Гореть, сжимая твои руки, или кладбище безумия

zhokhowski — it’s cold now

      Сирена выла оглушительно громко. Уши закладывало, голова шла кругом, а картинка перед глазами так и оставалась размытой. Каждое движение давалось с трудом, словно Гермиона находилась под тонной воды.       Хмуря брови, вглядывалась в записку, пытаясь разобрать написанные слова. То было тщетно, однако чувство дежавю не отпускало ее ни на секунду.       То же единственное окно в общей спальне для девочек; крупная сова с кривым клювом и растрепанными крыльями, которую она очевидно видела прежде; тот же пейзаж за окном…       Нет. Кое-что все же отличалось. Она не помнила высокого силуэта, стоящего в нескольких десятках метров и безотрывно смотрящего прямо на нее. Черный плащ трепал поднявшийся ветер, так и норовя сбросить с головы капюшон. Серебристая маска поблескивала, отражая редкие солнечные лучи.       Сердце дрогнуло, а к горлу подступил объемный ком. В голове что-то щелкнуло, а ноги сами собой понесли ее прочь из комнаты. Все было так же, как в Карнарвоне. Гермиона не узнала, она почувствовала — это он. За дурацкой маской был Тео.       Она неслась по лестницам, абсолютно не реагируя на людей, которых задевала. Возможно, что среди них был кто-то из ее друзей, но это было неважно. Не заметила, как оказалась на нижнем этаже, как миновала Атриум, который продолжал кишеть кучей людей в аврорских мантиях, покидающих Министерство через камины.       Кажется, ее кто-то окликнул. Нет, вряд ли. Кому вообще сейчас было дело до побелевшей до смерти девушки?       Оказавшись на улице, она ринулась ровно туда, где стоял силуэт. Тео ждал — она знала. Он принес какую-то информацию, или просто пришел, потому что обещал найти ее. Сердце трепыхалось уже где-то в глотке, дыхание сбилось.       Все вокруг по-прежнему было размытым, замедленным — неважной массовкой. Только фигура в черном оставалась четкой. Ей не казалось странным, что он не сделал и шагу навстречу, потому что он вдруг поднял маску.       Мерлин, это были его губы, нос, глаза.       Гермиона почти споткнулась, запутавшись в собственных ногах, и с трудом удержала равновесие. Она хотела позвать его по имени, но крик так и застрял в горле после того, как Тео медленно поднял указательный палец, прислоняя его к губам.       Молчи.       Он мотнул головой в сторону, указывая направление, и развернулся, двигаясь уверенным шагом туда, где их не заметили бы в творившемся хаосе. Тео молчал, а она шла следом, словно завороженная, не задавая вопросов. Только оказавшись на безопасном от Министерства расстоянии, он вдруг заговорил.       И голос был чужим.       — Это так мило, зверюшка сама прибежала в лапы охотника, — он медленно развернулся, а Гермиона пару раз тупо моргнула, делая шаг назад. Рука автоматически потянулась к карману за палочкой.       Как она могла так глупо попасться?       Проснувшийся здравый рассудок усмехнулся. Горько и ядовито.       — Вот мы и встретились снова, Золотая девочка, — фигура скинула с себя капюшон, а лицо в миг изменилось. Не так, как происходило при использовании Оборотного зелья, не постепенно, а резко, словно все это было происками собственного сознания, решившего повеселиться и подкинуть ей галлюцинацию.       — Как… как ты здесь оказалась? — сдавленно выпалила Гермиона и принялась озираться по сторонам, ища пути отступления.       — Было очевидно, что Теодор решит предупредить тебя о нападениях. Перехватить сову и заколдовать записку не стоило мне ровным счетом никаких усилий, дорогая, — слащаво улыбнулась ведьма, наклоняя голову набок и разглядывая девушку перед собой с откровенным презрением. — «Призма Разочарования», слышала о таком?       Гермиона по привычке принялась копаться в памяти, пытаясь найти хоть какую-то информацию, но быстро поняла, что не знала ничего.       Мария довольно заулыбалась, глядя на растерянную девушку и чувствуя абсолютное превосходство.       — Стыдно, мисс Грейнджер. Минус десять баллов… Гриффиндору, кажется? — пропела де Блуа. — А Тео так старался над разработкой, представляешь? Правда, эксперимент еще не закончен, но я тебя поздравляю: ты первая подопытная!       Она сделала шаг вперед, а Гермиона вытянула перед собой палочку, направляя ее кончик прямо в грудь Марии, но та лишь цокнула языком и закатила глаза.       — Что тебе от меня нужно?       Ведьма снова окинула Гермиону оценивающим взглядом и брезгливо скривила губы.       — И что он в тебе нашел?       — Остолбеней!       — Протего, — парировала атаку Мария, а Грейнджер успела только чертыхнуться. Новая палочка до сих пор слушалась ее плохо. — Империо!       Ее озарила яркая вспышка. Она вздрогнула, распахивая глаза, и ей потребовалось время, чтобы глаза привыкли к темноте.       В камере никого не было. Тело дрожало от холода. Гермиона сжалась, кутаясь в мантию. По ощущениям ей снова приснился кошмар — это стало привычно. Содержимое было размыто в памяти. В первые минуты, — а иногда и часы, — это было обычным делом: воспоминания о сне приходили позже.       Она приняла сидячее положение и провела по лицу ладонями, стирая остатки сонливости. Окинула дезориентированным взглядом свое «жилище», пытаясь игнорировать скребущееся о черепную коробку странное ощущение.       Сколько сейчас было времени? Она не знала. С того момента, когда к ней приходил Теодор, могло пройти, как несколько часов, так и пара дней. Не оставалось ничего, кроме как ждать.       Живот предательски заурчал, но чувство голода давно перестало ощущаться отчетливо. Раз в день ей приносили какую-то дрянь в виде серой комковатой субстанции. Вот только ела она ее не всегда, проглатывая пару ложек исключительно в те моменты, когда сознание грозило оставить ее.       Сейчас она очень жалела, что почти не притронулась к принесенному Теодору горячему ужину, потому что теперь отдала бы душу за эту чертову запеканку.       Эта проскользнувшая мимолетная мысль с размаху ударила по затылку. Все предыдущие дни ей хотелось разве что умереть, и отсутствие нормальной еды волновало в последнюю очередь.       Внутри что-то щелкнуло. Вернувшийся аппетит напугал ее. Напугал, потому что это значило одно — к ней вернулась надежда. Не призрачная, как после их встречи, а вполне оформившаяся.       И следом новое осознание: очевидно прошло достаточно времени для того, чтобы вернулся ее мучитель, но монстр не пришел. Не разбудил ее своими мерзкими прикосновениями, не использовал на ней никаких подавляющих заклинаний.       Дыхание участилось.       Не надейся. Ты не в сказке, счастливого конца не будет. Он просто задерживается, а когда, наконец, явится, то отыграется за длительное отсутствие вдвойне.       — Эй! — тишину разорвал надрывный женский вопль.       Гермиона резко подскочила на ноги, инстинктивно вжавшись спиной в стену и прислушалась.       Голос был таким охрипшим, что создавалось впечатление, что этот кто-то орал часами. Но если это было так, почему Гермиона не слышала? Ее сон всегда был чутким, и она бы обязательно проснулась.       — Кто-нибудь! — эхо облетело, казалось, весь подвал.       Она шагнула к решетке, сжимая пальцами холодные прутья, и попыталась вглядеться в темноту коридора. Напрягла слух, пытаясь понять, с какой стороны доносился голос.       — Вот же мерзавка, — уже не криком, гораздо спокойнее. — Доберусь же я до тебя!       Это было похоже на размышления вслух, и голос показался Гермионе смутно знакомым. Она молчала, сжимая прочный металл сильнее. Прикрыла глаза, поджав губы, и медленно считала собственные вдохи.       Пыталась решиться, и в конечном итоге изо всех сил напрягла голосовые связки:       — Я здесь!       Возможно, реплика была опрометчивой. Но что если этот кто-то мог бы помочь?       Скорее, навредить.       После ее фразы наступила оглушающая тишина. Секунда, десять. Гермиона напряглась, молясь и страшась одновременно того, что некто мог в считанные минуты оказаться возле ее камеры. Но ответа не было, по ощущениям, бесконечно долго. Так долго, что Грейнджер успела убедить себя, что и это было галлюцинацией.       Тишина нарушилась резким истеричным неразборчивым всхлипом. Не отчаянным, а полным облегчения.

***

      Тихий стук в дверь. Драко задержал дыхание, надеясь, что в этот раз пришел вовремя. Прошлый раз, когда он решительно настроился на разговор с матерью, в ее комнате его встретил еще и отец. Пришлось глупо улыбаться и принимать участие в семейной беседе, следя за языком, дабы не произнести ни одного неверного слова.       В последние месяцы Люциус стал относиться к сыну иначе. Казалось, что в ледяных глазах появилось что-то, напоминающее любовь. Отец гордился им, не вопреки и не за что-то хорошее. А за убийства, террор, мародерство и прочую мерзость, которая заляпала руки по самые локти.       Драко осторожно толкнул дверь и тут же облегченно выдохнул. Нарцисса была одна. Мать стояла напротив зеркала, расчесывая волосы. Ее лицо тут же озарила улыбка, когда она увидела за спиной в отражении сына.       — Драко! Доброе утро, — поздоровалась она.       — Как ты себя чувствуешь?       — О, прекрасно, спасибо, милый.       Малфой привык не обращать внимание на ее рассеянный взгляд, немного резкие неуклюжие движения. Она была живой — это главное. А какими чарами ее исцелили — уже неважно. Нарцисса продолжала видеть в муже бога, в его действиях — благо, но она улыбалась. Ее сознание до сих пор находилось во власти Люциуса, но Драко знал, что ненадолго.       — Это чудесно, — кончики губ дернулись вверх. Он подошел ближе и взял женщину за руки. — Потому что я ужасно соскучился и хотел бы пригласить тебя на прогулку. Ты наверняка хотела бы заглянуть в лавку «Мадам Малкин»?       — Ох, ты предлагаешь посетить Косой переулок? — ее глаза сверкнули живым огоньком. — Я бы хотела посетить множество разных лавок! — мечтательно протянула она, возвращаясь к своему занятию с расчесыванием волос. — Но не думаю, что это хорошая идея, Драко. Мадам де Блуа не позволит нам покинуть госпиталь.       — Это решаемо, — Драко говорил ровным, спокойным голосом, стараясь не выдать напряжения и не показать, что нервничал. — Ну, что скажешь?       Нарцисса на мгновение замерла, рассматривая себя в отражении. Между бровей залегла морщинка.       Не так давно на одном из собраний Пожиратели подняли один немаловажный вопрос. Всем порядком осточертело сидеть в четырех стенах на протяжении нескольких месяцев, выбираясь на улицы Лондона исключительно для того, чтобы обеспечить авроров новой работой. Они буквально требовали разрешение на свободное перемещение по внешнему миру, и эта идея категорически не понравилась обеим де Блуа.       В поисках компромисса было предложено не так много мало-мальски безопасных способов, а самым популярным вариантом оказалось использование Оборотного зелья. Вариант действительно был неплохим, вот только слишком ресурсозатратным. На изготовление зелья требовалось время, а так же постоянное снабжение зельеваров необходимыми ингредиентами.       Де Блуа пришлось согласовать с ПСами запрос, но с оговоркой: любая вылазка — это привилегия за пользу, принесенную общему делу.       Драко бесспорно был полезен в последнее время, поэтому считал, что мог выбить для матери небольшую прогулку по Лондону.       — Если нам действительно разрешат, то почему бы и нет? — Нарцисса улыбнулась.       — Тогда собирайся. Думаю, что быстро все улажу, — Драко чмокнул мать в щеку и вышел за дверь.       Сердце волнительно хлесталось меж ребер. На кончиках пальцев покалывало от нетерпения. План был не самый надежный. Драко даже не знал, что он скажет старухе после того, как провернет задуманное, а думать о том, что с ним сделают, вообще не хотелось.

