Россия возвращая прошлое забывает о самом себе.

До сих пор меня преследует один и тот же сон. Скажу правду, раньше этот сон не был столь жесток по отношению ко мне. Но сейчас он совершенно невыносим. Я хочу выкинуть его из головы, я хочу забыть о нем. Но все же, кажется ли то мне или же нет, но печаль и гнев, что служит обителью моего сна, их никогда не излечить. Я пытался написать о том сне в дневнике, а потом попусту сжигал листы. Но каждой ночью, стоило мне сомкнуть глаза, как тот сон возвращался. «Это ты виноват. Ты потерял его. Ты не смог его спасти.» Вот какие мысли сопровождают меня во сне. А ведь, я себя постоянно оправдывал — я не мог, в Англии была сумятица. Нет, Елизавета не пускала меня, да и Иван Грозный был против моего личного присутствия в Московском угодье. Я рвался к нему, но, в конце концов, прошли века. Я думал он погиб… «Потому-то ты не томилсятоской? Потому-то ты просто опустил руки? Это ты забыл о нем… Ты, Артур мог спасти его… В тот день ты же хотел ему что-то сказать? Почему ты не сошел с трапа? Почему не применил силу?» Я не мог. Я верил, что вернусь через год. Я знал, что он боится меня, боится привязанности ко мне. Ваня не хотел привязываться ко мне. «Глупые оправдания…» Виновата была болезнь. Из-за распрей я слег, а когда очнулся, то прошли века. Я думал, что он погиб. Я же не знал, что Ваня и был Русью…. Мой Ваня был тем, с кем я связал сам судьбу. «Но ты не сразу прибыл на Русь … Ты ждал конца смуты…» Да, в том самом сне я, отчего-то все еще вижу пред своими глазами слабые попытки Вани выбраться из гнета. Я вижу его сломленную, хрупкую фигуру. Ваня хватался за свои плечи, он глупо уставился в Землю, в родную Землю-мать и, трясясь от холода, ждал помощи. За спиной Ивана окрысились Бояре и Высшие Чины. Собственный народ, который он так любил, закидывал его грязью и камнями. Но Ваня не двигался с мета. Мальчик говорил с землей, он шептал себе слова утешения. Да, во сне я все еще слышу его слабый шепот. Тот шепот зовет меня: — Артур, прошу, … спаси, … прошу, я не хочу… А потом, вскидывая к небу голову, окровавленный, мальчик старается сдерживать на устах улыбку. Тогда Ваня начинал кричать, подобно полоумному, он лепетал одно и тоже. Снова и снова, как в молитве. — Больно. Больно. Больно!!!!!!!!!!!! «Ты отпустил его? Не потому ли ты все еще видишь его образ? Тебя мучает совесть не более…» Нет, я любил его. Если бы я знал… Если бы мог, что-то изменить, то тогда он бы не погиб. Я бы… «Бы?» Смех. «Господин Англия, твое „бы“ как раз и мешает. Ты ничего не изменил бы, даже пожелай ты другого. Ты не смог бы спасти его, ведь это был выбор самогоВани. Он знал, на что идет. Потому сейчас ты клянешь его в этом. Ты лицемерен, Англия. Да, я великий лицемер. Ты презираешь его за то, что он выбрал не тебя, что-то иное. Ты прекрасно знаешь, что он всегда ставил что-то выше тебя.» Да, это так и есть. «Но тот сон, как данность твоим мечтам. То не твои сомнения, то не твои муки совести, совершенно нет…» « Знаешь, что это Артур Киркленд?» Я прекрасно знаю. То было проявлением моего собственного гнева, тот сон не сбывшиеся мечты одного слабака, винящего во всем несчастного ребенка. Я осознал свое высокомерие в тот момент, когда мой корабль прибыл к берегам Руси. Я осознал то, что потерял, именно в тот момент, когда на моих глазах юная Русь совершил свой последний вздох. … Это и есть тот самый сон… Словно в реальности, память прошлого рисует один и тот же эскиз. Черно-белыми красками ложатся линии моря. Темно-синее небо. Почти штормовые волны, что ударяются о древо корабля. Корабль причаливает к берегу, слышатся крики моряков, но именно в тот момент со стороны Руси раздаётся раскат грома. Артур покидает причал. Но в то же время, он замирает в порту. Вместе с раскатом грома слышится рев и проклятия Народа русского. Свистят крики, воет плач, а в ноздри ударяет терпкий запах крови. Только потом Артур помнит, что замер. Та картина тревожного сна тенью предстала пред его взглядом. Ваня, опустив голову ждал. Мальчик не двигался, он просто неподвижно чего-то ждал. — Ваня! Определенно, Русь услышал голос Англии. Ведь не потому ли он медленно поднял голову и их взгляды встретились? Мальчик улыбнулся и чуть дернулся вперед. Кажется, Ваня знал к чему приведет его слабое движение. — Этот Дьявол жив! Давайте покончил с этим! Он так любил этот народ. Он так гордился народом русским. Не Ваня ли был горд и счастлив