Араон

Шумное дыхание горячит кожу Чимина. Пак приоткрывает один глаз, сонно оглядывая тёмное пространство. Он чувствует жар оплетённых вокруг его плеч рук, слышит сопение, щекочущее дыханием висок. Пак приподнимается на локте и видит перед собой расслабленное лицо с самым миролюбивым выражением на свете. Так и не скажешь, что этот мужчина днём важный начальник, содержащий на обслуживании учёных и специалистов антарктической станции. Ему не хватает сил противостоять собственным желаниям, и он касается подушечкой пальца мягкой брови, медленно ведёт к самому её кончику. Любовно касается виска, соскальзывает на скулу и отводит ладонь в сторону. Поверить в то, что этот мужчина признался ему несколькими часами ранее в любви, трудно, но воспоминания свежи и всё ещё будоражат сознание. Однако его плавный поток мыслей прерывается простым осознанием, что он безответственно уснул в спальне начальника. Не рассчитал силы и после тяжелого, эмоционального дня просто заснул на груди Юнги. Ему бы по-хорошему вернуться к себе, пока Чонгук не заметил пропажу соседа. Да и столкнуться с утра с кем-либо, выходя заспанным из комнаты начальства, тоже так себе затея. Чимин тихо поднимается, чувствуя остаточную дрожь в мышцах и лёгкое тянущее в лодыжке. Выбирается из кольца рук, надеясь тихо покинуть комнату господина Мина. Но тёплая ладонь ловит его за предплечье и не даёт уйти. — Куда ты? — звучит тихо и сонно. Чимин не заметил, как Юнги проснулся. — Я случайно уснул. Мне стоит вернуться. — Останься, — просит Юнги и тянет на себя под возмущённый вздох. Его снова обнимают и сонно клюют поцелуем в лоб и макушку. Вяло поправляют волосы, чтобы не лезли в нос и рот, и снова чмокают. Чимин не может этому противиться, потому позволяет и себе, и Юнги эту маленькую слабость. Дыхание Мина снова выравнивается, но вот пальцы безостановочно выводят незамысловатые узоры по обнажённой спине, значит ещё пока не спит. Чимину и самому хорошо вот так, в крепких и тёплых объятиях. Но ещё он понимает, чем эта приятная слабость может для них обернуться. — Будет нехорошо, если меня увидят выходящим с утра отсюда, — шепчет Чимин, нависая над начальником. Он знает, что ему нужно уйти во избежание недопонимания и нежелательных инцидентов. И даже желание остаться в тёплых объятиях на подольше не перевешивает здравый смысл. Он коротко целует его в щёку и садится, нащупывая на полу одежду. — И чего ты разговорился? Сколько времени? — Юнги сонно ворчит и нащупывает рукой на столе телефон. Дисплей загорается и показывает пять утра. Самое идеальное время для побега, когда все спят глубоким и крепким сном. Юнги вздыхает и поворачивается лицом к одевающемуся мужчине. Чимин худи натягивает и, поправив капюшон, прячет свой телефон в карман спортивных брюк. — Чимин, — тихо зовёт Юнги. Пак оборачивается с немым вопросом. — Раз уж ты встал, у меня в куртке в нагрудном кармане есть баночка. Круглая такая. Притащи её сюда. Механик без вопросов подходит к висящей во встроенном шкафу куртке и, найдя карман, нащупывает в нём холод металла округлой формы. Он приносит его Юнги, лежащему на боку, и садится на корточки, чтобы коротко поцеловать на прощание. Однако Мин раскручивает баночку и, мазнув по содержимому указательным пальцем, наносит на губы подчинённого. Тщательно настолько, насколько может только отошедший ото сна человек. — Обветрил-таки, — вздыхает Юнги и убирает, как выяснилось, ароматизированный вазелин на стол. — Спасибо, — шепчет Чимин и наклоняется, прижимаясь увлажнёнными губами к губам. Без продолжения, просто позволяет себе долгое, чувственное касание. — Я пойду. Пак тихо закрывает за собой дверь и, не торопясь, вдоль по коридору с диодным освещением передвигается. Тихий гул стоит по всей станции, если прислушаться в особенно молчаливые, как сейчас, моменты. Чимин старается на шаркать тапками, но в этой тишине даже дыхание кажется преступно громким. На подходе к двери своей комнаты он взволнованно охает, когда замечает идущий навстречу силуэт. Его видят тоже. Чимин не успевает придумать легенду о том, почему он гуляет в пять утра по станции, но оно и не нужно — перед ним оказывается Чонгук. Они смотрят друг на друга долго, изучающе. Чимин видит, как у того из-под ворота футболки лезут налившиеся бутоны поцелуев, замечает распухшие губы электрика. К волосам вопросов нет — Чонгук часто ходит растрёпанным. Сомнения закрадываются и начинают развиваться, постепенно приходя к умозаключению, что Чонгук, как и он сам, пришёл от кого-то. Они, не сговариваясь, вместе заходят в апартаменты. — Хорошее время для прогулок, — Чонгук приваливается бедром к ребру письменного стола. — Не правда ли? — Да, оно самое, — Чимин поддерживает насмешливый тон соседа, глядя на полное отсутствие какого-либо смущения на его лице. — На тебя напала колония пингвинов? — Если я скажу «да», то с кем боролся ты? — Чонгук устало стягивает с пяток носки, не применяя рук, и привычно запинывает их в угол. — Ой, прости, хён. Я не должен был задавать таких вопросов самому смелому человеку базы, вступившему в поединок с начальством. — Откуда… ты? — Пак с кровати подрывается сразу после того, как только удобно прилёг поверх покрывала. — Пингвин из той шайки, с которой я дрался, на хвосте принёс, — электрик взбирается на свою постель и свешивается вниз, глядя на ложащегося обратно Чимина. — Ну, а Тэхён таким знанием как начал располагать? — Да я образно, хён. Он ничего не знает. Только догадывается. Я никому ничего не говорил и не собираюсь, — лохматая макушка Чона сверху исчезает, и поток его слов направляется в потолок со слабой подсветкой. — Спасибо. Я тоже никому не скажу. Можешь быть спокоен, — Пак устремляет взгляд в деревянную перекладину над головой. — Мне не принципиально. Если кто-то будет знать о том, что у меня хороший секс, то это лишь проблемы знающего. — Могу спросить, с какого момента ты знаешь о нас с господином Мином? — механик укладывается на бок, накидывая уголок покрывала на босые ноги. — Довольно давно, но точно уверен в этом стал, когда услышал вас в его кабинете, — Гук шуршит постельным бельём сверху. — Только поберегите стол. Нам ещё не одно совещание за ним сидеть. Чимин накрывает ладонями пылающее лицо. Всё-таки их было слышно за пределами кабинета. С другой стороны, хорошо, что заставшим сиё действо стал именно Чонгук, относящийся к подобному с крайне безразличным настроением. Храп разносится спустя всего несколько минут, так быстро Чонгук засыпает. Чимин, в общем-то, отогнав навязчивые мысли об их с Юнги безрассудности, тоже проваливается в сон, обещающий продлиться совсем недолго, ведь до подъёма остаются считанные часы. Утро для Чимина проходит размеренно, будто он на курорте где-то далеко от людей, пьёт сносный кофе и вглядывается в окошечко с угрюмой тьмой, простирающейся на далёкие километры от него. Юнги за целое утро не встречается ни разу: ни за завтраком, ни в компании зама. У Чимина появляется мысль, что начальник занят вместе с работниками лаборатории. Всё же не зря они ездили вчера за образцами — учёным наверняка теперь работы привалило. Потому-то станция пустует, и кажется, что ни души тут нет. Разве что Ёнбок гремит посудой где-то в глубине кухни, но и это воспринимается как нечто потустороннее. Когда Чонгук заканчивает завтракать и оставляет его одного на целый кафетерий, Чимин списывается с мамой. У женщины сегодня выходной, поэтому он звонит ей, чтобы обсудить последние