***

      — Все готово, — усаживаясь за столом рядом с Джинни, вполголоса оповестил Блейз. С деланным спокойствием он принялся накладывать себе порцию омлета.       Джинни только кивнула и сделала глоток сока, хмуро глядя перед собой. Заметив ее отрешенность, Забини быстро огляделся по сторонам и наклонился к уху девушки:       — Я хоть и не самый талантливый зельевар, но можешь не переживать: я все сделал правильно.       — Я не сомневаюсь в тебе, Блейз, — тут же парировала Уизли. — Просто… какое-то странное предчувствие.       — Ты волнуешься — это нормально. Все-таки мы не на свидание собрались, — он мягко коснулся ее напряженного плеча и нежно погладил. На лице снова заиграла почти бессменная улыбка, которая, пожалуй, была единственным, что все еще подбадривало ее.       Джинни хотела улыбнуться в ответ, но не смогла. Плотно поджала губы, заставляя себя виновато взглянуть на Блейза. Набрав в грудь побольше воздуха, она сбивчиво заговорила:       — Я все же расскажу ему.       — Джин, мы уже обсуждали — это неоправданный риск, — он нахмурился, отодвигая тарелку, и сложил руки на груди. — Думаешь, Поттер благословит нас на задуманное? Да он запрет тебя где-нибудь подальше, а меня сразу в Азкабан отправит за что-то вроде «подстрекательства к мятежу».       Но Джинни только отрицательно замотала головой.       — Он должен знать, — решительно заявила девушка, поднимаясь из-за стола. — Пойду найду Рона. Вы оба составите мне компанию, и это не обсуждается. Нам надо поговорить с Гарри.       Блейз шумно вздохнул, закатывая глаза.       — Если все накроется, не говори потом, что я тебя не предупреждал.       Уже спустя десять минут они втроем направлялись к кабинету Поттера. Рон пытался вразумить сестру, но Джинни только отмахивалась, а Блейз, смирившись, молчал.       Все должно было произойти сегодня. Зелье готово, план — изучен и многократно обговорен. Отсутствовала только уверенность в том, что все получится с первого раза.       Джинни стояла перед дверью первой, пока за спиной нервно топтались два огромных по сравнению с ней парня и тихо бубнили себе под нос, за что тут же получали убийственные взгляды. Со стороны это наверняка выглядело комично, но смеяться было некогда. Девушка занесла руку, чтобы постучать, как удар с противоположной стороны заставил ее вздрогнуть и едва не отпрыгнуть в сторону.       — Что происходит?       — Да к черту, — выпалила Джинни и сжала кулаки. Не церемонясь, толкнула дверь, но так и замерла на пороге.       Гарри в прямом смысле слова разгромил свой кабинет. Он метался по комнате, словно обезумевший загнанный в угол дикий дверь.       Стены, прежде увешанные орденами, письменный стол, обычно заваленный свитками — все было совершенно неузнаваемо. Ящики выдраны с корнем, бумаги разбросаны по полу в неистовом хаосе.       Заметив нежданных гостей, Гарри замер посреди кабинета. Его и без того непослушные волосы сейчас выглядели особенно взъерошенными, а все лицо искажала слепая ярость.       — Гарри! Что случилось? — Джинни метнулась к нему навстречу.       В зеленых глазах на секунду промелькнуло узнавание, но уже в следующее мгновение радужки вновь заволокло первородным гневом.       — Дружище, в чем дело? — голос Рона звенел беспокойством.       — Уходите, — Гарри не говорил. Он буквально рычал.       — Какого драккла ты здесь устроил, Поттер? — Блейз, видя его ярость, инстинктивно схватил Джинни за руку, заводя себе за спину.       Заметив этот жест, Гарри горько усмехнулся и покачал головой.       — Не сейчас.       — Нет, сейчас, — Рон нахмурился и без страха шагнул к другу, тут же встряхивая его за плечи. — Ты сейчас же успокоишься и все нам расскажешь. Джинни, закрой дверь.       Девушка послушно кивнула и одним движением палочки заперла дверь заклинанием, параллельно накладывая заглушающее. Забини же в это время пытался привести кабинет в относительно нормальное состояние.       — Теперь выдохни. Присядь.       Вся решимость Джинни поделиться с Поттером их авантюрой куда-то исчезла, и сейчас она была благодарна за то, что Рон взял ситуацию под свой контроль.       Гарри обессилено плюхнулся в кресло, поднятое Уизли, и шумно выдохнул. Скинул очки и принялся тереть переносицу. В кабинете повисла звенящая тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием аврора.       Остальные ждали. Дали Поттеру время придти в себя и начать диалог первым. Он молчал достаточно долго, окидывая каждого из ребят тяжелым взглядом, лишенным любых эмоций.       — Я ухожу, — наконец, хрипло выдавил из себя Гарри.       Джинни нахмурилась, спина невольно вытянулась, напоминая тетиву.       — Я оставляю все это. Должность, значки, кабинет. Все, — повторил Гарри, и на последнем слове с губ сорвался нервный смешок.       Рон, стоящий позади него, выпалил с нескрываемой тревогой:       — О чем ты?       Джинни и Блейз продолжали хмуро хлопать глазами, открыв от удивления рты. Никто не знал, как относиться к услышанному, а уж тем более комментировать.       Гарри обвел невидящим взглядом тот хаос, в который превратил собственный — уже бывший — кабинет.       — Почему? — едва слышно ахнула Джинни.       — Потому что они, — он сглотнул. — Ничего не хотят делать. Я устал ежедневно выпрашивать у Кингсли людей или хотя бы разрешение действовать самостоятельно.       Поттер опустил глаза, поджимая губы.       — Считают, что я предвзят, а девчонки давно мертвы. Их жизни для Министерства лишь цифры в списке потерь. Статистика, — он снова ядовито хохотнул и, выдержав паузу, решительно подытожил: — Я же считаю иначе. И я не могу и не хочу больше работать в системе, которая готова бросить своих же.       Он сорвал с лацкана мантии значок, с ненавистью сжимая его в ладони, после чего демонстративно отшвырнул в сторону.       — Ты… ты уверен, что поступаешь правильно? — прочистив горло кашлем, вкрадчиво спросил Рон. — Ты мечтал об этой должности. И твои полномочия помогли бы…       — Уверен ли я, что жизни двух дорогих мне людей дороже всех этих чертовых «полномочий»?! — перебил его Гарри, подскочив с кресла, и с гневом уставился на друга.       Уизли вскинул обе руки в примирительном жесте.       — Спокойно. Я лишь хочу убедиться, что твое решение взвешенно, а не принято на эмоциях, — произнес он и бросил на Джинни одобрительный взгляд, незаметно кивнув. Будто говоря: «пора».       — Потому что мы тоже пришли к тебе не просто так, Гарри, — тут же подхватила девушка.       — Есть план, Поттер, о котором мы не могли сообщить тебе раньше, потому что твоя дурацкая присяга, которую ты давал Министерству, не позволила бы тебе дать нам разрешение на самодеятельность, — Блейз, самый спокойный из всех, скрестил перед собой руки, глядя на Гарри теперь уже с полной уверенностью в том, что тот заслуживал право знать.       Гарри нахмурился, зеленые радужки принялись настороженно оглядывать каждого из присутствующих.       — План? Как давно?       — Не слишком. Но у нас уже все готово, — закивала Джинни. — И, судя по новым стечениям обстоятельств, теперь мы однозначно должны действовать вместе.       В горле пересохло. Грудь сжимало двоякими чувствами: жалостью из-за того что мечты Поттера о блестящей карьере аврора оказались разрушены, и несомненной гордостью за то, что Гарри был готов оставить все это позади, концентрируясь на одной единственной цели — спасти дорогих людей.       — Я слушаю, — вздохнув, отозвался Поттер.       — Блейз сварил Оборотное зелье. На очередном патрулировании нам необходимо выловить хотя бы одного из ПСов, — Рон начал вводить Гарри в курс дела. Заметив, как друг закатывает глаза, тут же перебил: — Заткнись и слушай. Да, это не просто. И может выйти далеко не с первого раза. Для этого нам разумеется нужно показаться в Косом переулке в личностях обычных гражданских. Осторожно узнавать у людей о том, куда обратиться для того, чтобы попасть в ряды Пожирателей. Рано или поздно мы на кого-нибудь выйдем. Затем проникнем с кем-то из них в их логово. И уже потом будем пытаться найти девчонок.       — Так не проще просто схватить их и доставить Министру? Воспоминания прочтут и найдут штаб-квартиру.       Блейз взглянул на Поттера, как на умственно-отсталого. Изогнув бровь, он прыснул в кулак.       — Какая удача, что ты решил оставить пост. Сообразительности тебе явно не достает, — парировал Забини. — Ты как никто другой знаешь, что ПСы быстро ликвидируют своих же, если есть угроза поимки. Поэтому надо действовать изнутри. Вызволить Паркинсон и Грейнджер, а потом самим попытаться удрать. Наши-то воспоминания будут понадежнее, да?       Джинни шлепнула Блейза по руке, смерив его недовольным взглядом. Но сил реагировать на подколы у Гарри не было, он только хмыкнул, обдумывая услышанное.       — На том же Хогвартсе установлено куча неизвестных защитных чар. Я сомневаюсь, что главная штаб-квартира охраняется меньше. Какова вероятность, что заклинания нас пропустят?       — Это риск. Но риск оправданный, — кивнула Джинни.       Гарри моргнул, наклоняясь вперед. Облизнул пересохшие губы и по-очереди оглядел ребят. Пару минут тишины, и в глазах среди ярости и отчаяния мелькнула искорка надежды.       Воздух кабинета, казалось, зазвенел, наполняясь решимостью. Вся атмосфера буквально пропиталась всеобщим очевидным ощущением — началом новой войны. Войны против Министерства, против Пожирателей, против жестокого мира и той системы, которая отказывалась бороться за своих же.       — Хорошо. Давайте сделаем это, — стальным голосом произнес Гарри.       Тихо, но твердо. Совсем как шепот обреченности, оставшийся позади. Аврор, скованный по рукам и ногам законами и безоговорочно верящий Министерству, Гарри Джеймс Поттер ушел.       На его месте остался другой человек. Тот самый Гарри — смелый, готовый идти на все, рискуя собственной жизнью и нарушая любые правила, чтобы спасти тех, кого любил.

***

      — Почему? Разве я делаю недостаточно? — щеки пылали от гнева, а тело била мелкая дрожь из-за страха, что все могло пойти глубоко в задницу к соплохвосту.       Сибилль устало вздыхала, даже не глядя в сторону Драко. Тот с трудом держал себя в руках, пытаясь усидеть на месте. Излишняя эмоциональность наверняка бы вызвала подозрения, если уже этого не сделала.       — Если вы считаете иначе, дайте мне еще задание. Любое. И я снова докажу, что полезен и… верен.       — Зачем тебе это нужно, мальчик мой? Подвергать риску себя и свою драгоценную мать, — скрипела старуха. Голос был скучающим, с долей снисходительности. Но Малфой заметил бы в нем настороженность, если бы не был так сконцентрирован на главной задаче — выпросить разрешение на выход в город.       — Затем, что моя мать все еще похожа на мумию и безвольную куклу. Ей необходимо вспомнить хоть что-то о прежней жизни, прочувствовать хоть какие-то эмоции, — Драко старался звучать искренне, взывая к жалости, которой, Сибилль вряд ли обладала. — Вы обещали, что если я буду послушен, то сделаете все, чтобы Нарцисса была в порядке. Всего лишь одна прогулка. Разве я прошу многого? И, в конце концов, чем я хуже Нотта, чьим просьбам вы почти всегда идете навстречу?       Де Була хмыкнула и, наконец, удостоила Малфоя холодным, колючим взглядом. Драко же на секунду прикусил язык, ругая себя за последнюю фразу.       — Да и если мать полностью вернется в сознание, то… станет полезнее, — эта фраза далась ему с трудом, но натренированная выдержка сдержала лживую дрожь в голосе под контролем.       Дверь отворилась, привлекая внимание обоих собеседников. На пороге возникла Мария. Драко с силой сжал челюсти, мысленно чертыхнувшись. Только ее присутствия сейчас не хватало.       — Добрый день, — проворковала она, проходя вглубь комнаты.       Сибилль недовольно покосилась на внучку.       — Почему врываешься без разрешения? — строго процедила старуха.       — Прошу прощения, я лишь предположила, что мои новости не требуют отлагательств, — широкая лицемерная улыбка словно приклеилась к лицу. — Но, выходит, помешала?       Мария впилась взглядом в Драко, подозрительно прищурившись.       — Говори, — Сибилль махнула рукой.       — Мы закончили тестировать палочки. Могу сказать, что весьма успешно.       Старшая из де Блуа замерла, нахмурив морщинистый лоб. На секунду Драко даже показалось, что та перестала дышать, отбросив от радости коньки прямо в своем кресле.       — Драко, оставь нас, — спустя несколько секунд просипела она и с трудом выпрямила спину, насколько это было возможно.       — Но что насчет…       — Вон.       Зубы скрипнули. Он сжал подлокотники, едва не вырывая обивку с корнем, и медленно поднялся под тяжелый заинтригованный взгляд Марии. Ведьма прокашлялась, привлекая к себе внимание, и склонила голову набок.       — Подожди в коридоре. Хотела поговорить с тобой, — заговорщически пролепетала она, скосив взгляд на старуху.       Драко кивнул и молча покинул комнату, чувствуя, что сердце забилось быстрее. Все знали, что младшая де Блуа не чуралась заниматься самодеятельностью за спиной своей бабки. Из личных интересов или веселья ради — неважно. И сейчас Малфой был уверен почти на сто процентов, что Мария не просто так попросила его задержаться. Поняла, что могла поиметь с него выгоду взамен на то, что посодействует осуществлению его просьбы.       Он нервно вышагивал возле двери туда-обратно, считая минуты, которые, как назло, тянулись мучительно медленно. То, что он услышал от Марии насчет палочек, волновало его ровно столько же столько и проходящие мимо люди. То есть, не волновало совсем. По крайней мере, сейчас, когда голова была забита целью во что бы то ни стало вытащить отсюда Нарциссу.       Последние несколько дней, как эта навязчивая маниакальная идея поселилась в сознании, он не мог думать больше ни о чем. Ни о скором и неизбежном захвате Министерства, ни о палочках, ни о сомнительных планах Нотта, ни даже о Грейнджер, запертой в подвалах госпиталя. Хотя последнее, конечно, было правдой лишь от части. Иной раз скверные мысли, подобно паразитам, просачивались в мозг, пытаясь запустить его работу и подумать над тем, как помочь девушке, но из раза в раз внутренний голос твердил: это подождет.       Слушая удары сердца и считая шаги, он не заметил возникнувшую рядом Марию. Ведьма расслабленно оперлась плечом о стену, накручивая на палец прядь черных волос. Несколько секунд она молча наблюдала за Малфоем с хищной улыбкой, пока тот не замер под ее пристальным взглядом.       — О чем ты хотела поговорить? — Драко нарушил тишину первым, старательно делая вид, что не догадывался о мотивах внезапного желания побеседовать.       — Пройдемся, дорогой? — она метнула взгляд на дверь, ведущую в комнату Сибилль, и невинно захлопала ресницами.       Драко пожал плечами и медленно пошел дальше по коридору, предварительно дождавшись, пока ведьма поравняется с ним.       — Итак, ты собрался выгулять мать? — начала она, когда они оказались на достаточном расстоянии от кабинета.       «Выгулять».       Это слово ударило по затылку, заставило кулаки сжаться от злости. Малфой глубоко вдохнул, прекрасно понимая, что Мария нарочно пыталась вывести его на эмоции.       — Смотрю, ты уже осведомлена, — Драко хмыкнул, сохраняя сдержанность в голосе и в лице.       — Для чего?       — Я уже все объяснил Сибилль.       — Ты знаешь, что выход в город — это привилегия.       — Да. И знаю, что заслужил право воспользоваться ею хотя бы раз, — уверенно заявил Драко.       — Прямо-таки заслужил? — весело хохотнула ведьма, тряхнув головой и отбрасывая волосы назад.       — А разве нет? Я едва ли не больше всех выполняю любую «грязную» работенку. Что мне еще сделать, чтобы предоставить матери возможность сделать вздох не взаперти? Что разрушить, кого замучить до смерти? — Драко вскинул брови, в бессилии разводя руками.       Мария остановилась, оценивающе разглядывая юношу, который, несмотря на напускное равнодушие, едва ли не искрился от переполняющей его злости на несправедливость.       — Сибилль против, — Мария улыбнулась.       — Я уже это понял, — он театрально поджал губы, мысленно молясь на то, что за это фразой ведьмы обязательно последует «но».       Де Блуа же снова склонила голову и произнесла:       — Ну и? Я жду, Драко.       Брови в непонимании сошлись на переносице.       — Чего?       — Попроси меня, — Мария приблизилась к нему почти вплотную, обхватывая пальцами подбородок.       — А есть смысл? — он усмехнулся, продолжая играть роль наивного придурка, хотя мысленно уже ликовал. — Если только ты не хочешь, чтобы Сибилль выпотрошила меня сразу, как узнала бы, что я наплевал на ее запрет.       — В теории, она может и не узнать, — хищно оскалилась девушка.       Драко изогнул бровь и, не скрывая недоверия, спросил:       — И чего ты хочешь взамен?       — О, сущий пустяк.

