Россия возвращая прошлое забывает о самом себе.

— Да, что же это такое! — Иван недовольно обернулся в сторону крепостного. — Я же сказал, что хочу остаться один. Слуга недоверчиво глянул на Россию и тут же отрицательно мотнул головой. — Но Петр Алексеевич просил меня присмотреть за вами…. Как же можно мне нарушить… Брагинский нахмурил брови и, улыбнувшись, почти шепотом ответил на слова крестьянина: — А вот я велю тебе оставить меня одного…или же мне придется поступить совершенно по-иному?! Открыв глаза, юноша пристально уставился на несчастного крепостного. А ведь знал русский слуга, что Иван не шутит. Если сейчас нарушит он приказ, то вскоре получит жестокое наказания. В то же время, несчастный и представления не имел куда ему и деваться, ведь нарушь он слово Царское, то все равно не избежать ему порки. Потому, когда Иван начал приближаться к слуге, тот зажавшись в стену, и едва ли не падая от той злой ауры, что изучал Брагинский, прибавил: — Я тихонечко, Иван Иванович. Вы меня даже не заметите. Я буду тише мыши, честно вам говорю. Уж, прошу, не серчайте… Только вот Иван Брагинский, похоже, и вовсе не собирался его слушать, резким движением впечатав крепостного в стену, Россия давящим, змеиным голосом, прохрипел: — Только ближе десяти метров ко мне не подходи. — Да…. Да…я мышкой… Проскулил снова слуга. Медленно шествуя по саду Франциска, Брагинский то и дело краем глаза ловил вдалеке образ крепостного. Остановившись, Россия попытался придумать план того, как ему избавиться от нежелательной слежки. Если бы Иван знал, что Петр Алексеевич станет его невольной причиной неудобства, то бы еще в Петербурге потребовал вольнодумия и вольнодействия. Да, только вот не знал Ваня, что Петр не то не доверяет России, не то ли чересчур серьезно обеспокоен тем, что Брагинский находится во владениях Франциска Бонфуа. Заметив, что крепостной, верно, исполняет его уговор, а то есть парень не двинулся ближе десяти метров, и теперь остановился возле изгороди усадьбы и продолжает, следить за Брагинским. Под пристальным взглядом было неуютно, судорожно глотая ртом, воздух Брагинский попытался отдышаться. Пот выступил у него на лбу, и юноша ухватился за ствол дерева. — Это все пройдет. Меня заставляют нервничать… Проговорил он сам себе, а потом, вновь проследив в сторону крепостного, бросился к небольшой рощице. Кажется, некоторое время он слышал крики и то, как несчастный крепостнойзвал его по имени. Но чем дальше Брагинский отдалялся от поместья, тем тише становился голос преследователя. Всё-таки маломальский, но его бунтарный побег удался. Только тот кто ничего не чувствует, имеет власть над другими людьми. Чувства пылки, они увлекают, они туманят разум, он глупо гоняют кровь по венам и заставляют сердце бешено биться. Кому, как не ему Ивану Брагинскому, любившему когда-то одну юную особу не понять этого. Кому, как не ему, тому чье сердце однажды разбилось, не говорить о сей жесткой правде. Как бы не говорила ему Варя, не говорила о его беспутном поведении, он все равно не смог уберечь ее. Точнее, а стоило ли вообще уберегать ту, которая и не желала его защиты? Не его ли Варенька сама дала согласие на свадьбу с тем стариком? Не его и Варя со слезами на глазах строила из себя героиню и играла в невинность? А ведь говорили друзья, предупреждали о том, что девушки в столь юном возрасте ветреныи чувства не могут их быть постоянны. О, как верно было то подмечено. Ведь стоило Ивану дольше пропадать при дворе, как она тут же дала согласие на женитьбу с дворянином Ставинским. Дворянин же богатый, знатный у него связи в Петербурге, он же, Брагинский безродный, не имеет важной фамилии. В нем, как в офицере только один плюс — Брагинский неразрывно связан с Императорским Престолом и Армией. В жизни Ивана нет ничего плохого, но и ничего хорошего. Можно сказать ему приходиться учится жить, учиться чувствам. В его груди тлеет только одно самое яркое воспоминание, это практически материнские объятия Екатерины Первой. А большего собственно в его памяти ничего нет, пустота. Иван не может назвать себя пустышкой. У него есть все — Армия, Сила, Вера в Родной народ, Любовь, хоть и разбитая, но та самая пустота прошлых веков изнуряет его и заставляет голову болеть. Хотя нет, есть еще одно огромное неудовлетворение, то хоть