Into It

      — Укладывайся на пол, детка, — сладко шепчет Хенджин прямо над ухом, а затем вновь наклоняется к шее Феликса, что уже усеяна множеством меток, и оставляет еще парочку. С губ Ли вновь срывается несколько несдержанных стонов. — Мне нравится, когда ты дышишь так, — добавляет он и вновь целует, стягивая одежду, которая сейчас так мешается.       И эти чувства, они переполняют обоих с головой. Они оба так давно не ощущали тепла друг друга, что, кажется, уже и забыли, каково это. Но внезапно нахлынувшие страсть и тоска, сдерживать которые уже не было сил, привели к всплеску эмоций. Сегодня они не ссорились, как это бывало обычно, сегодня им так хотелось любить друг друга, любить так, как они делали это пару лет назад, когда только начали встречаться. Когда у Хенджина еще не было депрессии, когда Феликс не был таким раздражительным, когда, кажется, весь мир был чуточку добрее и лучше. Им так хотелось любить... И сейчас они, пускай и ненадолго, смогли вновь окунуться в тот омут чувств, что захлестнул их тогда, когда они влюбились друг в друга без памяти.       А на утро Хенджин вновь чувствует себя разбитым, будто не спал всю ночь. Он вновь чувствует боль внутри, что ощущается особенно сильно именно сейчас. Ему вновь так плохо, так хочется закончить все эти страдания. Так хочется, чтобы с ним не случился этот чертов диагноз. Депрессия. Черт бы ее побрал. Без нее весь мир был таким красочным, таким ярким. Без нее хотелось жить, развиваться, что-то делать. А сейчас все, что вызвало хоть какой-то эмоциональный отклик — это блядский алкоголь и ссоры с Феликсом. Ведь Хенджин любил его, безумно любил, и ему так хотелось показать Ли, насколько сильно он для него значим и важен, этому солнечному мальчику так хотелось дарить любовь, но парень не хотел, чтобы его возлюбленный видел, как он страдает. Он хотел лишь, чтобы Феликс чувствовал себя хорошо и комфортно. Поэтому Хенджин уходил, правильнее сказать, сбегал. Он не хотел, чтобы Феликс переживал, нервничал, он просто хотел, как лучше. Но это его «как лучше» всегда заканчивалось ссорами, однако это никогда не останавливало Хвана от новых побегов. Ведь после ссор он чувствовал не только боль внутри, но еще и вину, что сковывала душу железными цепями с острыми шипами, которые впивались в само нутро. И это все хотелось чем-то заглушить, лишь бы не чувствовать, лишь бы не сорваться и не убить себя, лишь бы прожить еще один чертов день. Хотя бы ради Феликса, который, кажется, уже начинает тихо ненавидеть Хенджина за его выходки.       Феликс еще спит, и парню так не хочется его будить, поэтому он бесшумно покидает их постель и плетется на кухню, чтобы выпить воды. На столе стоят его антидепрессанты, которые он не принимает уже около месяца, хотя врач не разрешал прекращать прием. Да и самого врача Хван тоже уже давно не посещал. С антидепрессантами было не очень, но без них еще хуже. Он бы, может, и принял таблетки, но он знает, что сегодня вновь пойдет пить, ведь боль внутри затянулась тугим узлом, что не давал спокойно дышать и существовать. Недолго же он держался, целых два дня. «Я так много пью в последнее время», — подумал про себя Хван, — «но, наверное, это из-за того, что я чувствую», — оправдал он себя и отвернулся от стола, чтобы не ощущать еще больше вины, чем сейчас.       А после, одевшись и закинув что-то в себя, чтобы желудок не урчал, парень ушел из дома, оставляя Феликсу очередную записку, что все хорошо, и что он скоро вернется. Как и всегда. Парень просто не мог уйти, не предупредив возлюбленного.       Ли вновь просыпается один в постели. Он снова не чувствует тепла чужого тела рядом. Вроде бы он уже так привык, но каждый раз он все еще ощущает боль где-то в области сердца. Хенджин вновь его покинул, уйдя неизвестно куда, вновь оставил лишь ебанную записку, даже не попытавшись объясниться. И это причиняет боль, и это дико бесит. Феликс снова завтракает в одиночестве в их маленькой и холодной квартире, ведь в ней, кажется, уже нет любви, снова пишет Хенджину пару сообщений, спрашивая где он и все ли с ним в порядке. Рутина. Убийственная и омерзительная рутина. Он знает, прекрасно знает, что это не его любимый и дорогой Хенджин так поступает, а что это его болезнь диктует ему, как жить этот день, но, все же, это выматывает. Рано или поздно, даже если ты очень любишь какого-то человека, его неуважительные поступки начинают выматывать. Даже не то что выматывать, а раздражать и бесить. И в какой-то момент ты доходишь до точки кипения. Феликс пытается сосредоточиться на работе, но ничего не выходит. Все его мысли заняты Хваном, который в очередной раз сбежал, нагло сбежал, не попытавшись поговорить, не попытавшись решить свои проблемы и их общие проблемы. Бесит. Бесит. Бесит.       