***

      Пэнси не могла поверить своим ушам. Неужели кто-то ее услышал? Она почувствовала новое открывшееся дыхание. Не второе и уже даже не третье. Подскочила на ноги, волоча изможденное тело ближе к решетке, пока горло спазмически сжималось от рыданий.       — Мерлин, не может быть, — сипло выдавила она и вновь хрипло закричала: — Я слышу тебя!       Руки цеплялись за холодные прутья решетки, глаза пытались рассмотреть в темноте подвала что-либо существенное, а слух напрягся, отчаянно концентрируясь на том, с какой стороны доносился голос. Определить расстояние и направление казалось непосильной задачей, но важнее было то, что она смогла! Она докричалась до живого человека. И ей нужно было сообщить хоть какую-то информацию, пока чары прекратили свое действие, и пока Мария не наложила новые.       Ответа не было несколько долгих секунд. Пэнси почти успела впасть в панику, что упустила шанс, как вдруг слабый голос неуверенно отозвался.       — Кто ты?       Он абсолютно точно принадлежал молодой девушке, и абсолютно точно показался Пэнси знакомым.       — Я… меня зовут Пэнси Паркинсон!       Снова пауза, мучительно долгая и ужасно напряженная. Пэнси крепче обхватила решетку, прижимаясь к ледяному сырому металлу лбом и прикрывая глаза. Губы сбивчиво шевелились, шепча что-то вроде «пожалуйста», а глаза щипало под закрытыми веками.       — Господи, Пэнси… Слава Мерлину, ты жива!       Паркинсон нахмурилась, невольно задержав дыхание. Голос не показался знакомым. Все тело прошибло холодным потом, когда с языка слетела догадка:       — Грейнджер? Это ты?! Какого драккла ты здесь делаешь?       Сердце гулко забилось где-то в горле, а липкий страх сжал свои когтистые лапы на шее. Ладно — она, но как авроры допустили потерю Золотой девочки?       — Судя по всему, того же, что и ты, — девушка горько рассмеялась. — Ты ранена?       — Скажем, если бы ты увидела меня, то вряд ли бы узнала, — Пэнси поморщилась, а губы растянулись в ироничной усмешке. — Но это ерунда. Я в относительном порядке. А ты? Как вышло, что ты здесь?       — Я почти ничего не помню, — отозвалась Гермиона. — Почему ты молчала раньше?       — Я не молчала. Это все Мария, она заглушила мою камеру. Но, как видишь, я не теряла надежды до кого-нибудь докричаться, — девушка закашлялась. Напрягать связки становилось все труднее. — Обычно она приходила обновить чары, но сегодня у нее, кажется, появились дела поважнее. Мерлин, Грейнджер, ты даже не представляешь, как я рада тебя слышать.       Паркинсон не замечала влажные дорожки на щеках, инстинктивно размазывая их грязными руками по всему лицу. Ей хотелось рассказать так много, задать кучу вопросов, но пока она думала, с чего начать, где-то в глубине темного коридора раздались шаги и слух уловил чужие разговоры.       — Черт, — выругалась себе под нос Пэнси и тут же шикнула Гермионе, призывая ту замолчать.       Она быстро отскочила к стене и улеглась на пол, сворачиваясь калачиком.       Притворись спящей. Спокойно. Главное, не привлекай внимание.       По мере приближения голоса стихали, а шаги, наоборот, звучали отчетливее, буквально вторили ударам собственного сердца, зашедшегося в панике.       — В конце коридора поворот. Вторая камера слева, — это был голос Марии. Уж его-то Пэнси теперь никогда не забудет, даже если очень сильно захочет. — Иди. А я быстренько кое к кому загляну.       Девушка поджала колени ближе к груди. Была уверена, что ведьма направлялась по ее душу. Пэнси старалась не дышать, мысленно молясь, чтобы де Блуа не стала обновлять своих заклинаний.       Стук каблуков о камень стих возле ее камеры. Она чувствовала пристальный взгляд каждой клеточкой тела, но по-прежнему не шевелилась. Несколько секунд Мария подозрительно пялилась вглубь темницы, после чего принялась вполголоса зачитывать подряд названия сразу нескольких заклинаний.       Пэнси зажмурилась, подавляя рвущиеся наружу отчаянные рыдания и кусая изнутри щеку. Да черта с два она теперь опустит руки. Знание того, что она была здесь не одна, придавало каких-то нереалистично больших сил.

***

Memory of a Melody —

Pulse (Acoustic)