ипустяк, но он достоин упоминания. Этот пустяк называется «свобода». Ваня привязан к Императорскому трону. Император желает знать о каждом его продвижении, дружба и та заключается только с особого разрешения выше поставленных чинов. Только вот, похоже, постоянная слежка начинает, вызывает бунт и раздражение в характере Ивана. Убедившись, что слежки нет, Брагинский вышел в сторону пруда. Французы и тут отметились своей изысканностью и шиком, отметил юноша. Поправив сюртук, Иван прошелся вдоль берега, пока его внимание не привлекла пара белых лебедей, чистящих друг другу перья. — Вас тоже интересуют птицы? Брагинский словно по команде выпрямился, и гордо вскинув голову, натянул на лицо улыбку: — Просто эти птицы соответствуют данному пейзажу. Эстетика и ничего более. Однако мне нравятся вкусы Франциска. Иван опустился на берег и, не боясь испачкать сюртук, вытянул ноги на земле. Позади него стоял англичанин, и теперь Артур позволил себе выти из тени. Мужчина нависал над Иваном так, будто бы это с его разрешения Иван еще может оставаться наедине с природой. — Так значит, вас так привлекают французы? Случаем, не манерной ли распущенностью? Сколько раз при дворе Императора, Брагинский мог наблюдать именно эти интонации настоящего лицемера. При дворе уже все научены лгать. Да, обучен и он уже столь явным уловкам сарказма. Это не более чем издевка, которая, конечно должна сыграть свою роль и обязательно задеть за живое. — Можете считать и так, но в отличие от англичан, Франция хотя бы честна перед своими собственными чувствами. В этом самом случае я бы похвалил именно Бонфуа чем вас, Артур. Иван пристальнее вгляделся в лебедей, кажется один из них полностью наигравшись, стал отплывать в сторону. Второй лебедь встрепенув крыльями, отплыл в сторону. На водной глаглади появились круговые разводы. Брагинский откинул голову и теперь перевел свой взор на собеседника. «А, это же тот самый англичанин, который назвал Российскую Империю необразованной?» Англичанин некоторое время молчал, а потом опустился на бахрому травы рядом с русским. — Да, французов можно похвалить в одном, они ужасно не серьезны. В них нет категоричности к чувствам. Нет разделения между грехом и распущенностью. Да, все их постулаты способствуют ослаблению нравов. Французы в деле греха имеют замечательный опыт, они не гнушаться страсти и мягкости. Но именно это их и отличает от настоящей Аристократии. И этот мужчина говорит столь страшные вещи таким холодным лицом? Он серьезно считает, что холодность и отрицание теплых чувств делает англичан на много выше остальных? — Вы верно никогда не любили…- Иван сделал паузу.- Простите, напомните мне свое имя. — Артур Киркленд.— Скажите, сер Артур Киркленд, не потому ли вы так рьяно отказываетесь признавать Россию Империей? Не потому ли, что вы видите в нас потенциальную угрозу и перебор того, что вы называете «грехом»? Это безумие, только по таким глупым критериям, оценивать кого-то. Раздался хриплый смешок. Киркленд желал было съязвить. Некоторое время англичанин с каким-то странным выражением лица пристально взирал на Брагинского, а потом, пожав плечами, что-то пробурчал. В это время лебеди окончательно покинули и без того тихое озеро. Теперь, русский офицер и иностранец остались совершенно одни. — Ответьте мне, Иван Брагинский, в прошлом мы с вами не встречались? Настал черед Ивана удивляться. — Могу поклясться, что я вас вижу впервые сэр, Артур Киркленд. Видит Бог, что эта не ложь. Это было просто не возможно. Я родился в Петербургском угодье, а там я не слышал,чтобы английские послы хоть раз посещали окраину, откуда я был родом. — Грош нам цена, раз вы меня верно растолковали. Просто создалось у меня такое ощущение, будто мы с вами где-то виделись. А потом иностранец поднялся с колен. Брагинский заметил, как унылое выражение лица английского пера изменилось на, что-то мрачное и зловещее. — Надеюсь, вы счастливы, Иван Брагинский. Но все же, Англия никогда не сможет признать вас как единую Державу. — Я это понимаю. Потому, осмелюсь изъясниться, Россия вынуждена будет прервать все отношения, которые когда-либо связывали нас и вас. Это решение самого Петра Алексеевича. — Значит, вы клоните свою симпатию в сторону этих фривольных французов? — Я об этом вам и говорю. Настал черед Ивана