новости и поделиться своими. Правда про инцидент, когда он едва не ушёл под снег, решает не упоминать, чтобы не заставлять маму лишний раз волноваться. Сегодня она приветлива, рассказывает о своих буднях и расспрашивает о том, как дела у Чимина. Этот разговор проходит намного легче и приятнее предыдущих. — Ты не сообщал мне точную дату своего возвращения, Чимини. — Я напишу тебе её позже, но это точно будет в районе последних чисел сентября, — Пак подпирает щёку ладонью. — Я надеюсь, ты заранее скажешь. Мне будет нужно время, чтобы прибрать в твоей квартире. — Мама Пака находится в парке, и на заднем фоне слышатся крики детворы. — Там сейчас постояльцы? После аренды лучше бы вызвать клининг, — Чимин допивает остаток тёплого напитка в своей кружке. — Чимин, мальчик мой, я тебе не говорила, но сейчас там живёт твой отец, — аджумма улыбается в экран, но механик, вспоминая о разладе в семье, не особо понимает причину улыбки. — Он не надолго, да и я часто навещала. Сама приберусь, там дел не так много. — Хорошо. Ты лучше меня наверняка знаешь, как сделать правильнее, — Пак прячет поглубже нотки обиды на отца в голосе. — Главное, чтобы по моему приезду его там не было. Ладно, мне пора идти, мам. Спасибо, что следишь за моим жильём. Скучаю. Давай, потом ещё позвоню, — он машет коротко ладонью в камеру и отключает связь. Снова устремляет взгляд в ромбовидное окошко и подпирает щёку ладонью. Механик вспоминает, что Мунбёль наказала ему дважды в день приходить к ней на процедуры, так что он относит посуду и бредёт в сторону медицинского кабинета. Задач на сегодня пока как таковых нет, так что Чимин позволяет себе подумать о постороннем — о Юнги. Ещё каких-то три-четыре месяца назад он и представить себе не мог, чтобы начать отношения с полярником, с кем-то из своих тогда лишь потенциальных коллег. Но вот он здесь, погрязший по самые уши в другом человеке, с улыбкой от уха до уха и мыслями о том, что сумел заполучить себе целого капитана станции. Вспоминает, с какой отдачей вчера Юнги любил его и как искренне шептал признания. Тихим счастьем наполняется всё его естество мгновенно, и Чимин глубоко вздыхает, прикрывая глаза. Надо же было так — вдруг обрести свою судьбу настолько далеко от привычной жизни. Мысли материальны — это правда. Чимин убеждается в этом, стоит ему войти в лазарет вместе с Мунбёль и застать не кого-то там, а самого начальника. Правда, тот и сам в роли пациента лежит на койке с катетером в вене и читает толстую монографию корейского гляциолога в мягком переплёте. У Чимина всё чувство эйфории как рукой снимает, стоит приметить измождённый и такой непривычный портрет начальника в неественно белом освещении. Юнги замечает его и коротко улыбается. — Чимин, располагайся на соседней кушетке, — командует Мунбёль, садясь на маленький табурет на колёсиках. — Сними обувь и закатай штанину, пожалуйста. — Чимин исполняет все требования, но от Юнги оторвать взволнованного взгляда не может. Тот возвращается к чтению, очевидно, ожидая, когда они останутся вдвоём. Женщина быстро наносит гель на лодыжку механика, мягко растирает его по коже массирующим движением, а после фиксирует бинтом. — Полежи немного, а потом можешь идти работать, — докторка поднимается с табурета, снимает перчатки и отправляет их в мусорное ведёрко, стоящее неподалёку. — Господин Мин, я отойду на склады за ибупрофеном и расходниками. Никуда не уходите, пока я не вернусь. А то знаю я Вас, вместе с капельницей уйдёте работать. — Юнги усмехается, но обещает никуда не исчезать. Дверь за ней с тихим скрипом закрывается. Чимин не медлит, с кушетки сползает, а обувшись, занимает табурет врача и подкатывается на нём ближе к постели начальника. Осматривает внимательно и замечает помимо катетера ещё и перетянутое эластичным бинтом, уголок которого торчит из-под футболки, левое плечо. Вчера бинта точно не было. — Не смотри на меня такими глазами, — смеётся Юнги. Он вкладывает закладку между страниц и убирает книгу на прикроватную тумбочку. — Со мной всё нормально. — Когда с людьми всё нормально, они не оказываются в медпункте под капельницей. Что произошло? — Чимин осторожно кладёт ладонь на его, и они синхронно переплетают пальцы. Юнги жуёт щёку изнутри, пока обдумывает, что сказать. — Для начала, я не умираю. Так сказывается слишком долгое нахождение здесь, на Чан Бого. Ты же знаешь, что климат тут так себе, нехватка минералов и витаминов. Иногда бывает, что приходится добирать их извне, как сейчас, — он кажет на капельницу, что мерно капает и течёт по тонкой трубочке прямо к катетеру. — Иногда давление может дать о себе знать, если перенервничать. — Так это… из-за вчерашнего инцидента? — охает Чимин, вдруг чувствуя укол вины за то, что буквально довёл Юнги до больничной койки. — Чимин, прекрати. Да, я переволновался вчера, но все мы жертвы обстоятельств, всё хорошо, не переживай, — он гладит ладонь в ответ, улыбается мягко и успокаивающе. — А плечо? — Чимин кивает в сторону бинта. Юнги чуть шевелит им и прикрывает глаза. — Старая травма. Тоже даёт о себе знать по стрессу. Вчера я его перенапряг, теперь отдуваюсь. — Глаза Чимина блестят осознанием, что вчера они провели достаточно яркую на события ночь, и это тоже могло стать причиной плохого самочувствия Юнги. Или он неудобно лежал во сне? — Нет, даже не думай. Ты здесь не причём. Поношу с недельку такой бандаж и всё наладится. Чимин поджимает губы, а Юнги касается его подбородка самым мягким движением. Конечно, может, всё это — лишь ряд совпадений. Но Чимин так или иначе причастен к тому, что Юнги в итоге пришлось отложить работу и провести время в лазарете. Он в самом деле выглядит утомлённым больше обычного. Пак решает больше не расспрашивать насчёт его состояния, но парочка идей всё равно в голове появляется. — Тогда, может, имеет смысл взять отпуск и уехать в Корею? — тихо спрашивает Чимин. Он примерно представляет, почему Юнги остаётся здесь и не стремится домой. Но ведь гробить собственное здоровье, не видя света белого годами, не самый рациональный подход к жизни. Юнги улыбается на его предложение, молчит, гладит большим пальцем скулу. Чимин смущается совсем немного и быстро лижет губу. — Что? Я свожу Вас… тебя в Пусан, к морю. Организму точно в пользу будет морской воздух и прогулки по побережью. — Институт вчера связался со мной. По завершении зимовки они вызывают меня на материк. А теперь вот и ты туда же. — Тем более, раз начальство вызывает обратно. Обязательно поедем домой, значит, — вздыхает довольно Чимин. Он берёт его ладонь своими и мягко целует костяшки. — Хорошо, Чимин. Посмотрим ближе к делу. А теперь перестань волноваться обо мне и лучше скажи, ты пельмени манду лепить умеешь? — Что?.. — Чимин точно запинается об внезапный вопрос. — Ну, с мамой когда-то в детстве лепил. Что за вопрос? — удивлённо моргает механик. — На кухне нужны лишние пара рук. Ёнбок решил налепить стратегический запас. Но вдвоём им не справиться, пока они ещё между прочим заняты обедом и ужином. Возьми-ка Чонгука, найдите ещё одного бездельника и отправляйтесь на помощь к поварам. — Как скажешь, господин начальник. Мне стоит сделать пару штук со счастливыми начинками, предсказывающими любовь и удачу в делах? — улыбается Чимин, в шутливой манере щекоча ладонь Юнги. Уже не раз бывали случаи, когда помощь Пака пригождалась и на кухне, поэтому в указе руководителя он не слышит ничего странного. — Лепи из того, что дают Ёнбок и