      Сырой затхлый воздух подземелья душил, застревая в легких. В ушах звенело, словно по голове приложили чем-то тяжелым, напрочь выбивая все мысли.       Каждый новый шаг давался тяжелее предыдущего. Казалось, ноги застревали в зыбучих песках, что так и норовили навечно затянуть в свои объятия. Драко не моргал, невидящим взглядом безотрывно пялясь на вход в камеру. Он совершенно не понимал, что чувствовал, медленно приближаясь к решетке.       Сердце то пропускало удары, то остервенело бросалось на ребра. Холодный пот стекал по спине, а пальцы нервно сжимались, до боли впиваясь ногтями в ладони.       — Все, что требуется от тебя — рассказать бедной девочке правду, — Мария триумфально скалилась в улыбке, с живодерским наслаждением наблюдая за тем, как бледнело лицо Драко. — Как только ты это сделаешь, даю слово, что лично принесу на блюдечке две порции Оборотного и отправлю вас с мамочкой в Косой переулок.       — Правду? Ты думаешь, я поверю, что Теодор…       — Я не жду твоей веры, — ведьма закатила глаза. — Я жду действий.       Малфой молчал. Почти целую вечность. Маска напускного равнодушия уже битыми стеклами валялась где-то в ногах. Он был готов услышать от Марии что угодно, но не то, что его друг все это время… Нет. Не мог.       — Зачем? Это… добьет ее, — вымученно качая головой, вполголоса произнес Драко.       — Печешься о чувствах грязнокровки? — презрительно фыркнула де Блуа, и уже в следующую секунду ее глаза хищно сверкнули догадкой. Закусив губу, она оценивающе оглядела растерянного Драко и довольно протянула: — А-а-а, вот оно что. Теодор, выходит, обскакал тебя и здесь?       — Что ты несешь?       — Как же так вышло, милый? Ты во всем уступил ему первенство, — ведьма хохотнула, захлопав в ладоши, и пару раз подпружинила на носочках. — Что же это, щедрость с твоей стороны? Или подтверждение собственной никчемности?       Челюсти непроизвольно клацнули.       — Так мое тебе предложение, оказывается, еще заманчивее! — темные глаза горели возбуждением. Драко вдруг понял, что никогда еще не видел ведьму настолько счастливой. — Ты расскажешь правду, чем окончательно отвадишь грязнокровку от Теодора. Девица перестанет быть помехой, и наш расстроенный мальчик полностью сконцентрируется на общем деле. А тут, о чудо, и ты подставишь Грейнджер свое плечо.       Драко тяжело сглотнул, остановившись в нескольких шагах от решетки. Разглядеть, что или кто находился внутри, с такого расстояния было невозможно. Он не решался достать палочку и использовать Люмос. Как только он покажет себя — обратного пути не будет.       Его уже не было. Не смотря на то, как болезненно выло сердце, а внутренний голос уже не шептал, а орал, что он трус и предатель, Драко знал, что принял решение.       Сильно зажмурившись, пытался выровнять дыхание. Прямо сейчас его волновал не сам факт встречи с Гермионой, чувства которой он однажды уже растоптал. Сейчас его волновало то, что он сделает это снова, но уже совершенно осознанно. Не по глупости, как несколько месяцев назад, а из хладнокровного расчета.       Драко был уверен, что Теодор никогда бы не опустился до насилия по собственной воле. Тем более, в отношении той, которую любил. Оставалось только гадать об истинных обстоятельствах и возможных условиях, потому что Нотт скорее бы отгрыз себе язык, чем что-то ему рассказал.       С губ сорвался ядовитый смешок.       «Да лучше бы ты вскрыл себе глотку, чем ежедневно терзал девушку, которая безоговорочно и напрасно тебе доверяет.»       На долю секунды Малфой ужаснулся промелькнувшей в голове мысли. Но внезапно заговорившая логика — или что это вообще было? — моментально пустила в сознании корни. Тео был его близким другом, и Драко искренне ему сочувствовал, однако в этом случае — найти оправданий не мог.       И не хотел, если быть совсем честным. Мозг навязчиво генерировал все новые и новые мерзкие картинки, из-за чего становилось жутко даже предполагать, в каком состоянии он сейчас увидит Гермиону.       «Она много чего мне не простит. Можешь воспользоваться этим, Драко.»       С губ сорвался рваный выдох, и Драко тяжело сглотнул, преодолевая оставшееся расстояние до неизбежного.       Тусклый луч Люмоса осветил маленькую камеру, а глаза моментально нашли ее. Гермиона Грейнджер, ссутулившись, сидела возле дальней стены. Непокорные буйные кудри превратились в унылые растрепанные завитки. Лицо осунулось, сделалось болезненно серым. Впалые скулы, глубокие тени под глазами и потухший взгляд совсем не вязались с образом смелой и живой девчонки, которую он знал.       Заметив его, Гермиона пару раз моргнула. Рот приоткрылся, но с губ не слетело ни звука. Она даже не пошевелилась, в ужасе уставившись на «гостя».       Драко же будто разучился дышать. Он исследовал ее взглядом и абсолютно не знал, что должен был сказать и что сделать. Внимание привлекли багровые пятна на ее шее — единственном открытом месте. Все остальное тело было закутано в мантию. И Малфой не сомневался, кому она принадлежала.       Прошло несколько секунд, прежде чем Гермиона осторожно поднялась на ноги и сильнее сжала темную ткань руками. Страх в карих радужках сменился смесью гнева и разочарования.       — Малфой? — хрипло вопросила она. Тонкие брови сошлись на переносице, а губы исказила кривая линия ухмылки. — Так это был ты? Все это время.       Глаза непроизвольно расширились. Он почувствовал, как белеет лицо.       — Нет! — возмущенно выкрикнул Малфой, отчего девушка вздрогнула, запахиваясь в мантию своего насильника, как в самое дорогое, что у нее было.       Он медленно прикрыл глаза, борясь со своими чувствами. Никогда прежде Драко не желал убивать так сильно, как теперь. До безумия хотелось схватить Грейнджер в охапку и спрятать как можно дальше. Стереть память, чтобы она навсегда забыла случившийся с ней кошмар.       Видеть ее такой… маленькой, напуганной и беспомощной, оказалось невыносимо. Драко не был готов к тому, что подобное зрелище по-настоящему выбьет его из колеи.       Он уже было дернулся навстречу, протягивая руку, но Гермиона мгновенно шагнула в сторону.       — Грейнджер, я… не собираюсь вредить тебе, — на выдохе выпалил Малфой.       — Зачем ты пришел?       — Поговорить. Я узнал, что ты здесь несколько дней назад, — тихо, чтобы не вспугнуть, заговорил он. — И чтобы ты понимала, о тебе не знал никто.       Драко осекся, а Гермиона недоверчиво нахмурилась. Она уже приоткрыла рот, чтобы поспорить. Воскликнуть, что заявление Малфоя смешно до невозможности. Рассказать обо всем, что ей пришлось вытерпеть от этого «никто не знал». Но Драко не оставил ей такой возможности, предупреждающе вскидывая ладонь.       — Я знаю, о чем ты думаешь. И я в курсе, Грейнджер. Теперь я в курсе всего.       Девушка молчала, плотно поджав губы, пока глаза прожигали Малфоя насквозь, до самой сути. А Драко нервно кусал изнутри щеку, боясь продолжать разговор. Он отдал бы все на свете за то, чтобы никогда не узнать правды. За то, чтобы никогда не рассказывать о ней Грейнджер. Он бы предпочел спуститься в подземелья ради того, чтобы просто увидеть ее. Возможно, даже воспользоваться моментом и объясниться, извиниться за свое поведение в Хогвартсе, выразить свои чертовы сожаления и попытаться наладить контакт с гриффиндоркой заново.       Да он бы продал душу за то, чтобы Гермиона никогда здесь не оказалась. Вот только никому не сдалась его душа, не стоящая и кната.       — Никто? — сдавленно повторила девушка, призывая Малфоя продолжить.       — Никто, кроме обеих де Блуа и…       Горло сдавило, он почти подавился воздухом. Боролся с самим собой, в последний раз взвешивая решение. Плечи Гермионы напряглись, а большие глаза в ужасе хлопали ресницами. Она ждала дальнейших слов, словно самый страшный приговор.       — И? — голос дрогнул.       — И Теодора, — сдавленно произнес Драко, тут же разворачиваясь на сто восемьдесят градусов и зарываясь рукой в волосы. Сделал шаг к стене, прислоняясь лбом к холодной шершавой поверхности.       — Ты… ты же не хочешь сказать, что… — отчаянная хрупкая надежда, которой она зазвучала, с особой жестокостью ударила поддых.       — Это был Нотт, Гермиона, — вымученный шепот раздался подобно раскату грома. — Каждый. Чертов. Раз.       Девушка медленно осела на пол, невидящим взглядом уставившись в неопределенную точку перед собой, не обращая внимания на то, что слизеринец впервые назвал ее по имени. Повисла тишина, тяжесть которой сдавливала черепную коробку. Секунды превращались в минуты. Драко обернулся и присел перед ней на корточки.       — Это вранье, — вдруг выпалила Гермиона. Уверенным, решительным тоном. Она взглянула на него исподлобья так, будто это именно Драко был виновником всего зла в мире. — У меня два варианта объяснений тому, зачем ты говоришь мне такие вещи. Ответь мне на один вопрос: что произошло на уроке Полетов в начале года?       Малфой в изумлении вскинул брови.       — Что, прости?       — Что произошло на уроке Полетов, когда МакГонагалл попросила нас провести вводное занятие для первокурсников? — с нажимом повторила Гермиона, чеканя каждое слово. — Отвечай!       Моргнув пару раз, Драко задумался. Не могла же Грейнджер настолько повредиться умом? Однако промелькнувшая в то же мгновение догадка позволила выдохнуть.       — Считаешь, что я — какой-то тип под Оборотным? — хмыкнул он, и продолжил: — Расслабься, Грейнджер. Тогда на занятиях ты не углядела за малышней, и одна когтевранка сломала себе ногу. Этот грешок повесили на меня, и впоследствии я выслушивал от директрисы о том, какой я плохой. Пришлось полдня проторчать у Хагрида на его вонючем огороде и опрыскивать растения от плотоядных слизняков.       Гермиона тихо усмехнулась себе под нос и удовлетворенно кивнула. Вспомнила, каково это — общаться с Драко Малфоем. Язвительные фразы звучали, словно эхо далекого, позабытого прошлого.       — Тогда вариант номер два, — неуверенно дернув подбородком, продолжила: — Ты пытаешься отомстить Теодору?       Драко почувствовал, как дернулась бровь. Говорить с ней было все еще невозможно. Каждый их диалог, начиная с самого первого курса, всегда напоминал настоящую дуэль. И предрассудки, которые медленно стирались с таким трудом, снова давали о себе знать.       — Ты действительно такого мнения обо мне? Думаешь, я бы стал сочинять подобные вещи о близком друге?       — А я не знаю, Драко! — внезапно вспыхнула Гермиона. — Мое мнение о тебе — очень непостоянная штука. И боюсь, в этом виноват ты сам.       — Да, я поступил с тобой, как мудак. И я жалею об этом, ясно? — процедил Малфой, наблюдая за меняющимися эмоциями на девичьем лице. — Но даже будучи законченным придурком, я способен дорожить некоторыми вещами. И я бы никогда даже не задумался о том, чтобы оклеветать человека, который неоднократно спасал мой рассудок от саморазрушения.       Она не верила — Драко видел. Кулаки сжались от вновь накатывающей злости. Почему она видела в Теодоре гребанного ангела и слепо отрицала всю ту тьму, на которую он был способен? И почему, в таком случае, не могла поверить, что в нем самом существовала искренность и что-то хорошее?       — Что он сделал с тобой, Гермиона? — Драко раздосадовано качал головой, грустно усмехаясь. — Иной раз я думаю, что он на постоянной основе пичкает тебя Амортенцией или еще какой-нибудь дрянью, затмевающей малейший здравый смысл в твоей светлой головушке.       — Прекрати! — выкрикнула девушка, не скрывая раздражения. — Я не желаю больше ничего слышать, Малфой. Я не верю ни единому слову.       — Но червячок сомнений все же завелся, да?       — Да что тебе нужно?!       Серые глаза с вызовом прищурились. Мысленно он просил самого себя остановиться, перестать давить на Грейнджер. Он видел, каково ей приходилось. Но прикусить язык в данный момент оказалось невыполнимой задачей.       — Чтобы ты открыла глаза! И перестала, наконец, слепо верить в благие намерения своего же насильника! — рявкнул Драко, приблизившись к Гермионе. — Я понятия не имею, что именно заставило его так поступить, но искать этому оправдания — беспросветная тупость. Потому что любой адекватный человек предпочел бы сдохнуть, но уж точно не истязать подобным образом того, кого якобы любит.       Гермиона отшатнулась, непроизвольно задержав дыхание. Смотрела на Малфоя широко распахнутыми глазами со смесью возмущения и… паники.       — Мне небезразлична твоя судьба, поэтому я считаю своим долгом предупредить тебя, — смягчив голос, продолжил Драко. — И если ты не веришь мне, просто спроси Нотта сама. Напрямую. Он ведь уже был у тебя, не так ли? — брезгливо скривился, кивая на мантию.       — Небезразлична, говоришь? — не скрывая яда в голосе, прошипела Гермиона. — Поэтому ты воспользовался мной, а после выставил перед своими друзьями шлюхой? Поэтому стал шарахаться, как от прокаженной? Поэтому ни разу не пытался связаться, после того как сбежал из Хогвартса? Поэтому, даже когда узнал, что я здесь, так ни разу и не пришел?       — Ты ждешь извинений? — он подскочил на ноги, морщась от каждого ее слова, хлеставшего по лицу больнее любой пощечины.       Драко принялся нервно вышагивать по крохотной камере туда-обратно, жестикулируя и даже не пытаясь контролировать интонацию.       — Хорошо. Прости меня, Грейнджер! Прости за то, что я трус, мудак и сволочь. Прости, что не смог вовремя признаться в чувствах ни себе, ни тебе. Прости, что бросил тебя, не сумев нормально объясниться. Прости за то, что я не умею любить. Прости, что проебал тебя и все, что между нами было.       Разразившись тирадой, Драко не мог заставить себя взглянуть на нее даже краем глаза. Он не хотел видеть в ее лице еще большего отвращения. Гермиона не издавала ни звука, словно затаила дыхание. На мгновение Малфою даже показалось, что он остался один и разговаривал сам с собой. Но ее красноречивый взгляд впивался в каждую его клеточку, заставляя тело невольно вздрагивать.       Он грязно выругался себе под нос, чувствуя, что больше не мог здесь находиться. Знал, что просто не будет. Но на деле эта встреча оказалась просто невыносимой. Ощущение, что с каждой секундой его разрывало изнутри все больше, доводило до белого каления.       — К черту это, — выдохнул Драко. — Я предупредил тебя, Грейнджер. Как быть дальше — исключительно твое дело. Я лишь прошу тебя быть осторожнее. И менее наивной.       Он все же решился окинуть взглядом хрупкую съежившуюся фигуру в ноттовской мантии, которая наверняка скрывала далеко не один синяк и вовсе не одну гематому. И лицезреть эту картину после случившегося разговора стало еще болезненнее.       Драко снова выпалил рваное «прости» и пулей вылетел из камеры, захлопывая за собой решетку с помощью палочки. Ноги сами понесли его прочь по коридору, все дальше по лестнице, пока сердце хлысталось на уровне глотки.       Он пытался сконцентрироваться на мысли, что выполнил задание Марии, а значит теперь мог осуществить задуманное и заняться спасением Нарциссы. Но размышления об этом мгновенно перекрывались сверкающими в сознании яркими вспышками — навсегда запечатленными в голове картинками воспоминаний.       Запуганные глаза медового оттенка. Багровые пятна там, где однажды он оставлял свои поцелуи. И тонкие дрожащие пальцы, цепляющиеся за гребанную мантию, как за спасательную соломинку.

***

      Ладони с силой ударили по столешнице. Склянки с ингредиентами и заготовками с тревожным звоном подпрыгнули, и некоторые из них завалились на бок.       Теодор медленно прикрыл глаза, стискивая зубы до скрипа и с тихим шипением выдыхая из легких весь воздух. Сжал пальцы в кулаки так, что на тыльной стороне отчетливо проступили вены.       — Я предупреждал, — голос звучал до того ровно, что угроза в нем казалась очевидной. — Просил быть осторожнее, экономить зелье. Ты знал, чем я буду занят всю эту неделю.       Он не обернулся, словно говорил с пустотой, пока пронзительный взгляд светло-зеленых глаз прожигал между лопаток. Принялся поднимать баночки дрожащими от недостатка сна руками с какой-то маниакальной трепетностью.       — Да, помню. Руны, палочки, — отозвался Аарон и тут же закашлялся, роняя обессиленное тело в кресло, расположенное в углу комнаты. — Прости. Я предположил, что новая порция готова, или у тебя могло остаться еще немного зелья.       Теодор отрицательно замотал головой и, наконец, повернулся. Оперся о столешницу и взглянул на Мальтраверса. Тот выглядел не многим живее его самого.       Все дни Аарон помогал ему с расшифровкой записей дневника, с экспериментами и разработкой верного состава раствора, с необходимыми для заговора рунами. Говорил с ним, пытаясь, пусть и безуспешно, но отвлекать от тьмы, что глубоко и, казалось, намертво пустила корни во все его существо. А он? Сорвался, услышав осторожную просьбу. В груди кольнуло знакомое чувство. Это была вина. Тео выучил его наизусть.       Все чего-то ждали от него. Требовали результатов. Ответственность за успешное нападение на Министерство, за данное обещание Аарону, за жизнь Грейнджер — все это душило, не давало сомкнуть глаз ни днем, ни ночью.       — Нет, — Нотт сглотнул, понимая, что уж Мальтраверс точно не был виноват в том, что он буквально оказался загнан в угол. — Ты прости. Не знаю, что на меня нашло.       Аарон снова кашлянул, вытирая следы крови носовым платком. Усмехнулся, откидываясь на спинку кресла.       — Брось. Я давно перерос пубертатно-истеричный период, чтобы обижаться. Да и не слепой же — все понимаю.       Тео отвел глаза, поджимая губы. Нахмурился, в очередной раз пытаясь сдержать язык за зубами и не начинать разговор об очевидном.       — Продержись до завтра. Зелье должно настояться.       Аарон кивнул, натягивая на лицу вымученную улыбку.       — Знаешь, если я продержусь еще три, можно будет считать, что отчасти я победил это проклятье.       — То есть? — Теодор изогнул бровь, в непонимании уставившись на Мальтраверса.       — Никто из моих… предшественников не доживал до двадцати трех, — Аарон пожал плечами, и уже в следующую секунду спазмический кашель вновь заставил его сложиться пополам. — Через три дня мой день рождения.       — О… — только и смог выдавить из себя Тео. Карие радужки мгновенно заволокло смесью искреннего сочувствия и глубокой печали. И снова она — вина. Горькая, отравляющая.       Плохо было дело. Древняя магия всегда забирала свое. То, что было обещано ей кровью.       Плечи опустились сами собой. В голове замелькали траурные картинки, и как не пытался гнать их прочь, дыхание Смерти уже опаляло затылок. Костлявая словно находилась сейчас рядом, в одной комнате, и шептала свою главную клятву.       Теодор остекленелыми глазами смотрел перед собой. Кадык дергался вверх-вниз, словно Нотт пытался проглотить собственный страх.       — Теодор, — слабый голос Аарона внезапно сделался строгим и требовательным. — Посмотри на меня.       В ответ не удалось выдавить из себя ни звука. Тео с трудом выполнил просьбу. Прикусил изнутри щеку, пытаясь заглушить едкий внутренний голос, который всю жизнь только и делал, что изводил. «Это ты виноват. Не спас. Его смерть — заслуга твоей никчемности и неспособности.»       Судя по всему, каждая мысль отражалась в его глазах, казавшимися еще более глубокими из-за чернеющих под ними теней.       — Не смей, — в интонации Аарона было что-то, что Теодор смог распознать не сразу. — Ясно?       — Я не…       — Смерть давно вела меня за руку, — продолжил Аарон. — Когда я перешагну рубеж — всегда было вопросом времени. И то, что я до сих пор жив — чудо. Чудо, созданное твоими руками и мозгами. Ты сделал для меня более, чем достаточно. Хоть и не был обязан. Так что, повторяю, не смей ни в чем себя винить.       Нотт задрал голову, прикрывая веки. С губ сорвался рваный выдох. Эта чертова теплота в хриплом голосе звучала как-то… по-отечески. Он говорил с ним, словно был старшим братом, наставляющим и поддерживающим, а не чужаком, которому должно было наплевать.       Горло сдавило, а пальцы инстинктивно сжали переносицу.       — Слушай, — в строгости неуловимо мелькнуло что-то иное. Малейшее недовольство рассеялось подобно утреннему туману, стремительно испаряющемуся над речной гладью. За ним осталась лишь россыпь росы. Хрупкая и прозрачная, такая же искренняя, как неравнодушие в его голосе. — Я не знаю, сколько еще мне осталось, поэтому прояви уважение к умирающему.       С этими словами Аарон широко улыбнулся. Улыбка вышла кривой, совсем отчаянной. Обнажившийся ряд идеально ровных белых зубов казался совершенно неуместным на фоне измученного лица. Но тем не менее, эта улыбка коснулась глаз, обрамленных темными, воспалившимися сосудами.       — Поговори со мной. Без иронии, без масок.       Теодор облизнул пересохшие губы и слабо кивнул. Каждый глоток воздуха — как глоток мелких, острых осколков.       — Только если не будешь упоминать через слово свою скорую кончину, — поморщившись, произнес Тео.       Повисла минутная тишина. Тягучая, словно патока. Слышалось лишь учащенное дыхание Аарона и жуткий вой ветра за тонким стеклом окна.       Выдержав зрительный контакт, Аарон издал короткий смешок, который тут же перерос в беззвучный смех, сотрясающий изможденное проклятием тело. Тео невольно подхватил его, пока грудь с силой сдавливало ощущением фальшивости и скорбного веселья.       Смех прервался очередным приступом надрывного кашля. Нотт молча ждал, пока его отпустит, и нервно считал собственные удары сердца.       — Что ж, — Аарон прикрыл глаза, выравнивая дыхание. Любой намек на улыбку исчез. Он взглянул на Тео, задержавшись на напряженном лице. — Вряд ли ты настроен слушать сентименты, но я считаю, что должен хотя бы попытаться донести до тебя одну вещь.       Тот не мигал, продолжая слушать.       — Чем бы все не закончилось, постарайся сохранить в себе человека.       Теодор раздраженно вздохнул.       — Сохранять уже давно некого, — фыркнул он, с трудом удерживаясь от того, чтобы брезгливо не сплюнуть на пол.       — Ты напрасно так считаешь, — спокойно оборвал его Аарон и выдержал небольшую паузу, прежде чем продолжить. — У тебя доброе сердце, Тео, что бы ты не говорил. Ты просто забыл об этом из-за тьмы, которой оказалось слишком много в твоей жизни.       — Салазар, да чушь все это! — парировал Нотт, сделав в воздухе неопределенный нервный жест, после чего ударил себя в грудь: — Я разрушаю все, к чему притрагиваюсь. Я сам и создал эту тьму, неужели не ясно?       Аарон вымученно вздохнул, качнув головой.       — Клянусь, будь у меня больше сил, я бы хорошенько тебе врезал, — снисходительно взглянул, словно на непослушного ребенка. — Хорошо. Давай пойдем от обратного?       — Нет. Прекрати. Я не могу это слушать, — Теодор оттолкнулся от стола и прошелся по комнате. — Ты говоришь все это из чувства благодарности, не более. Но и благодарить меня не за что, потому что я не спас ни твоего отца, ни тебя.       — Ты бы и не смог. Это не в твоей власти и никогда не было.       Нотт остановился у окна, повернувшись к Мальтраверсу спиной. Грудь часто вздымалась, а ладони вспотели, стали противно липкими. Он уставился на разбушевавшийся на улице ураган, чувствуя, как то же самое происходило внутри.       — В одном ты прав: я действительно тебе благодарен. Именно поэтому и хочу достучаться до твоего упертого сознания. У тебя есть ради чего бороться. И это не месть.