подняться с земли и, отряхнув сюртук, он направился было в сторону поместья Франциска. Некоторое время англичанин молчал и уставился в точку горизонта. Ивануже выкинул было из головы весь разговор, и напомнил себе, что ему просто необходимо вернуться. — Не думал я, что ветрены и русские. Промямлил Англичанин и, как будто руководствуясь инстинктами, перехватил локоть Ивана. Не ожидая напора, Ваня неуклюже оказался прижат к стволу одного из деревьев, а потом встретился лицом к лицу с разъярённым англичанином. — Ты совсем на него не похож! Не говорил он вот таких глупых вещей. Однако черт возьми, какая собака наделила тебя его внешностью? А потом губы Киркленда вжались в губы русского. Это было неожиданно, крепкая мужская хватка, не скупясь на насилие, плотно зажала юношу между английским торсом и стволом дерева. Поцелуй выдался грубым и спонтанным. Если бы Иван вовремя собрался с мыслями, если бы моментально мог отреагировать, то столь зверское унижение не продлилось бы так долго. Но как только поцелуй прервался, кактолько первая расчетливая мысль скользнула в голове русского, так он почти молниеносно поднял руку и попытался нанести удар английскому врагу. Только вот опыта Ивану явно не хватало, удар пришелся по стволу дерева, а Англия, как ни в чем не бывало, развернулся и удалился восвояси. Возникла тишина. Брагинский попытался стереть запах скорбного поцелуя, но вкус чужого дыхания проник в каждую клеточку его организма. Унижения, вот чего добивался Артур Киркленд. Поставить Российскую Империю на место вот, что показывал ему Киркленд. Что ж эта демонстрация удалась. Иван получил по заслугам и как получил, одно действие англичанина втоптало его в грязь…. … — Франциск, я понимаю это возможно в правилах этикета ветреной Европы, но поведение вашего друга возмутило меня. И «возмутило» это сказано слабо. — Иван, я не думаю, что вам стоит так возмущаться. Артур всегда вел себя довольно странно, даже я порой не могу предсказать, как он поведет себя втот или иной момент. Вот, например, сэр Англия может совершенно неожиданно напасть на вас, а завтра стоять с таким отчужденным видом, будто это вы развязали войну. Бывало и такое, что он совершенно неожиданно рвался к тебе в друзья, а потом строил против вас интриги. — Он поцеловал меня. Я считаю, что он поступил бестактно. Брагинский вышагивал по гостиной взад вперед. Казалось, юноша был возмущен, нет, не только возмущен, он пылал праведным гневом. Щеки русского раскраснелись, волосы неуклюже сбились из-под парика, а пальцы дрожали. Франциск мог бы поспорить с любой дамой о том, что Ивана задело не то, что поцеловали, сколько личное пренебрежение Артура после сего заполученного инцидента. Всё-таки Франция видел перед собой еще совершенно юное и неопытное создание, которое даже толком злиться то и не умело. Вся злость Ивана выходила глупым детским возмущением. Франциск, поправив золотыекудри, устроился на диванчике и закинул ногу на ногу. — Иван, на вашем месте я бы возгордился собой. Артур не так уж и часто проявляет к кому-то симпатию, а к вам он не то что только проявил ее, но показал свои низменные порывы. И это гордый англичанин. — А в следующий раз он потянет меня в постель, и я должен буду изобразить на своем лице самопросветление? Франциск, это глупо! Сначала он заявил, что не примет Империю, а потом позволяет себе этот глупый, отвратительный флирт. — Но вот я тоже бы не против проявить к вам сей флирт. — Не мелите чушь… Но Франциск только рассмеялся в ответ. Иван опустил голову, и длинные кудри неуклюже скользнули ему на лицо. Было заметно, что юноша все же озадачен сбившимся поведением Британии. Да, если честно сказать, то Бонфуа и сам не ожидал такого вальяжного поведения обычно холодного и отстранённого Артура. Возникали несколько вариантов цели поступка Киркленда: либо Англия любойценой решил не дать союзу России и Франции проявить себя, либо второе, новоиспеченная Российская Империя вскружила голову и Британцу. Что же, спорить Франциск Бонфуа не собирается. Россия не только мил и трогателен, но и есть в нем, что-то колдовское и скрытное. — Иван, вам стоит отдохнуть. Потому прошу вас, позвольте я провожу вас в вашу комнату. Брагинский выпрямился, вежливо склонившись пред Франциском, отблагодарил хозяина поместья за гостеприимность. Да, в