Луперкалия

Серёжа пытается привыкнуть к цоканию когтей по полу: волк — Волк — деликатно обходит дом, обнюхивая все углы. Серёжу он как будто даже сторонится, но сосредоточиться на работе в такой день у того всё равно не получается. По его дому бродит зверь, который легко может убить его (Серёжа специально прячет пистолет подальше — ну, лучше уж я). И что с ним делать? Побросать мячик, как большой собаке? Серёжа оглядывается и встречается с настороженными жёлтыми глазами. Полнолуние Волк всегда проводил в клетке. Обращаться Олег начал поздно, после восемнадцати, уже в армии — там других вариантов и не было. А потом говорил, что привык, и даже, когда они переехали в этот дом с большим участком, Олег упорствовал, что хочет так же, как раньше. Серёжа спрашивал, предлагал: “Может быть, выпускать тебя во двор? Или построить там вольер?”, — но Олег упрямо твердил, что в клетке нормально, ничего не надо менять. Олег подготавливал всё сам, покупал мясо — обычно говядину или оленину — нарезал его на крупные куски и оставлял в холодильнике, так что Серёже оставалось только выкладывать еду, менять воду и выводить волка несколько раз в день во двор на поводке — тот вёл себя, как послушная собака, хотя, когда Серёжа приходил к нему перед прогулкой, вилял хвостом и жадно его обнюхивал, но потом успокаивался, быстро делал свои дела в кустах и сам шёл обратно. Порой выл, сидя в клетке — Серёжа думал, что это нормально — ну, волки воют на луну, а оборотням это вообще положено делать. И вот несколько месяцев назад Олег попросил его больше не запирать. … В волке Олег проводит обычно два-три дня — у всех оборотней получается по-разному, кто-то превращается всего лишь на один день, кто-то — на четыре, у кого-то время в животном всегда строго одинаковое, а у кого-то сильно колеблется. Невозможность знать заранее раздражает Серёжу: вообще-то ему важно, будет рядом с ним в этот день его муж или зверь в клетке. Олег говорит, что с такой непредсказуемостью в своей жизни уже смирился: просто не планирует никаких дел вне дома за два дня до полной луны и воспринимает превращение как ежемесячный отпуск. Серёжа пытается спрашивать Олега до: “Как ты думаешь, сколько дней будет в этот раз?” — или после: “Почему так быстро?” или “Почему так долго?” — но Олег только пожимает плечами. Серёжа сам заводит дневник: отмечает в нём ссоры, чем они занимались перед полнолунием, секс и всё прочее, что может по его догадкам влиять. Чёткой корреляции он не обнаруживает, в сети подсказок тоже не найти — похоже, ему надо самому спонсировать исследования оборотней, потому что мировому научному сообществу как будто это совсем неинтересно. … На четвёртый день Серёжа опять просыпается один. Идёт в волчью комнату и находит его там спящим в открытой клетке — всё ещё в звере. Серёжа разочарованно вздыхает. Он злится. На четвёртый день он уже сильно скучает по Олегу, а Олег здесь, в его доме, но запертый в чужой, пугающей оболочке. Серёжа хочет, чтобы Олег целовал его, держал в руках, чтобы наконец трахнул его… Он запирает дверь, падает на кровать лицом в подушку и приспустив штаны и приподняв бёдра, дрочит себе, представляя, что сзади его берёт Олег. Хочется что-то в себе, быть заполненным, и Серёжа лезет в ящик с игрушками, выбирает небольшой дилдо и, смазав себя и игрушку, медленно вставляет — вот это чувство растяжения, насаживания Серёжа обожает. Он вспоминает, как Олег трахал его в последний раз перед превращением, и встаёт в ту же позу: грудью на кровать, выставив зад, — одной рукой придерживает дилдо, чтобы он не выскользнул, и второй быстро отдрачивает себе — кончает на пол, как и тогда. Валится на постель, игрушку вытаскивает и бросает рядом. Даёт тёплой щекочущей волне оргазма прокатиться по телу туда-сюда пару раз, а потом поднимается и идёт на кухню за бумажным полотенцем, чтобы вытереть свою сперму. Когда он снова заходит в спальню, то обнаруживает волка лижущего уже чистый пол. — Олег! Волк поднимает голову на Серёжу, а потом возвращается к своему занятию. Почему-то Серёже становится так неуютно стыдно, что он ощущает, как этот стыд тянет