Like Monroe — Ghost Inside

      Ветер обламывал сухие ветки деревьев, швыряя их на сырую землю. Теодор проигнорировал просьбу Аарона обернуться. Поджал губы, наблюдая как серое небо стягивало мрачными сгустками. Утреннее солнце слишком резко скрылось за грозовыми тучами. Крупные капли забарабанили по стеклу, и Тео выдохнул:       — Оставь жалость, идет?       Аарон вскинул брови, собираясь уже что-то ответить, но Нотт не позволил.       — Я принял решение. Как только сделаю все возможное для ее спасения и отмщения, — потому что на остальное мне уже попросту наплевать, — тогда и покончу... со всем прочим.       В ушах зазвенело — все посторонние звуки стихли. Аарон прокашлялся, но уже не из-за приступа, а от недоумения.       — Ты в своем уме?       — Не уверен, — хмыкнул Тео, проворачиваясь к Мальтраверсу лицом. — Подозреваю, что повредил рассудок где-то двадцать три спуска в подземелья назад.       Голос был едва слышен, напоминал шелест иссохшего листа о холодный камень. Теодор не смотрел на Аарона, приковав все внимание к тому месту, где пыль на полу казалась особенно густой.       Он замолчал, крепко зажмуривая глаза. Пытался отогнать наваждение, но то было бесполезно. Лицо исказилось гримасой невыносимой боли.       — Теодор? — настороженно позвал Аарон, и тот резко мотнул головой.       Рвано выдохнул, надавливая пальцами на закрытые веки.       — Мария предоставила мне «выбор», — он не понял, в какой момент решил обнажить правду. — Либо она отдает Гермиону на растерзание ПСам — в прямом и переносном смысле — и позволяет каждому желающему делать с ней все, что им вздумается. Либо…       Окончание фразы застряло в глотке, а остатки изодранного в клочья сердца сжались. Отвращение к самому себе неумолимо топило в черной пропасти отчаяния.       В глазах предательски защипало. Он задрал голову, глядя на потолок. С языка слетело грязное ругательство, а в памяти снова замелькали ужасные картинки.       — Для достоверности она использовала что-то вроде Империо. Различие лишь в том, что когда ты под Непростительным, то не осознаешь, что творишь, — с силой прикусил язык, и во рту тут же почувствовался металлический привкус. — А я понимал.       Он перевел взгляд на Аарона. Тот сидел, крепко вцепившись пальцами в подлокотники. Лицо было белым, как мел, отражающим настоящий ужас. Кажется, он даже предпринял попытку подняться и подойти, но, возможно, Теодору лишь показалось из-за влажной пелены перед глазами.       — Я помню каждый крик ужаса, когда касался ее, — откровения слетали с языка сами собой. Он чувствовал, что должен был произнести это вслух, чтобы лишний раз убедить самого себя в том, что он чудовище, не заслуживающее ничего, кроме мучительной смерти. — Помню, как она вырывалась и умоляла остановиться.       Теодор засмеялся. С ресниц сорвалась соленая капля, рассекая щеку, совсем как его поступок расколол жизнь на «до» и «после».       — Знаешь, я ведь столько раз представлял ее в своих объятиях. То, с какой нежностью целую каждый сантиметр кожи, пока она смотрит на меня с доверием и… — он захлебывался смехом, не в силах остановиться.       На долю секунды замолк все с той же безумной кривой улыбкой. Сглотнул, почувствовав острую боль, словно глотку вспороли тупым ножом.       — А в итоге оставлял синяки и кровоподтеки, пока она плакала, — новый смешок перерос в неконтролируемый хохот. — Знаешь, как она плакала? А я знаю. Я, блять, помню каждый всхлип.       — Тео… — Аарон, собрав последние силы, заставил себя встать. Морщась от боли, подошел ближе.       Но тот не видел его. Все так же смотрел стеклянным взглядом перед собой, давясь истерическим смехом, едва ли не хватаясь за живот.       — Я тогда думал, что хуже уже некуда. Но ошибался. Когда она перестала сопротивляться, я понял, что… ха-ха-ха, сломал ее, — плечи сотрясались. — Ха-ха, я сломал Гермиону Грейнджер, представляешь?       Он ударил себя по колену и не заметил, как сполз на пол. Зарылся руками в волосы, отрезвляюще оттягивая их у корней. Дышать становилось все труднее. Смех стал постепенно стихать, когда Теодор почувствовал призрачное прикосновение.       Последний щит разбился, полностью обнажая его.       Аарон притянул Теодора к себе, крепко прижимая голову к груди. Его трясло, тело билось лихорадочной дрожью.       — Каждый… ебаный… раз… — шептал, отчаянно пытаясь сдержать всхлипы под контролем. — Когда я спускался к ней… Я чувствовал, как моя душа гниет. Разлагается.       — Теодор.       — Когда я пришел к ней после… Когда увидел, что наделал… Салазар…       Аарон принялся раскачивать его в объятиях, словно ребенка. Молчал, давая возможность выговориться. Просто был рядом, прикрывая глаза и пытаясь представить, как Теодор мог держать в себе такую правду так долго.       — Она сидела там такая беззащитная, хрупкая, раздавленная… Смотрела на меня с ебаным доверием и надеждой, — голос сорвался на целую октаву.       Ненависть к самому себе вызывала омерзительную тошноту и желание размозжить собственный череп сиюминутно.       — Я пообещал, что приду. И я действительно собирался… Вот только понял, что просто не смогу снова заглянуть в глаза и промолчать. Я знаю, что должен обо всем рассказать, но… не могу.       Прошло пять дней с его последнего визита в подземелья. Чувство вины сжирало, потому что Теодор знал: она ведь ждала. Нуждалась в нем, в его поддержке. Возможно так, как не нуждалась еще никогда и ни в ком. А он предпочел тянуть чертово время. Оправдывал себя, что хотел закончить с заданием де Блуа, чтобы старуха точно сдержала обещание.       Он замолчал, сосредоточившись на дыхании. Скулы сводило, а кожу лица стянуло от высохшей соленой влаги. Нотт не знал, сколько минут прошло прежде, чем он успокоился.       — Это ужасно, Теодор. Все, что ты рассказал. Но знаешь, — наконец, подал голос Аарон. — Я бы поступил также. Не позволил бы никому даже приблизиться к той, кого люблю.       — Я чудовище, — сухо выдавил Теодор, выпутываясь из объятий. Чувство уязвимости заставило его отвернуться, пряча глаза от стыда.       — Ты защищал ее.       — Ты считаешь, что это хотя бы немного меня оправдывает?       Аарон дернул плечом и поморщился, уходя от прямого ответа.       — Я считаю, что ты должен рассказать обо всем Гермионе.       — Она никогда не простит меня.       Мальтраверс снова закашлялся, прижимая к губам окровавленный платок.       — Она заслуживает знать правду. И, в конце концов, предоставь ей возможность самой принять решение.       Теодор едко усмехнулся.       — Двадцать. Три. Раза, — не скрывая яда в голосе, отчеканил Нотт. — О каком решении ты говоришь? Я молюсь на то, чтобы ей хватило сил пережить случившееся и не наделать глупостей.       — Рано или поздно Гермиона все узнает. И, поверь, будет лучше, если она узнает от тебя.       Теодор поджал губы, отводя взгляд в сторону. Он и сам это знал. Всего-то нужно было сгрести остатки смелости в кучу и прекратить жалеть себя.       — С утра мы тестировали палочки, — он внезапно перевел тему. Голос снова звучал сухо и безжизненно. — Скорее всего завтра Сибилль соберет всех для обсуждения конечного плана. Полагаю, через день Министерство либо сгорит в Адском пламени, либо подчинится.

***

      Немногочисленные личные вещи были грубо свалены в коробки, стоящие у двери. Запах исписанных чернилами бумаг был последним, что еще связывало Гарри с его прошлым аврора. Решение, принятое в приступе ярости, обрело вполне реальные формы.       Поттер стоял посреди пустого кабинета, опираясь бедрами о стол из темного дерева. Служебная мантия уже висела на вешалке, а ей на смену пришли обычные маггловские джинсы и растянутый синий свитер. Гарри окинул мрачным взглядом друзей, которые — по версии для всех особо любопытных — пришли с ним попрощаться.       — Давайте еще раз повторим план действий, — Гарри поправил очки, как делал всегда, когда нервничал.       — Мы отправляемся в Косой переулок с остальным отрядом, привычно разделяемся и пытаемся затеряться в толпе, — начала Джинни ровным и полным решимости голосом.       — Ищем непримечательные места. Используем Оборотное и под видом гражданских прохаживаемся по своим делам. Слушаем, анализируем. По возможности, аккуратно интересуемся, — кивнул Рон, поправляя на поясе кобуру для волшебной палочки. — Замечаем что-то подозрительное или необычное — связываемся друг с другом.       — А если что-то идет не так — сваливаем, — со вздохом закончил Блейз и закатил глаза, не удержавшись от последнего комментария. — Сколько раз еще обсудим?       Джинни недовольно покосилась на него. Несмотря на горящую решимость, что магией покалывала на кончиках пальцев, девушка была взволнована.       — Это не шутки, Блейз. Осторожность и повторение нам точно не повредит.       Гарри же сосредоточенно кивнул.       — Хорошо, — выдохнул он, чувствуя, как и каждый в комнате, нарастающее напряжение. — Будьте бдительны. Встречаемся в восемь у «Дырявого Котла».       Пришлось расходиться. Гарри должен был немедленно покинуть Министерство. Увольняясь, он в пух и прах испортил любые отношения с Кингсли и Авроратом, не скупясь на неотфильтрованные приличиями и субординацией реплики. Поэтому уйти хотелось как можно тише, не привлекая ненужного внимания. Уж оно-то наверняка неблагоприятно сказалось бы на их сомнительной авантюре.       Равнодушным взглядом он окинул собранные вещи и отметил, что ожидаемое сожаление так нигде и не кольнуло. Значит, решение было правильным, а слепое желание состоять в рядах сомнительных защитников граждан теперь вызывало разве что тошноту.       Гарри покинул Министерство, растворившись в зеленом пламени камина. Облегчение настигло его сразу же, стоило оказаться за толстыми стенами, потому что пришло осознание: его руки, наконец, были развязаны.