с крестьянами? Не Ваня ли плюнул на свое собственное сердце и так преданно остался на Родине? Глупый, влюбленный ребенок. И Ваня знал, что произойдёт, просто напоследок он хотел показать Артуру, что не жалеет о своих поступках. Он хотел изобразить радость. Ваня был сильным. Ваня был лжецом. Зачем он двигался? Зачем провоцировал народ? Не важно, но реакция руссов была молниеносна. На глазах Артура стрелы изрешетили хрупкое тельце мальчишки. Ваня выгнулся, но улыбка не сползала с его лица. Эти воспоминания — самое худшее, что когда-то мог пережить Артур Киркленд. Ведь он, прибавив шаг, тогда торопился к трупу, который уж буквально сполз на холодный покров Земли. — Прекратите! Хватит! Вы должны простить его! Ведь он прощал когда-то вас! Но русский народ не умел прощать, однажды преданный. А потом точно так же, в спешке Артур подошел к телу Вани. Сколько крови омывало слабоедитя, и представить не возможно. Люди разошлись, довольные своим гневом, и только Англия оставался рядом с мертвецом. Иван не дышал. Иван был холоден. — Ваня, ты же вновь играешь, да, как тогда на Иван Купала? Сейчас ты просто встанешь, я прав? Знаешь, вот я и приехал. Прости, что был так сильно занят. Королева меня неверно понимала, потому… «Я не успел…» А потом был долгий путь, засыпанный цветами. Бережно неся мертвое тело Руси, народ осыпал тело ребенка цветами. Люди осыпали его и плакали, неся к водам холодной Волги. Артура не подпускали к телу, отгоняли словно прокаженного. Затем, бережно тело Ивана в белых одеждах, уложили в лодку. Со всех сторон доносился плачь русских красавиц. Юноши отворачивались и качали головами. Пели русские, пели от чего-то они унылую колыбельную песнь, а Ваня все так же не двигался. Он казалось, спал, спал мирным и счастливым сном. Медленно, течение реки уносило за собой тело Руси. Цветы, коими был усыпан мертвец и то больше заслужили прикоснуться к Ване. Он же, Артур мог только наблюдать со стороны, наблюдать с мрачным выражением лица. Наблюдать и взращивать в своем сердце самую настоящую ненависть. Белые цветы ромашек, голубые васильки, все они так горделиво прикасались к мраморной коже мертвеца, а Волга продолжала забирать Брагинского себе. Наконец, лодка исчезла в точке горизонта. Общий плач русских стал подпевай общей скорби. «Вернись. Вернись. Вернись.» Стучало сердце Артура. Голова гудела. «Не смей уходить!» А потом он начал кричать, кричал оскорбления на английском. Он кричал на руссов и тогда английские солдаты потащили его в сторону кораблей флотилии. В прошлом есть только образ Вани, разговаривающим с колосьями ржи вот, что осталось не тронутым. Тот образ носится среди ржаного поля и раскинув руки в стороны, приветствуетприветствуетяркий диск Солнца. Ваня смеется и поворачивается к Артуру. Ваня улыбается, а потом цветы подхваченные ветром украшают его снежные волосы. Белый снег ложится на губы любимого, и Ваня падает среди поля. «Я ненавижу тебя…» И только одинокая слеза появится на лице Британии. «Это не было любовью…. Мы совершили глупость… Потому и родилась эта ненависть…» Конец 1720 года. Правление Петра I. В 18 веке насколько помнит Артур, мир кардинально изменился. Англия бросала занятия пиратством, а более слабые страны начинали взращивать в себе силы. Мир преобразился. В силу общества вступала мода. Ножки у женщин были очень маленькими, талии тонкими, локон воздушный. А речь в девушке становилась более утончённой и изысканной. Джентльмены же буквально влюблялись в краешек туфельки на маленькой ножке девиц. Потому старался сильный пол показать себя храбрым и выставить себя героем вглазах у дамы сердца. Весь мир становился для Киркленда новым. И Англия училась жить по новым законом, вступала в моду. Потому, как и во Франции входили в моду дуэли. Мужчины стрелялись друг с другом из-за платочков и записок, выполненных тонкой кистью дамы. Курьеры сломя голову неделями скакали на лошадях, чтобы сообщить срочные политические новости. Платья у всех были длинными, обшитыми тонким кружевом, бои на полях сражений рукопашными, полководцы Великими. Артур вышагивал среди золотого бального зала Франциска, держа в руках бокал шампанского, улыбался проходившим мимо него дама. Да, француженки весьма деликатны и опытны в общении с мужчинами. Нет, Артур знает, что распушены эти французские дамы. Однако не раз Киркленд желая утолить жажду тела обращался именно к ним. Ну, кто если не путана, согреет