Хёнджин, и не самовольничай, — усмехается Юнги, прикрывая глаза. — Но на кухню потом пойдёшь. Сначала заскочи, пожалуйста, к Намджуну и передай, чтобы он не забыл выйти на связь со Скотт-бейс. Тему он сам знает. Принято? — Так точно, — Пак отскакивает от руководителя, заслышав возню в коридоре. После того, как в медпункт входят Мунбёль и Юци, которая зашла за витаминами для всех девушек, механик удаляется со взмахом ладони и благодарностью в сторону докторки. Намджун в лаборатории находится в одиночестве и тишине, исследуя талую воду из проб льда и снега. Обнаружение уже идентифицированных и новых для науки, ещё не открытых минералов — неотъемлемая часть гляциологических анализов. — Проходи, не топчись на входе, — Ким видит прекрасно, что на периферии мельтешит компактная фигурка механика, который в нерешительности застывает перед кристально чистым кафелем лабораторного пола за порогом. — Здесь потом снова будут мыть, сильно не наследишь. — Я от господина Мина. — Я подозревал, — Намджун взгляд от склянок отрывает, окидывая им мнущегося Чимина. Пак сам тоже прекрасно помнит, что зам застал их ночью с Юнги в не лучшей кондиции и компрометирующем положении. Чужой беглый прищур по своим жадно искусанным ключицам помнится, как сейчас. — Он просил Вас выйти на связь со Скотт-бейс. — Я помню, спасибо, — Намджун сверяется со временем на наручных часах и присаживается в кресло перед бинокуляром, смежая покровное и предметное стёкла. — Что-то ещё? — гляциолог видит намерение Пака в помещении задержаться. — Могу я спросить насчет состояния здоровья господина Мина? — Чимин вслушивается в тишину коридора, поскольку дверь не прикрыта, а тема разговора довольно личная, если, конечно, Ким с ним об этом вообще заговорит. — Что с его плечом? — Волнуешься? — гляциолог отвлекается от аппарата, взираясь на замолкшего коллегу. — Он сам тебе ничего не рассказал? Хотя зачем бы тебе тогда меня спрашивать, понимаю. Это производственная травма. Я не думаю, что он бы хотел, чтоб я вообще всю информацию о нём распространял другим, несмотря на то, насколько мы все в коллективе близки. Не пойми меня неправильно, Чимин, но тебе бы лучше его самого спросить. — Я спросил, — Чимин аккуратно присаживается на угловой стул, стоящий в отдалении от рабочих столов. — Он не ответил. Он мало распространяется о своей жизни, но я не думаю, что история о его проблеме рано или поздно не была бы мной получена. Я видел его перебинтованное плечо своими глазами, так к чему же скрывать очевидное? — Хорошо, ты прав. Он был на практике в Синцзяне на горном леднике Инсугаити и по чужому просчёту попал под лавину. После этого случая как раз он и перешёл на исследование шельфовых и покровных ледников. Каракорум ошибок не прощает, даже совершённых кем-то другим из членов твоей экспедиции. В его случае это было делегационное начальство, без конца торопившее специалистов, — учёный отвлекается от исследуемого материала окончательно, переключая внимание на записи в ноутбуке и частично на сидящего в стороне Пака. — Именно поэтому ныне на руководящей должности Юнги-хён крайне строг ко всему, что касается безопасности его штата. — Теперь мне многое становится более понятным. — Я, к слову, должен был, наверное, ещё до всего этого перед тобой извиниться. Я чувствую свою вину за произошедшее вчера, сколько бы ты это не отрицал, — Ким отрывает пальцы от клавиатуры и обращает себя всего исключительно к Чимину. — Я уже неоднократно говорил, что сам проглядел такую опасность. Меньше надо было зевать, — Пак усмехается. — Я, конечно, дико испугался, но ногами в щели было менее страшно, чем перед рассерженным господином Мином. Иногда его лицо бесстрастное, но глаза поистине, как окна с видом на бурю бушующих эмоций. — Прозвучу очень непрофессионально для твоего начальства, но помимо гнева в этих глазах в буре эмоций что ты ещё успел углядеть? И я сейчас не только о ситуациях при коллективе. — Вы хотите знать, что я ещё видел в них наедине с господином Мином? — Чимин сжимается внутренне, понимая, куда клонится весь этот разговор, пусть снаружи признаков смущения не подаёт. — Я хотел услышать, что ты видел в глазах Юнги, не господина Мина, — Намджун взгляд на микроскоп уводит, стараясь не приводить механика в затруднительное положение. — Если я скажу, что видел счастье, — Чимин встаёт с места, понимая, что засиделся, и его наверняка ждут на кухне, но при этом ещё и внутренняя реакция на произнесённое подсказывает поскорее удалиться, дабы не освещать приборы пылающими щеками, — Вы поверите? — Поверю, Чимин. Я очень хорошо знаю Юнги-хёна. Я знаю его, как человека, который если отдаёт себя, то без остатка. И я не хочу видеть его опустошённым снова, имей ввиду. — Я не могу обещать того, что не в моих силах. Но должен проинформировать, что для меня такой исход будет также большой потерей. И господина Мина я ни в коем разе не намерен потерять, если Вы об этом. Глядя на мой возраст, ещё можно подумать, что это всё легковесно, но и мне уже давно не восемнадцать. Намджун в понимании кивает коротко и отвлекается обратно на химический анализ. В прежней же тишине Чимин спешно удаляется обратно. На кухне шумно и жарко. Чонгук уже здесь, вместе с Джексоном они надевают фартуки и закатывают рукава толстовок. — Чимин-хён, ты как раз вовремя! Присоединяйся, — улыбается Ёнбок и достаёт ещё один комплект чистой формы. — Все умеют лепить пельмени? Или показать нужно? Чимин с Чонгуком неуверенно косятся друг на друга в поисках поддержки. Пак-то умеет, вот только давно это было, наверняка он весь навык растерял. Поэтому заявлять уверенно о своём некогда опыте не спешит. — Моя жена обучила меня этому мастерству, я почти что пельменный гуру, — вступает в разговор Джексон. Он завязывает на поясе фартук и складывает руки на груди. — Тащите поддоны, всему научу вас, птенцы. На кухне закипают и вода, и работа. Месяцы один за другим сменяются, дни протекают быстро, шерстя календарь, и одна только стужа за пределами базы остаётся постоянной гостьей, никак не желающей сменяться на тихую и спокойную погоду. Не за горами уже постепенная смена времён года, август ощутимо наступает на всех жителей станции очевидным приливом не то лени, не то усталости. Всё-таки работа без как таковых выходных в течение почти пяти месяцев — это то ещё испытание, особенно для лабораторных и кухонных работников. И если станционные жители немного расслабились, то вот на начальника Чан Бого всем стоит равняться. Юнги усердно работает и так же усердно учится новому под внимательным предводительством своего младшего коллеги Чимина. Пусть о втором всем знать и необязательно. В ночной тьме, вновь расположившись на изрядно мятых простынях, Юнги умещается между ног Чимина. Не так давно учёным было высказано желание научиться делам оральных ласк, и кто Пак такой, чтобы отказать ему в парочке бесплатных наглядных уроков? Мин получал от механика много удовольствия и вдоволь этим наслаждался, но всё же его подстёгивало желание делать приятное в ответ. Чимин, по мнению учёного, того заслуживал не меньше. — Необязательно брать сразу же на всю длину, более того, с первого раза точно не получится. Лучше сосредоточиться на самой головке и помогать себе рукой, — на удивление крайне ровным голосом инструктирует Чимин, пока Юнги обнажённые бёдра расцеловывает, опаляя горячим, дрожащим дыханием кожу. Однако к концу слов он всё же смущённо улыбается. — Не стесняйся направлять, Чимин. Я