***

      Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо кроваво-багряными пятнами. Тучи, что весь день угрожающе висели над Лондоном, теперь медленно уплывали прочь. Прохладный ветер казался особо зловещим, обдувал тело, покрывая его мурашками.       Гарри приподнял воротник потертого серого твидового пиджака, закрывая шею. Он стоял на границе Лютного переулка, пытаясь вглядеться в силуэты редких прохожих. Щурился из-за отсутствия очков, но сейчас это выглядело весьма естественно. Новое тело принадлежало случайному пожилому магглу, с которым Гарри невзначай столкнулся неподалеку от Гриммо. Растрепанная седая бороденка неприятно колола кожу, заставляя постоянно чесаться не только от нервов.       Прихрамывая, он неспешно направился выше по улице, минуя мрачный квартал. В Косом переулке людей было ожидаемо больше. Увеличившийся световой день и улучшившаяся с приходом весны погода так и манили вечерней прогулкой.       Гарри медленно брел по мощеным дорожкам, с заинтересованностью рассматривая всевозможные лавки. Движения были неспешными, словно он впервые оказался в этом месте, бурлящем жизнью с запахом магии. Гарри знал, что со стороны выглядел растерянным, но то было частью его легенды.       Проходя мимо магазинчика «Всевозможных Волшебных Вредилок», он остановился, делая вид, что разглядывает вывеску и витрины. На деле же взгляд блуждал вовсе не по демонстрированным товарам. Он украдкой искал тех, кто мог выглядеть немного… неуместным. Тех, кто, возможно, двигался излишне осторожно, или, наоборот чересчур напористо. Тех, чьи взгляды были неестественно острыми для обычных покупателей.       Молодой парень, что подметал у входа в магазин, перехватил метлу и с вежливой улыбкой обратился к старику:       — Уже что-то приглядели, сэр?       Гарри хмуро уставился на него, силясь разглядеть лицо юноши, судя по всему, работающего на Джорджа.       — Я ищу подарок для своей внучки, — напрягая голосовые связки, прохрипел Поттер. — На неделе ей исполняется десять, а я все никак не могу определиться, что подарить.       — Вы пришли по адресу! — парень улыбнулся еще шире. — В нашем магазине есть куча всего, что может заинтересовать ребенка.       Гарри пробурчал что-то нечленораздельное, хмуря кустистые седые брови.       — Я еще осмотрюсь, — развернулся и, ссутулив плечи, пошаркал дальше.       Сомнения грызли. Время было ограничено, поэтому осматривать каждую лавку в переулке, было сомнительной задачей. Если Пожиратели и прогуливались по улочкам Лондона, то вряд ли интересовались волшебными вредилками.       Гарри тихо усмехнулся себе в усы. ПСы давно обзавелись собственными, куда более веселыми в самом извращенном смысле слова.       — Ох, прошу прощения, — в нескольких шагах от Поттера послышался незнакомый женский голос.       Он, возможно, и не обратил бы на него никакого внимания, но отчетливые нотки взволнованности заставили замяться. Гарри сделал вид, что обронил из кармана несколько монет, пока доставал платок. Сикли со звоном брякнули по брусчатке, и, кряхтя, Поттер принялся их подбирать, предварительно обернувшись назад.       Женщина средних лет с широко распахнутыми глазами куда-то неслась так быстро, что едва не сбила с ног пожилую пару. Старушка охала, от неожиданности выпустив из рук свою сумку.       — Простите-простите, — виновница столкновения наспех помогла поднять сумку и, поправив выбившиеся каштановые, с легкой проседью пряди волос, все так же быстро продолжила свой маршрут.       Гарри проследил за ней взглядом. Та скрылась в лавке «Все для квиддича», возле витрины которой каждый август толпились дети, с восхищением рассматривая товары.       Окинув украдкой улицу, удостоверился, что никто не обращал на него внимания. Двинулся следом, ведомый предчувствием, что туда ему следовало заглянуть.       Колокольчик над головой дружелюбно зазвенел, оповещая владельцев магазина о новом посетителе. За кассой стоял коренастый мужчина, темные брови которого едва не сходились на переносице, пока он слушал взволнованную речь той самой перепуганной женщины.       —…так взглянул, что я мысленно уже попрощалась…       — Ты снова преувеличиваешь! — мужчина развел руками и перевел взгляд на старика. Вежливо кивнул в знак приветствия, после чего немного наклонился к женщине и понизил голос: — Если так беспокоишься, не ходи в одиночку.       Гарри с напускным интересом принялся осматриваться. Прошаркал до ближайшего к кассе стеллажа и остановился, делая вид, что жутко увлечен сувенирной хрустальной метлой.       Рядом у стены, где висели новенькие метлы, воодушевленно переговаривались между собой дети, пока их родители терпеливо перебирали на полках книги.       Пришлось как следует напрячь слух, чтобы среди восторженных возгласов различить диалог владельцев — как понял Гарри из того, что женщина по-хозяйски шагнула за кассовую стойку — лавки.       —…перестань! Пошла за кофе, а вернулась с разыгравшимся воображением. Что, теперь будешь подозревать каждого хмурого волшебника? — сетовал мужчина, пока Гарри крутил в руках фигурку игрока в квиддич в отличительной форме «Пушек Педдл».       — Разыгравшимся воображением?! То, что случилось с Алисой, тоже плоды моих фантазий? — голос дрогнул, а второй продавец шумно выдохнул.       — Сьюзен, я понимаю, что ты чувствуешь, но переулок в безопасности. Помнишь, что сказало Министерство? Защиту усилили, выделили больше дежурных авроров.       Гарри с трудом удержал рвущийся наружу смех. Ну, конечно, прямо-таки бросили все силы на защиту гражданских.       Короткий смешок все же сорвался с губ, но Поттер тут же скрыл его кашлем. Мысленно хмыкнул, поскольку все больше убеждался в том, что Министерство не только было абсолютно никудышным, но и лгало людям без зазрения совести.       — Я больше не верю ни единому слову. Что это за власть такая, если не сумела вовремя принять необходимые меры? Преступники на свободе, Хогвартс разгромлен, а мирные районы регулярно подвергаются нападениям! — вспыхнула женщина. — Нужно закрывать лавку и уезжать как можно дальше от Британии. Надо было сделать это сразу же, как только все начиналось. Тогда моя Алиса…       — Предлагаешь, бросить дело всей нашей жизни?       — Я предлагаю спастись. Если ты не заметил, Косой постепенно пустеет. Люди ведут разговоры…       Входная дверь снова хлопнула, колокольчик нетерпеливо звякнул, и мужчина поднял ладонь, строго прерывая неприятный разговор.       — Могу вам помочь? — женщина с легкой сединой в волосах подошла к Гарри и нехотя завела разговор. По одним только глазам было ясно, что делать это после диалога с совладельцем категорически не хотелось. Однако работа все еще оставалась работой.       — Как думаете, эта фигурка понравится десятилетней девочке? — Поттер дружелюбно улыбнулся, протягивая продавцу небольшую статуэтку.       — Если она болеет за «Пушек Педдл», то непременно, — на губах замерла призрачная улыбка, однако взгляд отчего-то заволокло тоской. — Моя старшая дочка коллекционировала такие.       — Выходит, собрала всю команду, если вы говорите об этом в прошедшем времени.       — К сожалению, не успела, — большие глаза сверкнули, а дрогнувший голос только подтвердил теорию Поттера — женщина с трудом держала себя в руках.       — Ох, — протянул он с искренним сожалением. — А что случилось?       — Вы наверняка слышали, что стало с Хогвартсом. Моя дочь была в числе тех, кто не смог спастись, — она с трудом сглотнула ком в горле и снова натянула на лицо наигранную, чересчур широкую улыбку. — Простите, разговоры о личном на работе совсем неуместны. Вы будете брать фигурку?       Гарри почувствовал, как сжалось сердце при упоминании школы. Он мог только представлять, какой кошмар пережили дети. Министерство тогда утверждало, что потери оказались минимальными, но стоя сейчас перед женщиной, потерявшей там своего ребенка, он не ощущал ничего, кроме всепоглощающего стыда. Стыда за то, что вообще имел к равнодушному аврорату какое-то отношение.       Он поставил фигурку обратно на полку и протянул мозолистые пальцы к женщине, аккуратно накрывая дрожащие тонкие ладони своими.       — Мне очень жаль. Примите мои искренние соболезнования, — просипел он, заглядывая в глубокие печальные глаза.       — Благодарю, — она сделала глубокий вдох и подняла глаза к потолку, успокаиваясь. Выдержала небольшую паузу, вежливо высвобождая руки, после чего тихим голосом добавила: — Будьте осторожны на улицах, сэр. Нынче совсем неспокойно. Брат мне не верит, но я чувствую, что очередная угроза где-то совсем рядом.

***

Christian Reindl feat. Lloren —

Into the Fire (epic remix)

      Вязкая, промозглая темнота подземелья казалась гуще обычного. Она не просто присутствовала, а будто обрела свою волю и теперь обволакивала, кусалась и шептала. Сырость давно въелась в волосы, в кожу, в самую суть. Затхлый воздух сделался совсем тяжелым с уходом Малфоя.       Он был последним, кого Гермиона ожидала увидеть. И его визит был сродни визиту Всадника Апокалипсиса. Он появился внезапно, принеся с собой кошмарные вести, верить которым она не могла и не хотела. Каждое слово прокручивалось в голове, как заевшая пластинка.       Все, что вывалил на нее Драко, напоминало нелепый фарс. Чудовищный в своем содержании. Однако измученное заточением, голодом и пытками сознание с трудом фильтровало информацию. Остатки логики утверждали, что Теодор никогда бы не причинил ей зла, и приводили этому десятки аргументов. Но что ей нужно было делать с зародившимися против ее же воли сомнениями? Острыми, как бритва.       Гермиона звала Пэнси, когда прошло достаточно времени ее пребывания в одиночестве. Сперва осторожно, потом — громче и увереннее. Ей хотелось поговорить с кем-нибудь… кто мог понять. Душа рвалась наружу, желая обсудить вспыхнувший ледяной страх. Но Пэнси молчала, и этот факт вызывал у Гермионы не меньшую тревогу.       Она подтянула колени ближе. Чувствовала, как ее возродившуюся надежду прямо сейчас пожирала нарастающая паника. Гермиона закрыла глаза, утыкаясь носом в воротник мантии и инстинктивно вдыхая почти что выветрившийся запах Теодора. Пальцы сильнее сжались на ткани, и девушка в очередной раз одернула себя.       Ложь. Это все — ложь во имя каких-то мерзких целей, не более. Игра, созданная для того, чтобы сломить окончательно.       Тео. Его имя было для нее синонимом нежности, и никак иначе. Глубокие карие глаза, полные искреннего и трепетного тепла — вот, что было неопровержимой правдой.       Разум продолжал метаться из крайности в крайность. Десятки «а что если…» безжалостно рвали душу на части. Масла в огонь подливало и признание Драко. Его извинения, пусть и в своеобразной манере. Действительно ли он сожалел о том, как поступил?       Да какая уже разница?       Возможно, поговори он с ней о случившемся сразу, а не под давлением нынешних обстоятельств, она бы задумалась. Если бы он раскаялся и рассказал о том, что творилось на душе, Гермиона бы выслушала, простила, пожалела и помогла — драккл дери ее за давно вставший поперек горла синдром спасителя. Оправдала бы каждое гадкое слово в свой адрес, каждый низкий поступок его непростым жизненным периодом.       Но он опоздал, а она больше не нуждалась в его извинениях. Не нуждалась в нем. И это было справедливо, потому что взаимно. Гермиона никогда не считала себя откровенно глупой, поэтому прекрасно понимала, что если Драко и тянуло к ней, то точно не из каких-то возвышенных чувств. Сперва это было любопытство, желание вкусить запретного, страсть. После — соперничество, необходимость одержать первенство, доказать собственную исключительность.       Она никогда не чувствовала, что была нужна по-настоящему. Поэтому и сейчас не могла найти адекватного объяснения тому, зачем Драко вообще пришел к ней, если предыдущие месяцы спокойно жил, не вспоминая свою хогвартскую интрижку.       С Теодором было иначе. Он был тихой гаванью, защищающей ее от шторма. Нарочно или неосознанно влюблял в себя каждым словом, будь то колкая фраза, безобидная шутка или откровенный, но осторожный флирт. От каждого его взгляда у нее едва ли не дрожали коленки. То беспардонно наглый и самоуверенный, то нежный или, напротив, строгий и серьезный — каким бы он ни был, никогда не оставлял за собой равнодушия. Но что было важнее — его действия. Теодор был рядом, слушал, понимал, прощал и защищал.       Размышления были прерваны тихими шагами, что абсолютно точно двигались в направлении ее камеры. Гермиона давно выучила этот нарастающий звук, который пугал теперь больше всего на свете. Теперь каждый раз слыша, как по подвалам расхаживали люди, она неосознанно начинала молиться, чтобы среди них не оказалось чудовища.       Она не двигалась. Не стала подниматься. Просто… ждала. Мозг же услужливо принялся подбрасывать хаотичные обрывки воспоминаний о каждом визите ее монстра.       …на горло легла обжигающе холодная ладонь. Пальцы сильнее надавили на шею, пока вторая рука грубо шарила по телу, в нетерпении пытаясь избавить ее от одежды.       Гермиона, чьи запястья сковывали ржавые кандалы, отчаянно извивалась. Жмурилась, боясь открыть глаза. Она вздрогнула, когда по щеке скользнул его кончик носа, и кожу тут же опалило прерывистым горячим дыханием.       Пыталась отвернуться, но пальцы вцепились в подбородок, силой удерживая на месте. Одним резким движением он развел ее ноги, ставя между них свое колено. Гермиона успела только взвизгнуть, когда монстр с яростью укусил за нижнюю губу и сразу же после вторгся языком в рот.       Ее затошнило, желудок скрутило от отвращения. Грейнджер продолжала бороться, у нее даже получилось прикусить кончик его языка. Монстр зарычал, тут же ударяя ее по лицу. Металлический привкус только усилил омерзение. Она тогда не знала, чья это была кровь — его или ее собственная.       Гермиона распахнула глаза, с ужасом понимая, что не могла разглядеть лица напротив. Картинка была до того замыленной, что даже предположить, какими чертами обладал монстр, не могла.       Одной ладонью он сдавил грудь, а вторая уже по-хозяйски проникла под ткань белья. Он сорвал его с ненавистью, как и всегда. Благо, что по завершении пытки, никогда не забывал «чинить» ее одежду простейшим Репаро.       Гермиона пыталась свести ноги, кричала проклятия, но чудовищу было плевать. Он снова ударил за попытки сопротивления и заткнул рот заклинанием. Она не смогла издать ни звука, когда он вошел в нее. Резко. Насухую. На всю длину.       Монстр что-то простонал, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи. Ненавистные руки вцепились в ее бедра, пока он продолжал вколачиваться, набирая темп и совершенно не обращая внимания на перекошенное гримасой боли лицо Гермионы…       Она распахнула глаза, чувствуя, как в них снова начинало пощипывать. Вздрогнула, когда слух уловил характерный звук открывающегося замка. Сердце на мгновение замерло в ожидании.       Решетка со скрипом открылась, а свет Люмоса осветил ссутулившийся, окутанный тенями силуэт Теодора. В руках он держал небольшой поднос с тарелкой горячего супа.       Взгляды встретились, и Гермиона почувствовала мгновенно пронзивший все ее тело электрический разряд. С души словно свалился огромный камень, пульс ускорился. Она поднялась на ноги, хотела было кинуться навстречу, но что-то в его лице приковало к месту.       Теодор выглядел хуже, чем в их последнюю встречу. Бледная болезненная кожа отсвечивала в тусклом свете, острые скулы выделялись из-за слишком впалых щек. Его темные глаза горели… какой-то надломленной решимостью. Пройдя внутрь, он остановился на безопасном расстоянии и, прилагая усилия, произнес хриплым, надломленным голосом:       — Привет.       — П…привет? — неуверенно отозвалась Гермиона.       — Поешь? — Теодор улыбнулся, протягивая поднос.       В нос ударил запах свежего куриного бульона, на что желудок предательски заурчал.       — Я ждала тебя, — игнорируя вопрос и собственное чувство голода, произнесла девушка.       Теодор опустил глаза. Поставил поднос на пол, отодвигая немного в сторону.       — Знаю, прости. Мне нужно было закончить с одним делом, успех которого мне необходим, чтобы тебя… выпустили отсюда.       Гермиона наблюдала за ним с особой внимательностью. Вглядывалась в скованные нервные движения, прислушивалась к возможным скрытым ноткам в голосе. Пыталась анализировать.       Он вел себя странно. Разумеется, на то могла быть целая уйма причин, ведь Гермиона понятия не имела, что ему приходилось переживать.       — И… как? — она сглотнула, продолжая отчаянно цепляться за менее негативные среди всех предположения.       Теодор неуверенно дернул плечом, поджимая губы.       — Кажется, получилось.       — И что это значит?       — Если человек, с которым я заключил сделку, выполнит обещанное, то уже завтра я смогу забрать тебя.       Нет. Что-то определенно было не так. Теодор говорил об этом, как о своем главном страхе. Гермиона знала Тео, и знала, что он настоящий вел бы себя иначе, сообщая подобную новость.       — Куда? — собственный голос звучал холодно, с опаской.       — К себе. Потому что, если ты останешься одна, то по-прежнему будешь в опасности. Не хочу, чтобы кто-то из ПСов узнал о тебе.       Он произнес последнюю фразу и тут же задержал дыхание. Его глаза распахнулись в ужасе, наблюдая за реакцией девушки.

