Однострочники (IPL)

Продолжение заявки: "Гаруспик получает письмо от Властей о том, что Аглая избежит казни, если за нее кто-нибудь выплатит 3 миллиона. Однако после того как Бураху удается всеми правдами и неправдами наскрести нужную сумму денег, Аглая выбирает смерть. Хорошо, если там будет следующее: закат цвета раскаленного железа, запах сырой древесины и беззащитная улыбка." Продажные, лицемерные, не в силах справиться даже с локальным бедствием и посылающие туда своих агентов, чтобы было на кого свалить вину за неудачи и бездействие в перерывах между регулярными просчётами. Продажнее самых беспринципных своих подчинённых. Приблизительно такие мысли вызвало письмо от Властей. Затем - растерянность. Наконец, апатическую опустошённость. Менху смял бумагу с государственной печатью, заполняя разрастающийся в груди вакуум её сухим шуршанием. Три миллиона, достаточная сумма денег за жизнь обречённого эмиссара Инквизиции - и ту можно полноправно забирать на благо Уклада и жертвоприношеннической чести рода Бурахов. Или защищать по зову совести того Артемия, который в первую очередь не только сын своего отца, но и человек с благородным сердцем, не задающийся лишними вопросами при возможности спасти женщину, если решать её судьбу доверили ему. Что ж, если дали шанс вырвать жизнь из нечестных - "продажных", в третий раз стучит внутренний метроном раздражения - рук, сначала стоило бы им воспользоваться. А потом уже вдаваться в размышления. Должно быть, сказанное кем-нибудь другим или в иных обстоятельствах, это звучало бы, как виноватое оправдание: - Я собрал выкуп. ...А сказанное ним и сейчас - как порыв ветра, тщетно пытающийся расшатать тяжёлый колокол. Огромная медная молчаливая безысходность, которая не сдвинется ни на миллиметр, как бы он ни старался. - Я могу решить твою судьбу. Я, а не Власти. - пояснил он вдогонку. - Но я хочу, чтобы ты выбрала её сама. Они отняли это право. Я возвращаю его. В её холодной улыбке, если можно назвать улыбкой едва заметную вымученную судорогу губ, сквозила странная беззащитность, всегда безошибочно выявляющая безнадёжно влюблённую женщину, остававшуюся таковой даже в униформе уполномоченного государственного следователя. - Тогда я выберу смерть. - Но почему? - Выражусь метафорически. Я просто устала от игры под названием жизнь. Нечестной, жестокой игры... То ли она знала о Властях и их внезапных милостях что-то такое, чего не знал он, то ли таким образом освобождала себя от постыдного с её точки зрения права раз в жизни побыть слабее и зависимее обычного - принять эту их милость. Неизвестно. Но Гаруспик, проведя остаток вечера у костра в Степи - отсыревшая древесина горела плохо, зато до сих пор хранила запах дождя - и вглядываясь в закат, раскалённым докрасна клеймом зависший над обречённым, по мнению Аглаи, миром, думал, что же, Шабнак возьми, сделал неправильно.