ведь совсем ничего не знаю. — Не прибедняйся и просто… — договорить ему не дают смачным движением губ по самому кончику лежащего на животе члена. Пак вздрагивает. Юнги сосёт действительно неумело и осторожно, не то боясь лишний раз шевельнуться, чтобы не навредить, не то боясь оплошать. Он держит член за основание каменной кистью и из-за сосредоточенности на том, чтобы не задевать нежную кожу зубами и одновременно стискивать губы, совсем забывает о том, чтобы ласкать рукой всё остальное. Он часто отрывается, чтобы сглотнуть скопившуюся слюну и отдышаться. Чимин дышит спокойно, но чуть громче обычного. — Не молчи. Совсем плохо? — Юнги жмётся щекой к обнажённому бедру Чимина и спрашивает это, переступая через собственную гордость. Он видит, что у него получается отнюдь не так же крышесносно, как это умеет сам Чимин. Пак берёт его руку, вытягивает наверх к груди и обхватывает своей ладонью. Как бы то ни было, член механика твёрд, и ясно, что он действительно испытывает возбуждение от нынешнего положения и пробных действий Юнги. — Ты слишком напряжён и нацелен на результат, хён. Постарайся думать не о том, как заставить меня кончить, а как сделать приятно в моменте. Самурай не имеет цели, только путь. — Не забудь ещё напомнить мне о Дао, — Юнги смеётся. Обстановка не смущает, и это очень помогает Юнги расслабиться. Ему тоже хочется наслаждаться процессом удовлетворения Чимина, но делать это под слоем паники и тревоги из-за своего неумения отнюдь не приятно. — Именно. Помни о Дао, Юнги-хён, не забывай о «Пяти заповедях» и сделай ещё раз вот так вот языком. Да. Не стесняйся слюны, ничего страшного не произойдёт. Ещё… Чимин начинает дышать громче, втягивая воздух сквозь зубы и закусывая влажную губу. Он чуть ёрзает. Юнги всё ещё действует неуверенно, но с тихими вздохами и подбадриваниями Чимина получается хоть сколько-то увлечься процессом, забывая про всё остальное. Пак пред ним лежит уже неспокойно и издаёт красивые звуки, перебивая хлюпанье из чужого рта. У Мина и самого в паху ощутимо тянет и просится до разрядки. Сжимая губы до твёрдой и уверенной «о», Юнги качает головой вверх-вниз и чувствует, наконец, как Чимин вцепляется пальцами в его волосы. Это означает лишь одно — он делает всё пока что правильно. Гляциолог со вздохом притирается к простыни, не разрывая их с Чимином свободных рук на его вздымающейся груди. Локоть, на который перенесён вес Юнги, начинает ныть от напряжения. Мужчина вынимает орган изо рта и перемещает руки для пущего упора в постель под собой, целуя Чимина в упругие бёдра и нежную кожу вокруг члена. — Можно, пожалуйста, ещё? — Чимин звучит совсем не плаксиво и довольно уверенно в том, что Юнги его просьбу исполнит обязательно. И учёный старательно исполняет уже без подсказок и направлений, но не без сложностей, потому что зажмурившийся Чимин уже просто слово вымолвить не в силах. Всё становится несколько легче и приятнее, когда механик обхватывает пальцами замершую у основания члена чужую ладонь, крепко охватывающую скромный диаметр. Всё же прикосновениями Пак безмолвно учит, что нужно активнее применять захват руки. Мин подчиняется указанию. Головка проезжается по припухшим мокрым губам, и разомкнувший глаза Чимин это видит. Слышится тихий стон. — Господин Мин, хён… — механик путается уплывающим сознанием. — Юнги, просто сильнее подрочи мне. Я прошу! Гляциолог в очередной раз слушается и исполняет запрашиваемое. Пак прикрывает рот ладонью, а второй — с силой сжимает волосы так и не отодвинувшегося ни на сантиметр от его члена Юнги. — Я сейчас … — и Юнги лижет языком коротко головку, подставляя распахнутые губы под выстреливающие плавно потоки спермы. Чимин с тихой дрожью и стенаниями окропляет собой его подбородок и заполняет рот. Мин сглатывает, тяжело дыша и врезаясь бёдрами в постель. Поцелуи ещё нескоро затихают, и только когда Юнги такой же разморённый и довольный рушится под бок Чимину, они постепенно приходят в себя. Чимин кутает их в одеяло и обнимает крепко, несмотря на влажную кожу и взмокшие виски. Юнги затихает, потираясь носом в районе шеи и жарко выдыхая. Шепчет признания и комплименты, к которым Чимин честно пытается привыкнуть, но каждый раз «красивый» и «мой замечательный» пробираются к самому сердцу и заставляют взволнованно сжиматься. С вечера, когда они признались друг другу, прошло не так уж и много времени, но даже сейчас Чимин видит — разница совсем небольшая. И до этого Юнги позволял себе много, и до того был заботлив и внимателен. Секс по-прежнему хорош, а тот факт, что Юнги готов на новое и на обоюдное удовлетворение, не позволяет Чимину в мужчине усомниться. Единственное, пожалуй, отличие в том, что Юнги стал разговорчивее. Не скупится теперь на комплименты, не допускает молчаливых недопониманий и лишний раз не стесняется напомнить, как сильно Чимин ему нравится и как важен. Август всё ещё ощущается, как приоткрытая консервная банка: темно, но где-то вдалеке виднеется свет. Отсюда до него, правда, не дотянуться. Чимин порой застывает у окна, гипнотизируя пастельно-розовой дымкой стелющийся край, рябящий от мороза, и много думает. Хочется домой, но совсем немного. Не в том плане, что терпеть невозможно эту зиму, эту станцию, что всё осточертело и хочется простого человеческого уткнуться маме в грудь и остаться так на час. Вовсе нет. Чимин тоскует по своим друзьям, с которыми когда-то проводил действительно много времени, совсем немного по квартире с хорошим интернетом и компьютерным играм. А ещё, конечно, по круглосуточным магазинам с широчайшим выбором рамёна с самыми разными вкусами. Чимину нравится, когда острота дерёт губы, когда пылает синим пламенем всё: от рта и до самого желудка. На Чан Бого тоже рамён делают, но у него ограниченный запас, потому что закупать его сюда невыгодно. В следующий раз Чимин привезёт в чемодане пару килограммов быстрозавариваемой лапши. Следующий раз. Да, он однозначно будет. Хотя и хочется побывать дома, в Сеуле, на антарктическую станцию Чимин вернётся с огромным желанием. «Так не бывает», — порой удивляется Чимин, когда понимает, что очередным, казалось бы, безнадёжным трудоустройством убил сразу трёх зайцев: и решил проблему вечно дерьмового коллектива, и нашёл работу по душе, и встретил прекрасного человека. Кажется, бывает. Чудеса порой и с обычными людьми случаются, и не нужно для этого быть персонажем детской сказки. На станции вообще ничего не меняется с течением времени. Ни распорядок дня, ни выезды по расписанию, ни время приёмов пищи, ни штатные совещания. Поэтому каждое утро понедельника сотрудники по-прежнему встречают в кабинете старшего гляциолога. — Хеджин, данные по учёту пингвина готовы? — Да, я скомпоновала в одну таблицу и уже внесла в большую общую по видам и срокам, — женщина придвигает ближе к столу начальника документ в прозрачном канцелярском конверте. — Принято. Как проверю, позову, отправишь на биофакультет сама. Реквизиты есть у Намджуна, — Юнги наблюдает, как Хеджин кивает заму. — У кого есть вопросы по текущим сборам? Хотел бы услышать предложения и комментарии до отчёта по логистике. — Хотелось уточнить насчёт лабораторных приборов, вышедших из строя. Они все числятся на мне, и накладную мне подписывать на списание. Однако я не знаю об условиях их транспортировки. Не то чтобы я боялся ответственности за утерю одной из коробок, но я считаю должным ещё раз напомнить о том, что списанное и рабочее оборудование