Chris Grey — THE CASTLE

      Гермиона не сразу уловила смысл. Потребовалось несколько секунд для того, чтобы сопоставить факты. Ноги опасно задрожали, и ей пришлось опереться о стену, чтобы удержать равновесие. Все в груди болезненно сжалось от осознания: это не было оговоркой.       Она сглотнула, с усилием держа глаза открытыми. Синяки не теле заныли, а окутывающая тело мантия вдруг стала ужасно тяжелой, холодной. Липкой и отвратительной.       Гермиона молчала, пока кровь в венах леденела от ужаса. Аппетит снова исчез, зато вернулась тошнота, готовая вывернуть внутренности наизнанку.       Она не могла отвести от Теодора взгляда. Внимание приковалось к опущенным рукам. Длинные пальцы подрагивали, сжимаясь в кулаки.       …ее рука покоилась на краю скамейки, когда его холодный мизинец с трепетностью и осторожностью коснулся ее.       …ладонь с размаху ударила ее по лицу так, что голова с силой отлетела в сторону.       …Тео перевернул руку ладонью вверх, переплетая свои пальцы с пальцами Гермионы и ободряюще сжимая их.       …она вскрикнула, когда монстр схватил ее за волосы и резко потянул вниз, заставляя упасть перед ним на колени.       Гермиона чувствовала, как что-то внутри с оглушительным грохотом безвозвратно рушилось. Слышала треск сердечной мышцы, что с диким воплем рвалась на куски.       Подняла взгляд выше, останавливаясь на плотно сжатых губах. Нарочно не мигала, но даже так мозг безупречно справлялся с задачей показать ей незабываемые кадры из прошлого. Далекого и совсем недавнего.       …с возмущением взглянув в посерьезневшие глаза, она не успела сделать и вдоха, когда его теплые губы столкнулись с ее.       …он никогда не целовал ее — он пожирал. Как дикое животное, которого мучила жажда удовлетворить первобытную потребность. Грубые, шершавые губы всасывали, тянули, будто пытаясь вырвать кусок, оставляя за собой ощущение опустошенности и отвратительной, липкой влаги.       …все так же молча он поднес ее руку к лицу, и нежным, почти невесомым прикосновением коснулся губами предплечья. Целовал каждую букву, вырезанную заколдованным кинжалом, пытаясь забрать хотя бы часть той боли, что она испытала.       …касание его губ всегда было подобно удару — резкое, болезненное, оставляющее ощущение обожженной, рваной раны.       Гермиона замотала головой, пытаясь вышвырнуть воспоминания из головы. Она не могла поверить, что один человек был способен на такие разные… проявления.       — Гермиона? — осторожно позвал ее Нотт, когда молчание затянулось уже на слишком долгое время. — Ты в порядке?       — В порядке? — тупо переспросила она. Лицо исказилось, и распознать конкретные эмоции было невозможно.       Девушка не знала, что делать дальше. Все, что с осторожностью выстраивала ее душа из доверия и любви, оказалось иллюзией. Хрупкой и опасной в своем разрушении.       Правда, что вонзилась в душу острыми иглами, словно задела и рассекла ту самую нить, связывающую с реальностью.       Невозможно. Он не мог. Всему должно быть логическое объяснение.       В груди снова кольнуло, а в ушах тут же раздался мерзкий звон. Гермиона отчетливо ощущала, как ломаются ребра. Внутри начало зарождаться что-то черное, холодное, заполняющее собой каждую клеточку. Это была пустота. Пустота там, где раньше было тепло, где раньше была любовь, где раньше был свет. И надежда.       Вакуум.       Мир будто выключился, осталось только глухое биение загнанного в угол сердца, поскольку все прочие звуки размылись, стали неважными.       Это было не с ней. Нет, конечно же. Не с ней, не с ним.       Дыхание — поверхностное, рваное. Тело стало чужим. Гермиона чувствовала, как подкосились ноги, словно лишившись последней опоры. Она видела, как подорвался Теодор, намереваясь подхватить ее. Будто хотел сдержать обещание, данное однажды в прошлой жизни, сидя на парапете хогвартской Совятни.       «Расслабься, Грейнджер. Не упадешь. Но если так переживаешь, то даю слово, что поймаю.»       Она вдруг расхохоталась. Так громко и звонко, что вызвала у Теодора искреннее недоумение. Он мягко опустил ее на пол, боясь выпустить хрупкое тело из рук. Уселся рядом, неосознанно сжимая девушку в объятиях. Гермиона же не шевелилась. Она замолчала, уставившись куда-то перед собой и полностью игнорировала вопросы Нотта. Словно не слышала.       —…поговори со мной, — Теодор не унимался. Уткнулся носом в изгиб ее шеи. — Пожалуйста, скажи, что с тобой?       Она пыталась выровнять дыхание, качая головой из стороны в сторону. Горячее дыхание парня вызвало дрожь, но теперь исключительно от омерзения.       Закрыла глаза, молясь, чтобы он ушел. Оставил ее в покое раз и навсегда. Но Теодор продолжал шептать что-то неразборчивое, пока ресницы щекотали тонкую кожу.       Из всего монолога Гермиона успела выцепить лишь некоторые обрывки фраз. И одна из них ощутилась как особый удар поддых. Она не могла быть уверена до конца, но это его «страшно» пробудило внутри такую злость, что на мгновение девушка словно разучилась дышать.       — Страшно? — собственный голос, острый и ледяной, казалось, звучал со стороны.       Нотт отстранился, поднимая глаза. Он уставился на нее с лицом, полным мучительного ожидания. Приоткрыл рот и, пресекая попытки Грейнджер продолжить как-либо фразу, выпалил первым:       — Гермиона, мне… нужно кое-что тебе рассказать.       Ее губы изогнулись в кривую линию.       — О том, что насиловал меня, а после выдавал себя за героя? Не утруждайся, Нотт, я все знаю.       Пальцы, гладящие ее плечо, дрогнули и разжались. Глаза широко распахнулись, взгляд застыл на девичьем лице. Гермиона не плакала, не кричала, не бросалась на него с кулаками. Она просто сидела рядом, даже не пытаясь отстраниться от близости его тела. В голосе не было ничего, кроме обжигающего до костей льда.       И это ее «Нотт» перечеркнуло все.       — Откуда? — только и смог выдавить Тео.       Девушка вскинула брови и горько хмыкнула.       — Ты даже не отрицаешь…       — Прошу, выслушай.       — Я ведь верила тебе, — Гермиона смотрела на него, как на свое самое главное разочарование. Голос звучал надломленно, тихо. — Верила в твою искренность. Думала, что ты…       Теодор не дал закончить. Он обхватил ее лицо ладонями и прижался своим лбом к ее. Прикрыл глаза и сбивчиво зашептал:       — Я никогда не лгал тебе в том, что касалось чувств. Пожалуйста, позволь мне все объяснить, — тараторил он, опаляя своим дыханием ее губы. — Выслушай, а потом ненавидь. Я знаю, что ты никогда меня не простишь, но я и не смею просить тебя об этом.       — Убери руки, Нотт, — никак не реагируя на его «исповедь», произнесла Гермиона.       — Клянусь, я никогда бы…       — Уйди! — набрав в грудь подольше воздуха, выкрикнула она и оттолкнула его руки.       Лицо исказилось жгучим отвращением, а успокоившееся дыхание вновь участилось. Гермиона не заметила, как оказалась на ногах. Взгляд, полный непонимания, прожигал Теодора насквозь.       — Я ненавижу тебя. — Дрожащими руками она резким движением стянула с себя мантию, швырнув ее в Нотта. — Просто ответь: за что? Годрик, что я тебе сделала?!       Он поднялся, становясь напротив и не выпуская из рук ткани, еще теплой от ее тела. Потерянный взгляд, переполненный бесконечным сожалением, метался по ее лицу. Теодор слышал, как задрожал до этого безэмоциональный голос, а каждое слово хлестало, словно пощечина.       — Я лучше сдохну с голоду, чем продолжу растягивать это существование, — Гермиона швырнула принесенную им тарелку с супом о стену. Та с оглушительным звуком разлетелась на десятки мелких осколков. — Клянусь, я размозжу себе череп, если ты еще хотя бы раз приблизишься ко мне.       Она видела, как менялось его лицо. Видела его глаза, полные невыносимой боли, но все, чего ей сейчас хотелось — вышвырнуть его прочь. Из камеры, из головы, из сердца. Напрочь стереть из памяти. Потому что если будет помнить, значит, будет продолжать любить.       А последнее теперь казалось очевидно невозможным.       Все в груди ныло. Картинка перед глазами поплыла, голова закружилась. Гермиона узнала это состояние — она теряла сознание.

***

      — Не может быть! — глаза Нарциссы светились от счастья.       Драко натянуто улыбнулся. Конечно, он бы непременно порадовался вместе с матерью, но на душе было слишком тяжело, а на кончике языка до сих пор пощипывала отвратительная вязкая горечь.       Он сидел на краю кровати, нервно постукивая ногой по полу и сжимая в руке один из флакончиков с зельем. Второй он уже отдал матери. Наблюдал, как женщина кружит по комнате, приводя себя в порядок, и не понимал, зачем это нужно. Ее настоящий облик все равно останется скрытым за чарами.       Время тянулось. Хотелось скорее осуществить задуманное и уничтожить любую возможность передумать.       Тревожные мысли о том, что все могло кануть в Лету, то и дело прерывались другими размышлениями. Голос совести сводил с ума, пытаясь перекричать противоречивые эмоции.       Несмотря на то, что Драко действительно был зол на Нотта, он чувствовал себя предателем. В конце концов, он не имел представления о полной картине произошедшего, не знал, чего Теодору все это стоило. Полное ощущение того, что ему не нужно было вмешиваться, висело на шее огромным грузом вины.       — Все хорошо, сынок? — Нарцисса заметила его отстраненность.       Драко кивнул, снова заставляя губы изогнуться в улыбке.       — Сколько у нас будет времени?       — Мы должны вернуться до девяти. Поэтому поторопись, пока лавки еще не закрыты.       — Ох, дай мне еще десять минут.       Кажется, в комнате стало слишком душно. Или воротник будто по волшебству сделался совсем узким. Рука потянулась к шее, словно пыталась ослабить невидимую удавку. Драко поднялся и, предупредив мать о том, что подождет снаружи, вышел в коридор. Был необходим глоток свежего воздуха.       Быстрым шагом он преодолевал расстояние до выхода, изо всех сил стараясь не обращать внимания на проходящих мимо людей. Отчаянно пытался не искать взглядом Нотта, но темный взгляд Теодора так и мерещился ему в каждом чужом лице. Драко не собирался признаваться себе в том, что опасался встречи с ним. И абсолютно точно не знал, по какой именно причине.       Потом. К черту Нотта. Сосредоточься на собственных действиях.       Он проигнорировал настороженного Аарона Мальтраверса, возвращающегося в свою комнату. Сделал вид, что не заметил острого, многозначительного взгляда, что провожал его спину до самого выхода.