где-то глубоко в животе. — Олег! Серёжа делает шаг к волку, и тот тут же отбегает. До вечера Серёжа волка не видит — искать его не идёт. А потом он вдруг слышит тихий шум душа. Всё, закончилось. Вскоре Олег проскальзывает к Серёже в кровать, целует в щёчку. Серёжа хочет спросить его про то, что случилось, но не может сформулировать вопрос, поэтому молчит. … Волк как будто смелеет постепенно, в течение нескольких месяцев, и одной ночью Серёжа чувствует, как что-то тяжёлое приземляется на кровать, а затем приваливается к его боку. Серёжа ловит себя на том, что он рад — лучше так, чем совсем одному. К утру волк почти придавливает Серёжу — Олег всегда был более аккуратным, даже во сне. Как ни странно, этот вес успокаивает… Точнее, странно — это физически приятно, но не так же, как с человеком, когда Серёжа держал Олега в объятиях? На Серёже лежит огромный волк, он чувствует его дыхание, тепло его тела. Огромный волк, который ему доверяет. За эти странные полгода — с поздней осени до весны — Олега как будто становится больше в жизни Серёжи — там, где только были пробелы, вычеркнутые дни, появляется кто-то, в ком есть часть его Олега. Это существо кладет голову на колени Серёжи, когда тот смотрит кино, позволяет чесать себе пузо: пальцы Серёжи гладят нежную кожу сквозь шерсть, а волк подрагивает лапами от удовольствия. А через день или два человеческий Олег, смеясь, липким роликом чистит одежду Серёжи и пылесосит диван. … — Я раньше всё забывал, ну, как сон почти, — рассказывает Олег, — Какие-то смутные образы, типа поел, поспал, посрал — всё нормально. А теперь стал лучше запоминать. Или лучше понимать в процессе — я хз. И знаю теперь, каково это — в волке. Чувствовать все запахи, например, — безумно. Ты так пахнешь, Серый, крышесносно, и я тебя чувствую, где бы ты ни был в квартире, и так тоскливо, когда я знаю, что ты рядом, а ты не заходишь… — …Что ты воешь. — Да… — Мне очень стыдно. Прости меня, пожалуйста… — Ну ты чего, ты же не знал. — Я как будто тебя такого боялся… — Кажется, я сам себя боялся. … Серёжа вспоминает, как они с Олегом в детдоме оба мечтали о собаке, до того, как Олег узнал, что может. Теперь Серёжа учится жить вот с такой собакой. Пытается понять, сколько у волка остаётся мозгов от Олега. Порой зверь кажется совершенно разумным, просто держащим эту разумность в себе, — особенно, если он спокойно лежит рядом с Серёжей и смотрит на того умными глазами — Олег в человеческой форме в принципе тоже не особо разговорчив. Но потом в их дворе внезапно оказывается белка как раз в тот момент, когда Серёжа выводит волка на поводке в туалет, и тот бросается за ней так, что опрокидывает не ожидавшего этого Серёжу и как следует провозит его по траве. — И вот чем ты думал? — задаёт риторический вопрос Серёжа на следующий день уже полностью человеческому Олегу — обидно, что он так по-глупому содрал локти и испортил одежду зелёными разводами. — Я думал, что тебе понравится, — разводит руками Олег, потом сам смеётся, — Действительно, как во сне! Если бы ты у меня спросил перед этим, буду ли я гнаться за белкой, я бы ответил, что, конечно, нет. А потом уже всё как будто совсем по-другому во дворе было, следующий сон. — Чем бы ты мне, прости, ответил? — Ну… гавкнул там? Хотя, если честно, я не понимаю, что ты говоришь, когда я волк. И Олег рассказывает, как все слова Серёжи сливаются в один поток, не похожий даже на иностранный язык, просто не похожий на язык, но он как будто знает, что после этих слов надо делать, не зная, что это были за слова. Серёжа хватается за голову и думает, что быстрее, чем он найдёт команду учёных, он сам углубится в изучение мозга оборотней. — Почему ты раньше молчал? — Да я как-то не думал об этом. Точнее, не помнил. Вот ты спросил, и вспомнилось. Сложно переключаться, в общем, — и Серёжа видит, как скрипят у Олега шестерёнки, когда он старается облечь в слова то, как воспринимал мир в звере. — Когда я в волке, мне кажется, что я соображаю, как обычно, только всякие дополнительные слои появляются, ну, запахи типа, а уже после понимаю, что не совсем соображал… — добавляет Олег.