должны транспортироваться раздельно, но все без исключения сломанные аппараты должны обязательно лежать в одном отсеке под общей маркировкой на каждой из коробок, даже если они маленькие, — Сокджин привычно на правах самого старшего, не моргая, вываливает свои доводы на начальство. Намджун даже несколько тушуется. — Я лично буду держать это на контроле. Джексон, задача ясна? — Да, нет проблем, промаркирую в соответствии с тем, как Вы скажете, — глава транспортного складывает руки на груди, откинувшись на спинке. — Оформим на несколько экземпляров накладных даже. — Господин Мин, — Джин немного неуверенно обращается к начальству официально, поскольку такое бывает лишь когда он строг и серьёзен. — Как Вы сможете держать на контроле передачу оборудования непосредственно уже в институте? За недостачи спросят с меня, потому что дистанционно Вы им ничего не сможете пояснить. Ваше отсутствие при транспортировке лишит Вас аргументов перед этими бюрократами, которые за бумажки цепляются больше, чем за порчу и утрату имущества. Необходимо личное присутствие на корабле. — Так я буду, — гляциолог выдаёт это с такой же лёгкостью, словно приветствие с кем-либо из коллектива утром в кафетерии. — В смысле? — встревает Хосок, мечущий такие же взгляды, полные непонимания, как и все присутствующие на совещании. — В конце смены я поеду в Корею, ну что не так? — Юнги конкретно не понимает всеобщий напряг и замешательство, оглядывая подчинённых и примечая, сколь близко сидят метеоролог и электрик. Да между ними и снежинка не проскользнёт. — Вы едете домой? — громче, чем следует, вопрошает геофизик, и на этом моменте даже до Намджуна доходит сказанное, и он оборачивается на друга с большим знаком вопроса на лице. Тот самый вид тихого и будто бы постоянно довольного начальника, некогда соизмеримый с тем самым затишьем перед бурей, действительно был, как оказывается, неспроста. — Да, домой, — его согласие звучит, как гром среди ясного неба. — Поэтому я лично буду отвечать за все грузы на Араоне и безопасность коллективного состава. Ну, и Джексон, конечно, тоже. Так вот, надеюсь, все постепенно готовятся к предстоящим сборам, чтобы ничего не забыть и ничего не упустить. Осталось не так много времени. Тем не менее, мы пережили эту зимовку без особых проблем и каких-либо потерь. Нужно поднажать совсем чуток. Месяц пройдёт быстро, если каждый добросовестно продолжит заниматься своими обязанностями, а там и успешное завершение очередной нашей миссии. — Мин от спинки кресла отлипает, придвигаясь к компьютеру. — Поздравлю я вас всех позже, ещё рановато. А теперь все по местам. Взгляд гляциолога скользит по всё ещё слегка шокированным лицам и останавливается на самом привычном и родном. Чимин глядит в ответ и немо вопрошает, что именно от него требуется сейчас. Юнги одними лишь глазами даёт понять прекрасно, что механику следует задержаться в этом кабинете дольше, чем остальным. Уже привычно. Чимин обыденно оказывается на коленях гляциолога, хотя изначально не хотел мешать и думал расположиться в соседнем кресле. Однако Юнги настойчиво тянет его на себя, не желая растрачивать минуты на близость впустую. Он откладывает ручку к раскрытым документам на рабочем столе и опускает ладони на спину Чимина. Механик обнимает в ответ и гладит волосы. Дверь в кабинет заперта изнутри. — Ну и озадачил ты их своим возвращением в Корею, — улыбается Чимин. Начальник хмыкает согласно, он и сам прекрасно видел реакцию подчинённых. Для него самого новость эта уже привычна, а вот для остальных оказалась сенсацией. — Чего это у нас Чонгук с Тэхёном слиплись, как два пельменя? Ты не знаешь? — Юнги говорит прямо в ворот свитера Чимина, отчего появляется ощущение, что он недовольно бурчит. Чимин усмехается и волосы старшего ерошит. А после наклоняется к самому уху и заговорщицки шепчет: — Ходят слухи, что двое из нашего коллектива тайно спят друг с другом. — Вот оно что… какая дерзость, — улыбается Юнги в ворот Чимина и опускается ладонями на поясницу. Они затихают на некоторое время, наслаждаясь присутствием друг друга и тесным контактом. Чимин прочёсывает волосы Юнги пятерней, чертит ухо подушечками пальцев и гладит шею прямо у линии роста волос. Учёного всё устраивает, он словно и не спешит никуда, позволяя этому тихому и медленному моменту тянуться ещё и ещё. — Ты хотел поговорить о чём-то? — напоминает Чимин. Юнги коротко кивает. — В общем, у меня в Сеуле нет своего жилья, а все вещи, какие было важно сохранить, находятся у родителей в Тэгу. — Чимин чуть отстраняется и смотрит прямо, ожидая продолжения. — Так получилось, потому что при разводе бывшей супруге квартира была приоритетнее. А мне что? Я всё равно по полгода тогда не бывал в стране. — Звучит логично, но где ты тогда оставался до того? — спрашивает Чимин чуть удивлённо. — На время развода я оставался у Намджуна, а после и не бывал в Сеуле. — Он жмёт плечами, но затем смотрит на Чимина внимательно. Гладит по пояснице, незаметно пробираясь ладонями под одежду. — Мне туда не нужно совсем. Вот в Инчхоне в институте появиться для отчёта перед начальством — это да. Нужно будет посетить пару научных конференций и обсудить уже лично майский симпозиум. Ну и ещё передача снабжения с корабля, обещал же Джину. Однако в первую очередь я бы хотел быть рядом с тобой, вот это мне нужно. Поэтому, если ты скажешь адрес своего проживания, я мог бы снять жильё поблизости. — Зачем, хён? — Чимин улыбается нежно от упоминания, что Юнги планирует проводить время с ним и это единственное важное, зачем он возвращается в Корею. — Просто живи со мной. — М? Ты уверен? — Юнги чуть приподнимает одну бровь, но Чимин спешит погладить его по щеке. — Не хотелось бы тебя стеснять. — Ну какое «стеснять», Юнги-хён? У меня хоть маленькая, но просторная квартира. Не волнуйся об этом. Я сочту за честь, если ты остановишься в моём доме. Но если что, снять другое жильё всегда можно позже. — Чимин наклоняется и касается губами вечно нахмуренных бровей. Складочка между ними моментально разглаживается. — И у меня, кстати, отличная звукоизоляция. Чимин прикусывает нижнюю губу, наблюдая за тем, как заинтересованно сужаются глаза Юнги. Ему и самому уже не терпится опробовать вместе с хёном свою двуспальную постель, а ночью никуда не сбегать и спать до самого утра вместе, чтобы потом позавтракать за одним столом. Ему ужасно хочется этого. — К слову, об этом, — Юнги тянется немного и целует под челюстью. — Вчера всё было хорошо? — Ты о…? — Да. Хотя мне наверняка ещё учиться и учиться. — Юнги зарывается лбом в плечо, всё же немного смущаясь оценки Чимина его вечерним стараниям. — Мы уже удостоверились, что не всегда всё складывается идеально, — Мин припоминает те скромные разы, в которые, несмотря на весь пыл и страсть, ему самому всё же не удавалось кончить. Усталость, возраст и особые условия работы влияют на организм, как никогда. Чимин моложе и здоровее, ему пока что приходится немного проще. Однако младший ничего зазорного в том не видел, всячески поддерживал и не давал падать духом. — Отрабатывать любой навык никогда не лишне, но вчера мне понравилось. Можешь не сомневаться. — Чимин приподнимает его лицо и целует в губы коротко. Юнги спешно отвечает, чувствуя потребность в этой близости. — Что тебе ещё нравится? — тихо спрашивает Юнги, не сводя с него взгляд, стоит им разорвать поцелуй. — В постели? — Юнги кивает. — Ты хочешь чего-то новенького? Чимин игриво