Феликс, которого очень трудно вывести из себя, начинает злиться. На все. А в особенности на болезнь своего парня, и его слабость, возможно, нежелание с этим бороться. Конечно, легче заглушить свою боль алкоголем, чем попытаться действительно найти решение. Ну, почему, Хенджин, почему? Почему ты выбрал именно этот путь, путь наименьшего сопротивления, а не борьбу? Ты же пытался... Так, почему сдался?.. Ярость потихоньку, словно старый чайник, закипает внутри. Он так устал от всего этого. Он устал мириться с тем, что Хенджин постоянно сбегает, не принимает таблетки, не говорит с ним. Устал, что все их короткие разговоры лишь о том, как Хенджину жаль, о том, как тот пытается, но ничего не получается. Устал довольствоваться лишь сексом. Так устал... Феликсу вновь хочется ощутить тепло и заботу Хвана, в которые он без памяти влюбился. Хочется ощутить Хенджина рядом. И эта усталость, и эти банальные человеческие желания подталкивают его к одному импульсивному решению. Но кроме этого решения Ли уже не видит другого выхода, он уже не может представить, как еще они с Хваном могут поговорить.       «Если ты не вернешься сегодня вечером, и мы не поговорим, то между нами все кончено», — пишет он возлюбленному, а у самого внутри с глухим треском что-то ломается. Пелена боли застилает глаза, но Феликс все же умудряется отправить это чертово сообщение. Ему так больно было это писать, ведь он так не хотел терять Хенджина, своего драгоценного и самого любимого мальчика, но, кажется, другого варианта уже нет. Слезы сами наворачиваются на глаза. Если тот все же не соизволит прийти, значит все действительно будет кончено. Как бы больно это ни было. Как бы страшно это ни было, все будет кончено, если Хван так решит.       Хенджин вновь пьет — сегодня он со своим приятелем Чанбином. У того нет проблем, парнишка просто рад пропустить бутылочку-другую с лучшим другом. Со прекрасно знает, что у его друга есть проблемы, он пытается помочь, как может, но это не всегда получается, поэтому он просто старается хотя бы быть рядом на случай чего. И вот сегодня Хван вновь позвал друга выпить. Это... как-то много для одной недели, но, может, у Хенджина вновь что-то случилось? Может, нужно поговорить? Чанбин решил, что стоит пойти.       Алкоголь слабо действует на Хвана, он не ощущает кайфа, лишь только терпкий и неприятный вкус на языке, но спиртное все же помогает ему разговориться. Он вливает в себя стакан за стаканом и делится с Чанбином своими переживаниями. О том, что не принимает таблетки, о том, что вновь сбежал, об их с Феликсом ссорах, обо всем. Со же молча слушает, чувствуя, как у Хенджина все рушится, и в голове, и в душе, и в жизни, и в отношениях. Он хочет помочь и что-то посоветовать, но нужные слова он еще не придумал, поэтому пока что он выступает в роли молчаливого слушателя. На телефон Хенджина приходит новое уведомление, и нет ни малейшего сомнения, от кого оно. Феликс, кто же еще? У Хенджина он записан как «Ликси» с сердечком, и раньше он был безумно рад получать сообщения от этого контакта, но сейчас они лишь пугают. Чанбин интересуется, что такого ему написал Ли. И только после вопроса друга Хван читает текст сообщения;       «Если ты не вернешься сегодня вечером, и мы не поговорим, то между нами все кончено». Нет, это не может быть правдой, не может. Это сон, просто сон. Кошмар. Его Феликс, его драгоценный Феликс не мог такого написать, нет...       — Это же разобьет ему сердце, — Хенджин говорит про расставание, — нам обоим...       — Так, если ты не хочешь разбить его сердце, Хенджин, где тогда он, блять? Почему не с тобой?       