с трудом могли сделать. Хисын держал Лиён за руку, ведя по улице в парк. Тогда тоже была весна. Прямо как и сейчас. Но та весна была счастливой. Лиён улеглась на кровать и предалась воспоминаниям. Хисын завёл её в парк, они нашли тенёк под ветвистым деревом и улеглись на траву. Хисын иногда кривил губы, будто хотел что-то сказать, но каждый раз сдерживал себя. Лиён заметила, как он хмурит брови, почесывает кончик носа или же улыбается. Она так и не отважилась спросить, о чем он думал, а все было просто. Хисын заканчивал школу и решил признаться Лиён в чувствах, но не знал, как она отнесётся к его словам. Они долго дружили, порою между ними происходили моменты, от которых их сердца замирали или отбивали дикую дробь, щеки покрывались румянцем, а ладони тесно переплетались. Они понимали, что между ними не просто дружба. Они — не друзья. Холодной, лютой зимой они бегали кататься на горку или же ходили на каток, а потом гуляли до позднего вечера. Телефоны разрывались от звонков мамы и папы, а Хисын и Лиён, увлеченные друг другом, не обращали на них внимания. Хисын смахивал варежкой снег со скамейки, приглашал Лиён сесть, и садился рядом с нею. Лиён стучала мысками обуви друг о дружку и улыбалась. Щеки её покусывал морозец, но ей было тепло, и Хисыну тоже. Он мельком, так, чтобы Лиён не уловила и малейшего движения, посматривал на неё, хотел поцеловать в розовую щеку и едва не сделал этого. Он уже приблизился, собрался с духом, как Лиён вскочила со скамейки и заявила, что пора идти домой. И вот, весною, Хисын решился признаться ей, но снова не сложилось, и виной тому послужили сомнения. Он думал, что сказать: «Лиён, давай встречаться, я люблю тебя!» или «Лиён, мы же дружим? А что бы ты ответила, если бы твой лучший друг предложил тебе встречаться?», или «Я люблю тебя с первой нашей встречи, будь моей девушкой». Но единственное, на что он отважился, — взять Лиён за руку. Он нашёл её ладонь и накрыл своими пальцами, мягко, ласково сжав её пальчики, а Лиён вдруг ответила на его жест. Хисын перепугался, сердце его подскочило и забилось о рёбра, когда Лиён прижалась к его груди и провела ладонью по его животу. Вспоминая этот момент, который случился перед выпускным Хисына, Лиён вдруг осознала, что хочет увидеть его. Пусть это и будет в последний раз, но она желала увидеть Хисына, взять его за руку и подержать её хотя бы несколько секунд. Вдруг, почувствовав её тепло, её любовь, её преданность, он очнётся, и все станет, как прежде: они будут вместе. Лиён надела халат, взялась за ручку, и тут на пороге возникла её мама. Она протянула ей пакет, сказав, что это от родителей Хисына. Лиён села на кровать и вынула из пакета небольшую коробку, перевязанную розовой атласной лентой. Под лентой лежала записка: «Для Лиён от Хисына». — Папа Хисына сказал, что нашёл коробку на его столе. Лиён осторожно развязала ленточку, опустила ладони на крышку. Пальцы её дрожали. Она отодвинула крышку и увидела открытку с орхидеей на обложке. Внутри открытки было написано: «Любимая Лиён, поздравляю тебя с успешной сдачей экзаменов! Я верил в тебя и знал, что все будет отлично! Преданный тебе, Хисын». Лиён смахнула слезинки, отложив открытку на кровать. Под открыткой лежал белый мешочек. Лиён ослабила завязки, сунула руку в мешочек и достала свернутую в трубочку ткань. Лиён медленно разворачивала её, чувствуя, что вот-вот расплачется. На её коленках лежала вышивка «Пингвинчики», та самая вышивка из детства. Хисын тогда не доделал её, сказав, что пальцы болят, и спустя столько лет Лиён видит его работу в своих руках. Маленькие синие пингвины с чёрными глазами-бусинами смотрят на неё любопытным взглядом, их клювики тепло улыбаются ей. Лиён поцеловала каждого пингвинчика и прижала вышивку к груди. — Мама, я очень хочу увидеть его, — сказала Лиён, протягивая маме руку. Её пустили в палату к Хисыну, хоть и пришлось долго и упорно уговаривать врачей. Лиён оставили одну. Она оглядела приборы возле кровати. Ноги её нестерпимо болели, когда она шагала к Хисыну, переставляя костыли. Она присела на кровать, посмотрела на его бледное лицо со впалыми щеками, взяла его за руку, расцеловала костяшки пальцев и прилегла рядом с ним. — Хочу быть с тобой, — сказала она, закрыв глаза.