улыбается и заправляет за ухо непослушную прядь. За время зимовки у Пака отросли волосы, и теперь их приходится собирать в неаккуратный хвостик или прятать под шапкой. Но Юнги нравится эта его длина, особенно приятно пропускать волосы между пальцев тёмными ночами. Начальник наблюдает, как красиво розовеют щёки подчинённого от размышлений. За этим он готов наблюдать вечно. — Я всегда за разнообразие, если у тебя есть на то желание. Но я не представляю, с чего начать. — Вариантов доставить друг другу удовольствие уйма, — размышляет Чимин и складывает губы трубочкой, вороша в голове все свои знания. — Не нужна уйма. Нужно то, что нравится лично тебе, — напоминает Юнги, уводя ладони на бёдра и крепко их сжимая. Чимин задумывается ненадолго, вспоминает все свои потаённые желания и фетиши, замечая однако, что большую их часть они с Юнги уже воплотили в жизнь. — Я не особо большой любитель экзотики, так что из неопробованного нами я могу припомнить только римминг или смену позиций. — Чимин наблюдает за задумчивым выражением лица старшего, не разбирая его реакцию на предложенные варианты. Юнги просто будто бы… раздумывает. — Это на любителя, я понимаю. Можем подыскать что-то ещё. Ну и разные игрушки там… это только уже в Корее. — Всё в порядке. Это хорошие варианты, они мне нравятся. Я подумаю над ними, — Юнги обнимает крепче и снова целует, попадая в скулу. Мажет губами ниже и сдерживается, чтобы не прикусить подбородок младшего. — А насчёт позиций я, к своему стыду, как-то даже не задумывался раньше. — Это не все практикуют. Кому-то комфортно только в конкретной позиции, кто-то же не против меняться. — Чимин гладит его крепкие плечи, чуть задерживая ладонь на левом. На том, что пострадало давно при лавине. — К тому же находящемуся в нижней позиции необходимо полное очищение и даже клизма, а это дополнительное время отведённое для подготовки. — А как ты к этому относишься? — Юнги чертовски прямолинеен, и Чимин в который раз за разговор смущается. — Мне нравятся обе позиции. Я не против меняться. — Хорошо. Спасибо, что поделился. Иди сюда, — Юнги обхватывает ладонями его лицо и целует немного глубже, сталкиваясь языками. Это всё теперь так привычно и легко, что Чимин моментально забывает о былом смущении и отвечает охотно, кладя ладони на грудь мужчины. Ему нравится, что им интересуются. Ему приятно, что его предпочтения учитываются и уважаются. Его чертовские быстро заводит тот факт, что Юнги поддерживает его выбор в постели. Горячие ладони Юнги так хорошо ощущаются, когда он опускает их на шею и гладит большими пальцами. Всё это Чимину очень нравится, оттого и в ответ дарится не меньше. Такое начало недели располагает на отличное настроение и продуктивную работу. — Буду ждать тебя после смены. Световой день всё ещё короток, но составляет почти что три часа в сутки. Правда из-за непрекращающихся в последнее время метелей солнце наблюдать не получается. Так Чимин пробирается сквозь пургу в гараж с превеликим трудом, выставляя перед собой обе руки. Ветер настолько сильный, что есть ощущение, будто ноги отрывает моментами от земли. Чонгук хохочет и перекрикивает ветер: «Хён, ты можешь добраться на карачках, так ветер тебя не унесёт!» Вечерняя встреча по завершению насыщенного работой дня ощущается обыденной. Всё тот же приглушённый свет одинокой лампы, всё то же серое свежее постельное бельё на уже расстеленной кровати. Чимин чувствует себя слегка уставшим, провалявшись весь день под одной из машин и заменяя ремень привода газораспределительного механизма. После недавнего мытья кожа его уже сухая, но всё ещё гладкая и сильно пахнущая тропическим ароматом геля. Мышцы предплечий ноют от прежних нагрузок держания рук на весу. Под срезанными максимально коротко ногтями и у боковых валиков виднеются полоски въевшегося под кожу мазута. Юнги любовно целует эти пальцы, пока ещё не угробленные в край работой, взваливая Пака на себя. — Чимин, — Мин заглядывает нависшему над ним механику прямо в глаза. — Что бы ты хотел сегодня сделать? Хотя нет… — он смотрит в сторону, но при этом уводит Чимину прядь за ухо, наблюдая за его не меняющимся выражением лица боковым зрением. — … не так. Ты бы хотел сегодня что-то изменить или сделать немного иначе? — Если честно, пока слабо понимаю, о чём ты, хён, — Чимин укладывает ладонь на бритую щёку мужчины и поворачивает его лицо к себе, склоняясь к нему всё ближе. — Ты сейчас о том, что мы обсуждали в твоём кабинете? Если быть конкретнее, то ты о смене позиций или изъявляешь желание вылизать меня? Сегодня Чимин менее сдержан и не стесняется в выражениях. Он действительно устал и, возможно, просто хочет расслабиться, однако во время секса всё тело напряжено, поэтому по-настоящему отдохнуть он сможет лишь после финала. Кажется, что он даже несколько торопится и, вероятно, Юнги замечает это сейчас. — Что, если я скажу насчёт первого? — Господин Мин, Вы хотите чтобы я Вас…? — Чимин нисколько не ёрничает, обращаясь к Юнги фамильярно. Он звучит скорее игриво. — Допустим, — гляциолог и сам ощущает, как на щеках проступает его смущение и как волнение из самого нутра тихонько шмыгает наружу. — Хорошо, но насколько ты к этому готов, хён? — Пак целует ненавязчиво, осознавая что сегодня «по-быстрому», вероятно, не получится. Если Юнги вверяет ему себя полностью, необходимо быть предельно осторожным и аккуратным. В таком вопросе нет места спешке. — Я, — Юнги отвечает на непрекращающиеся мелкие поцелуи, которые в общем-то немного мешают говорить. — Я подготовлен. Возможно, Чимину даже льстит эта самостоятельность Юнги. Механик на секунды представляет вид поисковых запросов учёного в телефоне сегодня вечером. Что ж, если Юнги готов, то почему бы и вправду не попробовать что-то новое для него? Да и для самого Чимина это обновление опыта, поскольку последний такой раз был довольно давно. Не долго думая, механик приступает к действиям, даря Юнги нежную и долгую прелюдию. Он целует всюду жадно и трогает так откровенно. Затем просто в какой-то момент полностью обнажает их обоих. — Хён, не будет ли лучше, если ты перевернёшься на живот? — Чимин отрывается от чужих губ, оглаживая бёдра Мина. Во рту у гляциолога вкус зубной пасты, а значит он чистил зубы после курения. Чимин чувствует покалывание в кончиках пальцев, представляя волнение Юнги наедине с самим собой до того, как Пак явился в его комнату. Это всё подкупает ещё больше. Чимин хочет подарить Мину действительно хорошее и качественное удовольствие, но прекрасное знание о том, что первые разы едва ли бывают идеальными и не проходят так гладко, как хотелось бы, кружит по черепной коробке в вихре мыслей. Пак мокро целует здесь и сжимает там. Он с невероятным восторгом и влюблённостью ведёт пальцами по раскрашенным чёрным узором рисунка лопаткам и спускается к пояснице, массируя напряжённую спину. Юнги расслабляется, утопает лицом в подушке, сжимая её руками по бокам. Гляциолог жмурится, ожидая чёрт-те чего, когда слышит звук открывшейся баночки и того, как Чимин согревает смазочный материал между пальцев. Детская защитная реакция срабатывает, как часовой механизм, вторя навязчивым — «если не смотреть, то будет не так больно». Подушка старательно прячет взволнованное лицо мужчины, пока Чимин, не прикасаясь к нему руками, просто расцеловывает шею, плечи и крылья журавлей. Затем в Юнги проникает палец, и никакой катастрофы не происходит. Льды Антарктики не обращаются кубометрами вод, а