На парня эти слова действуют отрезвляюще. Только сейчас он понял, что действительно может потерять Ли, которого так любит. И он не может этого допустить, просто не может. Хван извиняется перед Чанбином, платит за выпивку, а после поспешно уходит из бара. Алкоголь все еще играет в крови, идти тяжело, ноги заплетаются сами по себе, но Хенджин упрямо идет, даже старается бежать. Он так боится, что все действительно может закончиться, он так этого не хочет. Быстрее. Быстрее. Быстрее. Лишь бы успеть. Сейчас, будто каждая секунда на счету. И вот знакомый дом уже близко. Хенджин пулей залетает в подъезд и поднимается на нужный этаж. Страх заполняет все существо парня. Феликс явно зол, и это пугает. Ли редко выходил из себя за время их отношений, но когда такое все же случалось, происходила катастрофа.       Хван заходит домой. Руки трясутся, отказываясь выполнять простые команды, но у него все же получается снять с себя кроссовки. Он находит Феликса в их комнате, тот сидит за столом и, кажется, работает. Но это лишь кажется. Ли не может сосредоточиться на работе, буквы расплываются, он думает лишь о том, какой разговор ждет его и Хенджина.       — Ты пришел, — холоднее, чем планировал, говорит Феликс, не отрываясь от экрана монитора.       — Да... — полушепотом подтверждает Хван. Как же боязно... — Ликс... Прости... — он извиняется, хотя знает, что это глупо и бессмысленно. Не решается подойти ближе, страшится того, что Ли его оттолкнет.       — Джинни, послушай, — устало произносит тот, — я устал от этого всего, — Феликс решает не тянуть, а сразу высказать все, что накопилось у него на душе, — от твоих побегов, пьянок, от того, что ты пропадаешь неизвестно где, от того, что отказываешься принимать таблетки, — Хенджин слушал, не перебивая, пока внутри тугим узлом закручивалась вина. — Мне надоело, что «мы» теперь заканчивается лишь сексом. Я устал от того, что не чувствую тебя рядом.       — Т-ты... Что ты хочешь этим сказать? — дрожащим голосом спрашивает Хван. Он сразу же думает о самом худшем, о том, что Феликс, его любимый Феликс хочет уйти. И ему больно даже от одной мысли об этом. Все ведь не может закончиться так... Неужели, это действительно конец? Но... почему сейчас?.. В душе Хенджин понимает, что, наверное, поступил бы также. Быть с ним — это слишком сложно... Однако от этой мысли не легче...       — Я хочу сказать этим, что я хочу дать тебе еще один шанс. Последний. Чтобы все исправить. И если ты не сможешь взять себя в руки, то все будет кончено, понимаешь? — сказал Ли. Ему больно от собственных слов, хочется сказать, что, это все глупая шутка, подойти к Хенджину, обнять его, расцеловать его щеки, хочется уверить, что все будет хорошо, но... Феликс чувствует, что не может. Если все действительно продолжится, Хенджин будет уходить и пить, это убьет Ли. Если даже эта угроза не поможет... то вряд ли что-то еще в этом мире сможет изменить ситуацию.       — Д-да, понимаю, — шепчет Хенджин, чуть ли не плача. С одной стороны, Феликс дает ему еще один шанс... но с другой — права на ошибку у него больше нет. Он не смеет просрать все, нет. — П-прости, Ликс, прости.       — Солнце, не плачь, все хорошо, — голос Ли заметно смягчается, он подходит к возлюбленному, обивает руками его шею и нежно целует в щеку. Как бы он ни старался, видеть своего мальчика таким разбитым и ничего не делать он не может, поэтому позволяет себе проявить чуть тепла. У Хенджина мурашки бегут по спине от этого действия.       — Я так хочу провести немного времени с тобой, — слова сами вырываются изо рта. Они стоят в молчании какое-то время, как вдруг у Хенджина в голове что-то щелкает. В следующую секунду, вместо того, чтобы обнять парня, который этого ждет, в ответ, Хван резко дергается с места и уходит, оставляя Ли в недоумении.       Однако через минуту он возвращается с маленькой коробочкой в руках, он показывает ее Феликсу, а затем открывает. На мягкой подкладке красуются четыре кольца, два черных и два белых.       — Я хотел подарить их на годовщину, но, мне кажется, что лучше сделать это сейчас, — произносит он. Феликс с удивлением и интересом смотрит на кольца. — Ликс, я тебя люблю, правда люблю... — будто признается в самой страшной своей тайне, добавляет парень, — и не хочу терять... Я постараюсь исправиться, честно...       — Я тоже тебя люблю, Джинни, — Ли принимает одну пару колец, надевая ее себе на палец, а другую он размещает на тонком хенджиновом. — И я верю тебе, — тихо произносит он. Верит, в очередной раз верит, потому что не может по-другому. А после они сливаются в поцелуе.       «Заполни меня, как приливная волна», — шепчет Феликс, желая вновь почувствовать Хенджина рядом, желая не только ощутить его в себе, но и вновь исполниться той самой любви, что была между ними когда-то. Снова ощутить ток где-то под кожей от касаний парня, снова, будто впервые поцеловать родные пухлые губы, снова стать единым с ним. Снова быть рядом. И Хенджин выполняет просьбу своего парня. Он заполняет его собой, забираясь под кожу, под кости, без совести залезает в самую душу. В очередной раз. И Феликс в очередной раз ему это позволяет. Этими действиями Хенджин, будто говорит: «Видишь, я снова пытаюсь вести себя неправильно». Но именно такое «неправильно» Феликсу нравится, это именно то «неправильно», которое он так любит.       Внутри у Хвана ураган. Он так хочет забыться, так хочется погрузиться в Ли целиком и полностью, лишь бы не думать о том, как это тяжело: знать, что он не лучше многих, а может и даже хуже, просто сейчас хочется забыть об этом. «Откройся мне, и позволь своему телу говорить за тебя», — произносит Хенджин прямо над ухом, а Феликс не может не подчиниться.       Ему так хочется надеяться, что после сегодняшнего разговора все действительно изменится в лучшую сторону... но эти мысли стесняются накатившим возбуждением, и Ли отдается ему с головой.

***

      Кажется мир снова на какое-то время замер. В ушах эхом отдается стук собственного сердца, а воздуха чертовски не хватает. Страсть капает со стены, детка. Мерное постукивание капель о пол не может заглушить тихие стоны двух людей. Им это и не нужно, им нужны лишь губы друг друга. Они не ощущали этого манящего, дурманящего желания уже очень давно, и потому сейчас, словно хищники набросились друг на друга. Мало. Мало. Мало. Хочется большего. Пальцы не справляются с пуговицами на рубашке, поэтому Феликс помогает Хенджину в этом, просто срывая ее с разгоряченного тела.       — А ты все упрощаешь, — Хван улыбается в губы Ли, а затем снова жадно припадает к ним. Кажется, целая вечность прошла с момента повторного начала приема антидепрессантов.       На следующий день после того тяжелого разговора Хенджин записался на прием к психотерапевту, а через пару дней посетил сеанс. Он правда хотел попытаться исправиться в этот раз. Сессия прошла довольно тяжело для парня, ведь, как ему казалось, он ловил на себе укоризненный взгляд врача после того, как признался, что пил не таблетки, а алкоголь все это время. Психотерапевт предложил ему другие медикаменты, более сильные, ведь состояние Хвана значительно ухудшилось за это время, а тот без раздумий согласился. В большей степени он делал это ради Феликса и ради спасения их отношений, но где-то на задворках сознания витала мысль и том, что он делает это и для себя, для того, чтобы чувствовать себя лучше. Возможно, он пока этого не понимал и не осознавал, но именно этот переломный разговор заставил его наконец вспомнить про себя и начать хоть что-то делать. В первые дни Хенджин был больше похож на труп, такой же безжизненный, вялый и вечно сонный. Побочки, чтоб их. Он целыми сутками спал, а если и бодрствовал, то тупо смотрел в потолок или стену, лишь иногда разговаривая с Феликсом. После, когда это коматозное состояние прошло, и он стал чувствовать себя более-менее нормально, появились некоторые другие проблемы, как отсутствие аппетита, тогда парню приходилось силой запихивать в себя еду, а также отсутствие либидо и головные боли. Но в последнее время, состояние Хвана начало улучшаться, а сегодня, когда они с Феликсом лениво целовались, сидя на кровати, он вдруг почувствовал, что возбуждение, о котором он уже успел позабыть, приятным узелком завязывается где-то внизу. Ли также, как и Хенджин, соскучился по страсти и похоти, и потому, когда руки Хвана бесстыдно проскользнули под его футболку, не проявил ни малейшего признака сопротивления.       Их поцелуи, их касания были жадными, ненасытными, рваными пошлыми и такими желанными. Хенджину хотелось попросить: «Давай прольем немного кислоты на наши языки, детка. И тогда мы сможем сделать это, словно фрики», — но тут же появился вопрос «зачем?». Зачем, если он уже несколько месяцев не пьет? Зачем, если Феликс под ним и без того слишком уж..? Зачем, если хочется ощущать Ли целиком и полностью, не будучи под действием чего-либо? Никакие вещества не заменят ему возлюбленного.       — Не хочешь выключить свет? — прерывисто прошептал Феликс.       — Я хочу видеть тебя, и я хочу, чтобы они увидели. И я хочу послать правила к черту, чтобы все узнали. Узнали, что ты мой, и как я люблю тебя, потому что это то, что я чувствую, — отвечает Хван, а после вновь начинает мучить шею Ли, получая громкие стоны в качестве поощрения.       — Заполни меня, как приливная волна, — просит Феликс. А кто такой Хенджин, чтобы ему отказывать? И он заполняет, заполняет собой всего Феликса, как тот и просил, и Ли, он захлебывается в этом ощущении. Он, словно в экстазе. Хенджин кроет лучше любого вещества.       Хван оставляет на шее кроваво-красные засосы, да такие, чтобы нельзя было скрыть. Он вновь показывает этим: «смотри, как я пытаюсь вести себя неправильно». Но Феликсу плевать на засосы, плевать, где Хенджин их оставит. Удовольствие и желание — все, что играет для него роль сейчас. А также методичные движения парня внутри, который каждый раз попадает по чувствительному комочку нервов, заставляя выгибаться до хруста в спине.       Хенджин все еще чувствует, что он не лучше, чем был, и это тяжело осознавать, но раз они с Феликсом все еще вместе, это ведь что-то значит? Наверное, да. И потому он шепчет прямо на ухо: «Да, раскройся передо мной, позволь своему телу говорить за себя». И, когда Феликс выполняет его просьбу, полностью отдаваясь ощущениям, Хван больше не сдерживает себя и может насладиться процессом по полной.

***

      Прошло уже много времени с момента, как Хенджин оказался на краю пропасти, но смог вылезти из нее, однако Феликс все еще иногда кроет трехэтажным матом того парня, который втянул парня во всю эту авантюру, споив того одним вечером, а также Чанбина, который ничего с этим не сделал. Хван лишь посмеивается, думая: «Да, брось еще один камень в его стеклянный дом. Но он мог бы надрать мне задницу, если ты узнал, как ты о нем выражешься». С Минхо он больше особо не общается, ведь единственным их совместным интересом было пьянство. Но когда же Минхо все-таки пишет ему, интересуясь чем-то банальным, типа «как дела?», Хенджин отвечает буднично, кратко и даже сухо. «Я не хочу делиться с ним ничем, все это просто ебанный стыд», — рассуждает Хван в такие моменты, — «хотя, я все еще играю честно, Минхо, не палю никаких имен, а мог бы». Да, действительно мог бы, и тогда Феликс бы самолично накостылял бедному парню за то, что тот подсадил его возлюбленного на алкоголь. Но он молчал.

***

      Позволь воде затопить пол, а затем давай пробежимся по ней. Поцелуи, влажные, жадные. Открой свою душу еще немного, позволь мне затопить ее. Стоны, громкие несдержанные. Прокатись на чертовой волне по песчаному берегу, прокатись, ведь он всего в метре от нашей кровати. Удовольствие, страсть. Неизменное: «заполни меня, как приливная волна». Границы стираются. Так хорошо... быть с Феликсом, быть в Феликсе — это так приятно, так захватывающе. Ли под ним всегда, как услада для глаз, он так красив. И он все еще с ним, с Хенджином. И наконец наступает пик и приятная усталость. Они оба, будучи совершенно вымотанными, но довольными падают на кровать без сил.       Хенджин так счастлив. Он глупо улыбается, глядя в потолок. Не только потому, что у него только что был шикарный секс, но еще и потому, что он не чувствует боли внутри, не чувствует, что ведет себя как-то не так. Не думает, что он не лучше других. И ему так хорошо. Жить. Просто жить. И искренне радоваться жизни.       С того разговора, с момента перелома в их отношениях прошло уже полтора года, и Хенджин смог. Он действительно исправился, он действительно взялся за себя и он спас их отношения. Между ними вдруг вновь появилась та самая первозданная любовь, что была когда-то, между ними вновь царит гармония и понимание. Они оба смогли сделать это. Парни долго работали над своими отношениями, которые начинали разваливаться, и, в конце концов, сейчас все наконец наладилось, сейчас они оба могут назвать себя счастливыми. Наконец их захлестнула приливная волна спокойствия и радости.