Ночь на необитаемом острове

Огромный костер пылал во тьме ночи, освещая берег. Волны, поглотившие солнце несколько часов назад, с тихим шелестом накатывали на прохладный мокрый песок и убегали обратно в океан. — Сегодня, пират, ты пьян и богат, а завтра на рее висишь, — пела Элизабет, подпрыгивая и кружась вокруг огня. Её волосы разметались по плечам, а мешавшую движениям сорочку она держала в руке, задирая порой слишком неприлично для юной девушки. Я подпевал, путая строчки, и старался держаться ближе к ней, чтобы она упала в мои руки, а не на песок. — Йо-хо, йо-хо, пиратская жизнь по мне. — Пиратская жизнь по мне! — воскликнул я и взмахнул руками, расплеснув ром на песок. Элизабет развернулась и бросилась ко мне, подхватив под руку и закружив. Её глаза сияли, как Полярная звезда, а на нежных щеках играл румянец. Я смотрел на неё, пока весь остальной мир проносился мимо. — Чудесная песня! На рее?! Вряд ли! — Ноги подкосились, и я рухнул на песок, потянув Элизабет за собой. Она упала рядом, смеясь. Мы оба были пьяны и счастливы. Яростно жестикулируя, я предался мечтаниям. — Вот верну «Жемчужину», научу ей свою команду… И мы будем её петь! — И вы будете самыми грозными пиратами Испанского Мейна! — пылко проговорила она, наклоняясь ко мне. Она была так близко, что я почти ощущал исходящий от неё жар. Моя рука почти коснулась её бархатистой кожи. — Не только Испанского Мейна, милая… Океана. Всего мира! — Элизабет хихикнула. Она слушала меня, приоткрыв рот, как ребенок, очарованный романтикой морских разбойников. Словно ей вновь было десять, она мечтала увидеть настоящего пирата и тихонько пела тайком выученные строчки, глядя на бескрайние морские просторы. Если бы я только мог взять её на корабль. Я бы показал её столько всего! Столько редкостей, сокровищ и чудес! И я позволил себе помечтать. — Поплывём, куда в голову взбредёт… Вот что такое корабль? — Я придвинулся ближе. Могла ли она действительно знать, что такое корабль, или для неё, обитательницы суши, это было лишь бездушной посудиной? Я смочил горло ромом. — Это не просто киль, палуба, паруса… Хоть без этого и нельзя. Просто корабль, — сердце болезненно сжалось. Я говорил не о любом корабле. Я говорил о своём. — «Черная Жемчужина»… Это свобода. Взгляд мой упал на пену, остающуюся на песке. Я застыл, задумчиво глядя вдаль. Рука, замершая на полужесте, повисла в воздухе. Тот же океан. Та же вода. Где-то там, далеко за горизонтом, ветер наполняет чёрные паруса, а нос «Жемчужины» разрезает водную гладь. Без меня. — Джек, — голова Элизабет совершенно внезапно оказалась на моём плече. Тепло её тела, ласковый голос, аромат солёной воды и рома, исходящий от её волос… Сердце пропустило удар, а затем забилось так громко, что казалось, будто кто-то палит из пистолетов. Я повернулся к ней, прижавшись щекой к её мягким волосам. — Тебе, верно, невыносимо сидеть здесь как в ловушке? Близость Элизабет пьянила сильнее рома. Девушка лежала на моей груди и смотрела вдаль. Куда-то туда, на звёзды, за горизонт, где мы на «Жемчужине» вдвоём, и целый мир у наших ног. — О, да, — произнес я, обнимая её за плечи. Дистанция между нами сокращалась, и я определенно не был против этого. Элизабет подняла голову, глядя мне в глаза. Я попытался быть джентльменом. — Правда, признаюсь, общество на сей раз куда приятнее. И обстановка… лучше. — Мистер Воробей, — девушка строго посмотрела на мою руку, сжимающую её плечо, и отстранилась, садясь на песок и хмурясь. Видимо, мои слова оскорбили её. — Кажется, я ещё пока слишком трезва для подобных разговоров! Черт! — Согласен с тобой, цыпа, — я подкрутил усы, переводя всё в шутку. В конце концов, это не моя женщина. И даже то, что мы застряли на этом проклятом острове не изменит этот факт. Моя ладонь скользнула по её плечам, поправляя растрепавшиеся волосы Элизабет. — За свободу! — Девушка подняла бутыль, и я мельком взглянул на неё, оценивая, сколько осталось рома. Где-то четверть бутылки. Слишком мало для меня и слишком много для неё. — За «Жемчужину», — я коснулся её бутыли своей и припал к горлышку, стремясь допить, наконец, и забыться в мертвецки пьяном сне. Последнее, что я запомнил, прежде, чем упасть на спину на песок и отключиться — её фигура в мерцающем свете костра.