база всё также лежит на снежных слоях, распростёртая трёхконечной звездой. Ощущения не из лучших, но всё довольно терпимо. Мин старается расслабиться и не думать много и сразу обо всём. «Это самое» происходит, когда в нём аккуратно сгибаются два довольно коротких, обильно смазанных пальца Чимина. Ощущение удовольствия начинает расти в геометрической прогрессии, поскольку Пак без слов всё понимает. Он прекрасно видит реакцию тела и ему этого достаточно. Он прикасается к члену начальника, прижатому весом тела к простыне. Юнги всё больше начинает нравиться происходящее. Головою в омуте мутном, а телом, не особо грациозно гнущимся навстречу рукам, он ощущает любовь Чимина к себе. Тот, затаив дыхание, шарит пальцами между бёдер, лаская член и мошонку. — Хён, как ты себя чувствуешь? — Чимин не выдерживает томления в тишине. — Тебе приятно? — Пока ничего особенного, Чимини, продолжай, — и палец механика срывается глубже, чем хотелось бы, из-за какой-то внезапной реакции тела на ласковое обращение. Юнги дёргается, и Пак пугается, что мог сделать больно, однако поглощённый подушкой глухой стон говорит об обратном. Пак из интереса уже намеренно резче прежнего вводит пальцы в более-менее растянутое отверстие, и приятный слуху звук повторяется вновь. У Чимина загораются глаза и крепнет возбуждение. Юнги хочет его — это уже даже не столько догадка, сколько видимость невооружённым глазом. Чимин тянет его ещё несколько долгих минут пальцами и только будучи конкретно убеждённым в том, что теоретически не должен причинить боли, он приступает к более серьёзным действиям. Надев презерватив и тщательно его смазав, Пак наблюдает, как Юнги продолжает вжиматься в подушку, поэтому для начала он нависает над чужой макушкой через плечо, поворачивает спрятанное лицо учёного и целует его в губы. Влажно, чувственно и с переплетением языков. Юнги расслабляется вновь, несмотря на то, что сзади в него плотно упирается чужой твёрдый орган. — Потерпи немного, пожалуйста, — Чимин осыпает поцелуями цветы между лопатками и начинает мучительно медленно проникать внутрь, до боли и рези расширяя плоть вокруг своего члена. У Чимина менее крупный, чем у Юнги, однако длина примерно одинаковая. Дело в толщине и это спасает ситуацию. Будь у Пака менее скромный диаметр, гляциологу было бы в разы больнее. Обилие смазки вершит своё дело, и Чимин натягивает Юнги на себя со временем до самого упора. Приподнимая таз и подаваясь аккуратно самостоятельно назад Юнги изо всех сил старается расслабить мышцы, однако его узость всё равно безумно давит на механика со всех сторон. Чимин попросту не выдерживает и сам стонет от забытых некогда ощущений. — Чимин, давай потихоньку, — Мин выкручивается в чужих руках, глядя назад из-за плеча. Он смотрит сначала на лицо сосредоточенного и вожделеющего Чимина, а затем на беду свою переводит взгляд ниже, где их тела соединяются воедино. Из-за ягодиц он не видит всей картины, но тело Чимина к ним так плотно прилегает, и это приятно осязать. — Хорошо, — Пак крепче вцепляется в мягкие бока. — Я сейчас начну двигаться, будь готов. Юнги не готов! По крайней мере, к тому, что он начинает чувствовать. В самом начале инородный объект в заднице, чёрт побери, ощущается совсем неправильно, но всему своё время и так далее и тому подобное. Механик начинает набирать обороты, работая со скоростями. Владеть Юнги становится сродни управлению автомобилем, а Чимин вовсе не спец по крутке баранки на бездорожье и не умеет дрифтовать. Однако он разбирается в езде намного более углублённо. Он знает внутренние причины того, почему машина едет именно так, а не иначе. На удивление, с Юнги он уверен в себе так же, как во время основной работы. Мазутные пальцы сжимаются крепче, а острый слух направлен на примечание каждого довольного вдоха и выдоха. Когда в двигателе что-то стучит — это причина для беспокойства. Когда он слышит, что его собственное сердце бешено колотится в такт с «моторчиком» учёного в его руках — это не является никакой проблемой. Скорее наоборот. Чимин ведёт Юнги по опасной трассе, не спуская ног с педали газа. Гляциолог хрипит в изувеченную подушку, пропитывая наволочку слюной. Пак выжимает всё по максимуму, как по наитию принимая определённый ритм, чертовски подходящий для них обоих. Движения тазом не резкие и тем более не грубые. Пак кроток и умел. В конце концов член Чимина исчезает в Юнги значительно быстрее, чем прежде, однако младший не уповает на случай и не позволяет рассудку затуманиться. Он всё ещё может сделать Мину больно, поэтому жадно впитывает взором каждую ответную реакцию со стороны распластанного под ним учёного. Раздвинутые худые колени возятся по плотной материи серого белья, даря непривычные глазу картины измождённого Юнги. Его спина изгибается. Чимин от яркости эмоций и захлёстывающего удовольствия, сосредоточенного где-то в области зажатого плотно члена, сдержать себя не рвётся. Он попросту кончает первым, врезаясь в Юнги всем телом и дрожа, продолжает финально вторгаться всё глубже. Юнги шипит и стонет, грубо сжимая в пальцах ткань, которая попадается под руку. Он хаотично хватается за всё подряд, в особенности за уголки измятой подушки, ощущая, как на подбородке смешиваются слюна и слёзы. Слишком чувствительно, но недостаточно. Привычной стимуляции его собственного члена так сильно не хватает, поэтому он жмётся к мягкому в меру матрасу, жадно потираясь и постанывая. Чимин запоздало понимает это, потому наспех довольно осторожно выходит из Юнги и, не потрудившись сдёрнуть с себя наполненный презерватив, просто переворачивает загнанно дышащего учёного и припадает к его телу. Ладонью лаская бока и чувствительную грудь, он надрачивает другой рукой в привычном ритме. Влажная головка выглядит достаточно соблазнительно, чтобы без особых раздумий Пак завалился между раздвинутых ног, перепачканных в смазке, и захватил её в плен горячего рта. Член Юнги влажно хлюпает между губами Чимина, втянувшего щёки, и этого с лихвой хватает. Мужчина кончает изнеможённо ему в рот, покуда механик вновь вводит свои пальцы внутрь достаточно растраханного ануса и продолжает сосать, вбирая всё до последней капли. Юнги безумно устал от напряжённости в теле и эмоционально выжат. Он, тяжело дыша, безучастно пялится в потолок над головой сквозь вздыбленные на лбу пряди спутанных волос. Чимин разбит не меньше, однако находит в себе силы завернуть презерватив в салфетку и оттереть их с Юнги от смазки и ускользнувших таки капелек спермы влажным полотенцем. Он даёт Юнги попить воды и тихо справляется о желании пойти в душ. Мин молча отрицательно мотает головой и, вернув кружку дрожащими руками, рушится обратно на постель. Чимин плюёт на всех и вся и ложится рядом, укладывая свою голову на мерно вздымающуюся грудь. Его прижимают ближе в ответ. Всё хорошо, Юнги получил должное удовольствие, и Чимин справился со своей задачей. Теперь можно расслабиться и не подавлять зевок. Они обязательно помоются оба позже, но сейчас влажная измятая постель и не крепкие объятия горячих тел — самое уютное место, которое не хочется покидать никогда. Так они и засыпают безмолвно до самого утра, до первых звуков будильника. Тэхён снова носит солнечные очки, стоит половине сентября перевалить за середину. И хотя солнце всё ещё гость редкий в здешних краях, метеоролог вовсю готовится к возвращению на материк. Вся команда приятно взволнована окончанием зимовки. Сейчас основной задачей