***

      Джинни заправила за уши темные прямые пряди волос, что растрепал ветер. Она уверенно двигалась по переулку, то и дело бросая косые взгляды на витрины и проверяя в их отражении, все ли в порядке с ее новой внешностью. Знала — Блейз сварил правильное зелье, а значит сомневаться не стоило, но нервозность давала о себе знать параноидальными мыслями о разоблачении.       Их небольшой отряд привычно разделился по прибытии на дежурство. Девушка незаметно для остальных коротко кивнула Рону и Блейзу и ловко скрылась в толпе. Дошла до разрушенного совсем недавно квартала и, пользуясь случаем, одним глотком осушила самое мерзкое, что когда-либо пробовала, зелье.       Она стала ниже привычного роста на целую голову. Пухлая, невысокая женщина с каштановым каре — образ, украденный у неприметной магглы в окрестностях «Дырявого Котла» со стороны немагической части Лондона. Использовать внешность волшебников, которые с огромной вероятностью не раз мелькали в Косом, никто не рискнул.       Облаченная в черную дорогую мантию, Джинни вышагивала по улице, задрав подбородок и держа в руках маленькую кожаную сумочку. Ее глаза, прищуренные в подозрительности, выглядели как некоторая надменность, именно поэтому она не боялась того, что будет слишком выделяться из толпы, среди которой всегда было достаточно чопорных людей.       Джинни оглядывала магазинчики, анализируя, где была большая вероятность встретить осведомленных. Ноги завели ее сперва в небольшую чайную лавку, но не заметив там ничего необычного, купила для вида пакетик «Эрл Грея» и так же невозмутимо покинула лавку.       По аптекам собирался пройтись Забини, именно поэтому Джинни миновала их, сконцентрировавшись на магазине ювелирных украшений. Зашла внутрь, поздоровавшись с продавцом, и с деланным интересом стала прохаживаться между стеллажами, остановившись у подсвечивающегося стенда с дорогущими колье.       — Ох, они чудесны! Сынок, ты только взгляни!       Боковым зрением Джинни заметила пару волшебников, выбирающих серьги. И все было бы ничего, вот только «сынок» выглядел аккурат на возраст своей «матери». Им обоим было лет по пятьдесят, не меньше.       Девушка нахмурилась, продолжая рассматривать драгоценные камни. Напрягла слух, стараясь не пропустить ни одной фразы этих странных людей.       Внутренний голос сперва усмехнулся. Мало ли, это был… приемный ребенок еще более старого ухажера? Или у женщины так рано появился маразм, вот и перепутала мужа с сыном. Конечно, при желании можно было найти оправдание ее нелепым словам, но, к сожалению, все они жили в такое время, что каждый выглядел подозрительным и не заслуживающим безоговорочного доверия.       — Кхм, — с некой настороженностью прокашлялся спутник этой дамочки и наклонился к ее уху, что-то шепнув, после чего заговорил уже громче: — Очень красивые. Берем?       Они рассчитались с продавцом и как-то слишком стремительно покинули магазин. Джинни же чувствовала, что должна была направиться следом. Но, дабы выглядеть убедительно, попросила завернуть ей тонкий серебряный браслет гоблинской работы с вкраплением какого-то красного камня. Пока продавец возилась со сдачей, Уизли упустила пару.       Тихо выругавшись, заставила себя успокоиться, и продолжила осматриваться. Она заходила почти в каждую лавку, стараясь не вести ни с кем лишних бесед. Бродила по переулку уже минут сорок, но так и не уловила ничего интересного.       Девушка уже было почти отчаялась, когда зашла в небольшое кафе неподалеку магазина ее братьев. Сделала заказ и заняла столик у самого окна. Взгляд с демонстративной скукой плутал по лавирующим по улочке прохожим.       Ничего. Все выглядело слишком… нормально.       Прошло еще немного времени, прежде чем ей принесли ее кофе. И кекс?       — Простите, но я не заказывала это, — обратилась она к молодой официантке.       Та в ответ вежливо улыбнулась и вполголоса объяснила:       — Это комплимент. Во-он от того мужчины.       Официантка кивнула в сторону, указывая на дальний столик, расположенный будто бы в тени от всех остальных. Но, вероятнее, это ощущение было вызвано не атмосферой самого стола, а неприятным видом бородатого мужчины с зализанными набок волосами, который сидел там и скалился на Джинни пошлой ухмылкой через все кафе.       По коже пробежали мурашки, но девушка заставила себя улыбнуться в ответ, после чего отпустила официантку. С замиранием сердца проследила за тем, как мужчина направляется к ее столу.       Спокойно. Это может быть на руку.       — Добрый вечер, мисс, — он обнажил свои желтые зубы и, не спрашивая разрешения, уселся напротив. — Что такая прекрасная леди делает здесь одна в это позднее время?       — Не такое уж оно и позднее, — лукаво улыбнулась Джинни. В горле встал ком отвращения, но она решила ответить на флирт. Обвела край своей чашки по кругу кончиком пальца и состроила глазки.       — Надеюсь, вы не против компании?       — Буду только рада, — она даже думать не хотела о том, как могло выглядеть ее лицо со стороны.       — Меня зовут Генри Литфорд. А вот вас я прежде здесь не встречал, — Генри провел рукой по сальным волосам, с которых на плечи тут же посыпалась перхоть. Джинни с трудом сдержала рвотный позыв.       — Аманда Грин, — ответила она и, не выдержав, все же ненадолго отвела взгляд. — Вы правы: я здесь впервые.       — Что привело даму вашего статуса в эту забегаловку? — мужчина скользил оценивающим взглядом по пышным формам, облаченным в дорогую одежду.       Заготовленная легенда сейчас казалась неуместной и бесполезной, поэтому Джинни быстро решила импровизировать. У диалога был риск, что ее тут же сдали бы аврорам. Но, с другой стороны, что если это был шанс?       — О, знаете, я кое-что ищу, — она невинно наклонила голову, пару раз хлопнув ресницами. — Кое-кого, если быть точнее.       Генри вскинул брови и приблизился, заговорщически уставившись на собеседницу.       — И кто же вас интересует?       — Я не уверена, что могу говорить об этом с незнакомцем, — хитрая ухмылка коснулась пухлых губ.       — Вы сама загадочность, мисс Грин. Но, поспешу напомнить, мы ведь с вами уже познакомились, — несвежее дыхание почти заставило Джинни поморщиться.       — А вы любопытны. Что ж, — преодолевая неприязнь, девушка приблизилась и заговорила тише. — Вы, наверняка осведомлены, что в городе появилось что-то вроде… новой группы людей.       То ли ей показалось, то ли взгляд напротив сделался темнее.       — Меня, скажем, заинтересовала их деятельность. Я слышала, что иногда они появляются в Косом переулке, — Джинни говорила ровно, уверенно, и молилась, чтобы мужчина не услышал, как быстро и громко бьется от волнения ее сердце. — Так вот, я ищу их лидера.       Мужчина расплылся в какой-то особо гадкой ухмылке. Облизнулся, вновь окидывая тело женщины скользким взглядом.       — Лидера… — повторил он. — Никто не видел их лидера.       Джинни тут же оживилась, но моментально отвесила себе оплеуху. Прикусила язык и произнесла с деланным спокойствием:       — Вы случайно не можете мне помочь?       Тот хмыкнул. Протянул руку и без вопросов забрал у Джинни чашку с кофе. Прихлюпывая, сделал один глоток. Второй, третий. И по-прежнему молчал.       Девушка же негодовала. Видела, что он что-то знал, но нарочно тянул время. Тогда она демонстративно улыбнулась и принялась копошиться в сумочке. Достала сверток с купленным браслетом и положила его перед мужчиной.       — Красивый, да? — наблюдая за ожившим интересом, протянула Джинни. — Я могла бы подарить его вам.       — На что мне женская побрякушка? — он разразился коротким грудным смехом.       — Побрякушка? Вы, кажется, сами отметили, что я весьма обеспечена, — с наигранной обидой парировала она. — А это — гоблинская работа, между прочим.       Мужчина выпрямился и потянул к украшению пальцы, но Джинни тут же отодвинула браслет обратно.       — Ну, раз вам не нужно…       — Их много, — внезапно выпалил Генри. И отвечая на вопросительный взгляд собеседницы, продолжил: — По крайней мере, как я слышал. Они хорошо прячутся, но слухи-то идут.       Джинни усмехнулась. Что ж, выходит, она оказалась права. Все, что интересовало этого джентельмена, так возможность поживиться чем-то более — или менее — ценным.       — Что за слухи?       Генри пожал плечами.       — Что они почти всегда находятся среди нас. Говорят, мол, ходят, наблюдают и сами выбирают тех, кого принимать в свои ряды.       Джинни нахмурилась. Это было уже что-то, вот только совсем не упрощало поиска.       — Ясно, — задумчиво отозвалась она и вручила мужчине браслет. — Но ведь шансы найти их самостоятельно существуют?       — Я бы не советовал. Ни к чему даме искать неприятности.       Но Джинни уже не слушала. Она расплатилась за кофе и, благодарно кивнув мужчине, вышла на улицу.

***

      Время заканчивалось. Действие оборотного вот-вот должно было сойти на нет. Гарри начинал нервничать. Все, что хоть мало-мальски могло помочь выйти на ПСов, он услышал в магазине «Все для Квиддича». Никакой иной информации так и не смог вычленить из разговоров прохожих.       Он уже собирался направиться к «Дырявому Котлу» и дожидаться остальных там, надеясь, что хоть кто-то из друзей мог узнать о местоположении Пожирателях больше. Чем ближе он приближался к пабу, тем меньше людей встречалось ему по пути. Многие владельцы уже закрывали свои магазины, торопясь домой.       В направлении «Котла» помимо Гарри шли еще несколько человек. Семейная пара что-то спокойно обсуждала между собой, и еще один мужчина лет пятидесяти. Такой же неприметный, как и все прочие. Обычная неброская внешность, но вот прихрамывающая походка казалась какой-то слишком уж нервной. Он озирался по сторонам, даже обратился к той самой впереди идущей паре. Что-то спросил, но те лишь пожали плечами.       Тогда-то он и заметил Поттера. На секунду замешкался, но все же доковылял до старика.       — Прошу прощения, сэр, вы не встречали здесь авроров?       Кустистые седые брови в удивлении поползли наверх. Сердце ускорило свой ритм.       — Нет, но я могу чем-то помочь? — осторожно поинтересовался Гарри.       — Нет… я… — он нахмурился и почти сразу отмахнулся от старика.       Мужчина поплелся дальше, а Гарри же застыл на месте. Интуиция подсказывала, что было необходимо разговорить этого человека, но здравый рассудок напоминал: зелье с минуты на минуту вернет ему облик.       Он поджал губы, кусая изнутри щеку. Было необходимо быстро принять решение.       — Подождите! — позвал он, и мужчина обернулся на него через плечо. — Я могу… провести вас к аврору.       Тук-тук. Тук-тук.       Была ли это паранойя, или тело в действительности принялось медленно деформироваться обратно, Гарри так и не понял.       — Можете? — глаза незнакомца загорелись. Он поспешил вернуться к Поттеру, все так же хромая на левую ногу.       — Да. Сегодня дежурит один мой знакомый. Его пост обычно как раз-таки неподалеку от «Котла».       Тот в подозрении прищурился, рассматривая старика с каким-то преувеличенным интересом.       — Прошу, — Гарри улыбнулся в усы и вежливо кивнул в сторону, указывая маршрут.       Мужчина задумчиво кивнул, но за оставшийся недолгий путь не проронил ни слова, хоть Поттер и пытался завести беседу. Он достал из кармана часы, отмечая, что до встречи с друзьями оставалось не более десяти минут.       Темнота переулка играла на руку. Гарри чувствовал, что одежда стала становиться свободнее, а борода почти перестала колоться. Шел, пряча нижнюю часть лица, натягивая воротник пальто чуть ли не до носа, и мысленно матерился самыми скверными словами, какие только знал. За последние несколько минут он успел пожалеть о незапланированной авантюре уже раз пять.       Фонарь возле входа в паб мигал тусклым светом, создавая вокруг заведения какую-то отталкивающую атмосферу.       Ну позвал ты его. Дальше-то что будешь делать?       — Вы выглядите взволнованно, — Гарри снова предпринял попытку поговорить.       — Моя… супруга сейчас в лавке «Мадам Малкин». Не хочу оставлять ее одну надолго, — как можно беспечнее отозвался он.       Он снова обернулся назад, будто кого-то высматривал, и только после удосужил старика вниманием. Сперва взглянул боковым зрением, затем — прямо. Воздух так и застрял в легких.       — Гарри, мать твою, Поттер?!       Гарри только успел приложить к губам указательный палец и кивнуть в направлении одного из неосвещенных переулков.