этот званый вечер Иван Брагинский наделал много шума. Но, а что уж делать. Даже сам Артур уделил свое внимание столь прелестному созданию, то Бонфуа в долгу не останется. Тем более союз с Россией одно из главных приоритетов Франции. Когда разговор был окончен, Брагинский остался в своей спальне в совершенном одиночестве. Устроившись на ложе, он пролистывал старый томик Библии, подаренный ему когда-то Петром. Вчитывался он в каждую строчку, попадающуюся нанаглаза, так будто бы эта самая строчка могла бы спасти его от неминуемого эффекта воспоминаний. Похоже, приличия Европы еще не могут уложиться в правила поведения России, так же как и Иван, совершенно не мог осознать приличия поступков, как Франциска, так и его недавнего знакомого — Киркленда. Устав прокручивать в голове последствия утреннего недоразумения, Брагинский окончательно запутался. Отношения с Варей были чисты, невинны и хрупки, словно дорогой итальянский хрусталь. В них преобладал стыд, любовь и как раньше считал сам Иван, преданность. Но то, что в нем разбудил англичанин и в сравнение не входило с теми кроткими поцелуями с Варей, с теми жеманными прикосновениями. Эта нервная дрожь, эта неясность сознания и странная напряженность во всем теле, это все не может быть любовью, о которой говорили в высших кругах. Это что-то более ужасное, отвратительное и невероятно скользкое. Что-то такое, о чем Иван хочет забыть.Только если бы он мог выкинуть это из головы. — Англичане холодны значит. — Проговорил Иван, протягивая руку к потолку, затем юноша перевернулся на живот и уставился в окно. Там, среди французского обыденного пейзажа виднелся вечерний туман. — Не умеют испытывать чувств и чего-то постыдного? Стараясь вспомнить о Варе все, что делал Ваня, это глупо выкидывал из головы мысли о поцелуе. — У французов в поместьях всегда так жарко? Стянув давящий сюртук и расстегнув белую накрахмаленную рубаху Иван, наконец, смог задремать. Говорят, что я недоволен собой? Говорят, что я не могу стать свободным, и я вынужден слушать Императора? Не возжелай ближнего своего. Я христианин. Я должен, как никто другой чтить и помнить заповеди Божьи. Только за одно нарушение их я понесу наказ. Несмотря ни на, что Бог не умеет прощать людей за проступки, которые люди совершают целенаправленно, даже не избегая блуда. Я могу один раз оступиться, но если я буду падать, раз за разом, то не будет никого, даже Бога. Это и есть тоже, что сама смерть. Но от чего же так пылает душа? От чего же так гулко бьется сердце? «- Скажи, Иван я не мог встречать тебя раньше?» Слова Артура все еще вертятся у меня в голове. По сути, эти слова ошибка, самая настоящая ошибка. Но от чего же душу не покидает это навязчивое ощущение, что Артур как-то очень близок сердцу. Так будто действительно, в прошлом что-то их связывало, что-то сильное и болезненное. Я не хочу ничего вспоминать. Но его поцелуи будят во мне слишком греховную страсть. Я должен закончить с этим. Я должен избегать его. Ваня, Ваня ты его… Я ничего не слышу! Я в отличие от тебя не погибну! Я никого не люблю, никого, кроме своего родного народа! Стук в дверь. Иван распахивает глаза, и первое на что натыкается его взгляд это потолок. — Сэр Брагинский, ужин. Если я приступлю закон этой связью меня никто не простит, по сути это будет нарушение закона светского общества. — Иван Брагинский… вы там живы? Стук становился громче. — Оставьте меня одного! Но все же стук в дверь не унимался. Заснуть не получится, пока все окончательно не стихнет. Приняв решение, Иван открыл двери. Кажется, Бонфуа слишком сильно волнуется о своих гостях, ибо помимо служанки перед дверью стоял сам француз. — Мы уж думали вам плохо из-за проделок Британии? — Я просто спал. Иван лицемерно улыбнулся. — Тогда, ваш ужин, и не забудьте, что завтра, с утра у нас охота. Кстати приготовьтесь морально, Артур Киркленд тоже там будет присутствовать. — Я постараюсь. Спасибо вам Франциск за проявленную заботу. А потом двери за служанкой закрылись, потянуло пряным запахом специй и яичницы. Оставшись в тишине, собрав полную картину своих мыслей, Иван смог, наконец, за весь день окончательно расслабиться. А после позволил себе и уснуть. Комментарий к Часть 7.Фаворит. Вся политика заключается в трех словах: обстоятельства, предположения, случайность...