для них является сдача полугодового отчёта и заключений по научным исследованиям, а также передача в институт запроса на летнюю смену по инвентарю, технике, продовольствию и одежде. По пришествии Араона к берегам Антарктиды зимовка окончательно считается завершённой. Чимин собирает свою скромную сумку, к которой теперь прибавляется верхняя форменная одежда, которая была ему выдана в самом начале его трудового пути. Больше ничего лишнего при нём не имеется. При общих сборах на отбытие со станции Мин Юнги постоянно находится поблизости, а после передачи полномочий следующему капитану станции и вовсе расслабляется, снимая с себя маску вечно занятого начальника. Они садятся в шумящий лопастями вертолёт, и внутри механика дрожит приятное предвкушение. Чимину так хочется прогуляться с Юнги по любимым местам вечернего города, угостить выпивкой в баре Итэвона, где он проводил студенческие годы. Показать ему город таким, каким видит его сам, будто Юнги никогда не был в больших городах и сам родом из снежных пустынь, где ничего, кроме громадной консервной банки на пятнадцать человек, больше нет в округе. Посетить парк Пукхансан или выехать за пределы провинции и отправиться на тропу Пэкту-дэган. Всё это Чимин уже постепенно планирует на их общий отпуск. Араон красным маяком виднеется в южных водах, устланных кусками отколовшихся и раздробленных льдин. Вертолёт плавно опускается на предназначенную для него площадку прямо на корме корабля. Команда постепенно сгружается на ледокол, помогая друг другу вытаскивать сумки. Юнги задерживается внутри, внимательно прослеживая, чтобы всё прошло гладко и никто ничего не оставил на борту вертолёта, отправившегося позже в ангар. Первым делом Юнги передаёт свою ношу кому-то из персонала, а после и сам спрыгивает, полноценно вставая своими двумя на борт Араона. Коллектив, выстроенный полукругом, будто по команде начинает громко аплодировать и свистеть. На борту уже находятся практически все, в особенности те, кто отправился к кораблю наземным транспортом с грузами. Юнги ошарашено смотрит в лица коллег, не понимая прилива общей радости. — Три года Ваша нога не ступала на земли Кореи! — заключает Сокджин, улыбаясь и аплодируя вместе со всеми. Юнги тушуется. Он хоть и привык из-за своей должности к постоянному вниманию, но не такому радостному, будто он виновник торжества. — Давайте поедем домой, господин Мин. — Ну что вы устроили? — ворчит он, стягивает шапку и ерошит неловко волосы, вторя тем движениям, которые Чимин наблюдал, впервые рассматривая начальника на своём первом совещании. Учёные смиренно затихают и ожидают, что скажет им сейчас главный инженер. Тэхён обнимает Хосока и Чонгука за плечи, вклинившись между ними. На лицах каждого из них затаились улыбки. Механик неотрывно смотрит на Юнги, что собирается с мыслями, а после с невероятно трогательным выражением лица окидывает взглядом каждого своего подчинённого. — Эта зимовка прошла более чем успешно. Вы всегда отдавали себя науке сполна, а теперь заслуживаете хороший отпуск. Спасибо, что были здесь и работали на благо Южной Кореи. Ваш вклад неоценим. А теперь, пожалуйста, все на приёмку грузов, а потом отдыхать. Нам предстоит долгий путь до нашего дома. Снова раздаются аплодисменты, но уже более сдержанные. Тэхён, не желая выпускать из объятий близких людей, свистит так, что Юнги кривится, а Хосок затыкает одно ухо. Начальник машет руками, прогоняя столпившихся в одном месте работников и часть команды корабля. Люди подхватывают свои сумки и рассредотачиваются по каютам. Шум и гам постепенно стихает. После полноценной погрузки Араон трогается обратно в океан. Когда рабочая часть распределения на ледоколе проходит успешно и коллектив успевает даже отужинать, Юнги, наконец, ощущает себя спокойнее. Он всё ещё ответственен за каждого члена своей команды, но с отбытием домой никаких проблем возникнуть не должно. Здесь бразды правления уже не в его руках. Учёный решает выйти на вечерний променад по палубе, когда подмечает, что среди собравшихся в комнате с теннисным столом нет Чимина. Мин накидывает привычную форменную куртку, не застёгивая, и выходит наружу. Неспешно доходит до капитанского мостика, чтобы поприветствовать командира судна Хёнюля и его старпома. Воды вокруг спокойные, путь до Крайстчёрча непременно будет лёгким. Небо над палубой в глубоком синем мареве, местами отливающим в фиолетовый. Океанская пыль поднимается и застилает взор, отчего на коже лица есть постоянное ощущение влажности. Юнги выискивает Чимина, заранее зная, что в личной каюте того нет. По пути ему встречается редкий персонал, обеспечивающий полноценную работу ледокола, но все свои проводят время за игрой в пинг-понг и непринуждёнными беседами. Фигура техника находится не сразу. Чимин стоит у самого борта, облокотившись о леер. Наблюдает за ходом Араона, за пенящимися волнами и редкими теперь кусками льдин, проплывающими мимо, точно антарктические маячки. Юнги оглядывается — поблизости нет никого, а сам Чимин стоит в довольно укромном месте, будто изначально не хотел быть найденным. — Вот ты где. — Юнги оказывается рядом, также опуская предплечья на ограждение. Чимин шмыгает носом и смотрит в ответ. У него кончик носа, как и щёки, ярко-красный, и на фоне синевы слишком бросается в глаза. — Здесь красиво, — вздыхает Чимин и снова переводит взгляд на горизонт. У него расслабленное и умиротворённое лицо, взгляд заинтересованно огибает каждую встречающуюся волну и провожает льдины. Он полностью погружён в эту атмосферу и присутствие Юнги его нисколько не отвлекает. Юнги же не может оторвать взгляд от Чимина. Он влюблён в ледники, в холодные моря и экстремальные экспедиции, но ещё он влюблён в Чимина. — Закономерности мне нравятся, — вдруг говорит Чимин, не отрывая взгляда от горизонта. — Семь месяцев назад я плыл на Араоне в противоположном направлении, тогда я был растерян и немного напуган. Не знал, чего ожидать, и ни на что не надеялся. Слишком страшно было разочароваться. А теперь я вот еду назад, в Корею, имея всё, о чём когда-либо смел мечтать. Он отрывается от рассматривания морских пейзажей, чтобы взглянуть блестящим взглядом на стоящего с ним плечом к плечу Юнги. Мужчина слушает внимательно, понимающе моргает. Он и сам стал невольным участником судьбоносных закономерностей. — В крайний раз на Араоне я был раздавлен прошедшим разводом и тоже совсем не понимал, чего теперь от жизни ждать. Мне совсем не хотелось назад, а льды всё никак не надоедали. А теперь мы здесь, на Араоне, и я готов разделить свою жизнь с тобой. Долгий чувственный взгляд, который они делят на двоих, говорит больше, чем слова. Чимин мягко улыбается и снова шмыгает носом из-за холода. Юнги выдыхает густой пар, поправляет чёрную шапку техника и трепетно прижимается губами к виску. — За столько лет жизни я понял, что людям очень трудно поделиться своим миром с кем-то другим, потому что мы видим его по-разному. Но отчего-то у меня есть ощущение, что ты понимаешь меня, — Юнги шепчет это почти на самое ухо, прижимаясь носом к холодной от ветра щеке. Чимин весь подбирается от сказанного, ему хочется обнять Юнги, но он только берёт его за руку, давая понять, что благодарен за сказанное. Араон, раскалывая толстые белые льдины, берёт курс на родину и счастливое будущее, оставляя позади близ мыса Мёбиус на заливе Терра Нова в северной части земли Виктории, во льдах и снегах антарктическую станцию Чан Бого.