разочарованное сердце скупого англичанина? Да и идут года, стареет Англия, а вот терять пыл прежний как-то Киркленду совсем нет желания. А женщины, особенно француженки, умеют вцепиться и до конца не отпускать. Вот, как и сейчас, девица, с которой он недавно познакомился, похоже, и сегодня желала его внимания. — Артур, но почему ты не улыбаешься? У меня от твоего серьезного и мрачного лица портиться настроение. Пролепетала она. В это время в их разговор вовремя вклинился Франциск, проклятый француз. — Артур, я смотрю, любят тебя мои дамы, но от только сегодня не должен ты затмевать красоту одного человека. — Затмевать? Мне уже кажется, что ты делаешь мне весьма знатный комплимент, Франциск. Но чтобы ты не сказал мне сейчас, у нас совершенно разные дворы, потому я не могу просто ослабить своего шарма. Франциск же в обмен на его громкие слова только рассмеялся. — Думаю, что твой лоск сам ослабнет под влиянием новойИмперии. — Империи? — Бокал шампанского дрогнул в пальцах Киркленда. Да, давно он не был в России. С тех самых пор как посетил похороны старой Руси. Мало того, с недавних пор слава об этой стране вспыхнула с новой силой, после начала правление Петра первого. И ладно если бы просто вспыхнула, эта слава, словно цунами вихрем пронеслась по Европе. Кажется, Франциск был очарован нашумевшей Славой России и ничего не имел против того, чтобы эта выскочка получила звание Российской Империи. А ведь он, Артур уже не раз через послов намекнул, что если Россия будет продолжать настаивать на гордом звании, то Англии придется, расторгнуть их и без того шаткий в последнее время торговый союз. Признаться, право Россия уже стоит поперек горла у Англии. Мало того все, что раньше нужно было Англии так это Иван, а Ивана уж как несколько веков нет в этом мире. Да и надобность ненароком сменилась неудовлетворённостью и ненавистью.— Не будет никакой Империи, Франциск, я не собираюсь признавать этого молодого выскочку. Француз сморщился так, будто слова Киркленда не пришлись ему по душе. Не только не пришлись, но, кажется, у Франциска ныне наклёвывался очередной фаворит. Интересно, и каков же на вид это новый фаворит? Или же фаворитка? — Артур, я уверен, что ты заберешь свои слова, как только его увидишь? — Англия, никогда не глотает своих слов, мы общество, приемлющее только настоящую историю и истинный дух веков. Какое-то село признавать? Франциск, не будь столь смешон. Напиши же мемуары, Франциск своих искушений и побед, а можешь и каталог советов своего опыта. — Улыбнись, Артур, хотя бы для вида, уж вот она будущая Империя. Уж как тогда веселился Артур в душе. Приличия не позволяли ему выразиться вслух, но все же он повернулся, готовясь поприветствовать нового любимца великой и фривольной Франции. — Я рад, что вы посетили Париж, Россия. Артур обернулся, и последнее его слово буквально утонуло в пустоте. Это было видение. Это не могло быть правдой. Перед ним не мог стоять Иван, тот самый Иван, которого тогда уносило течением реки. А ведь стоял, и не просто стоял, а блистал улыбкой. — Не Россия, Российская Империя. Пока не вышел указ Петра, поэтому я просто — Иван Брагинский. Но это уже был вовсе не ребенок, не мальчишка. Судя по осанке, по манере говорить и поведению становилось ясно, что перед Артуром юноша. Юноша, знающий себе цену, знающий правила приличия и мало того, это было гордое и высокомерное создание. Взгляд фиалковых глаз был суров, припухшие губы изгибались в лицемерной улыбке, да Брагинской подрос, вон как вымахал, едва ли не стал выше Франциска. Но бледность кожи, снег волос это все осталось прежним. Но каким тоном говорил с ним Иван, как же онне подавал виду, будто они совершено, не знакомы, с такой замечательной актерской игрой, что и самому Артуру в какой-то момент даже показалось, что это верно не Ваня. Не мальчишка из его прошлого, а кто-то совершенно иной. Да, не мог это быть Иван. Нет, имя совпадало, но не на глазах ли самого Артура погиб мальчишка, не Русские ли сами проводил обряд похорон? — Артур, скажи хоть слово моему гостю. — Нашелся со словами Франция. — Что я могу сказать? Передо мной только юная выскочка. Русский нахмурился, его нижняя губа задрожала, но подняв запястье, обтянутое белой перчаткой, Иван съязвил. — Вы правы, но разве не чем моложе ум, тем сильнее характер? По залу разнесся вульгарный смех Франциска. — Артур, Россия то знает, как тебе ответить. — Я и не сомневался в отсутствии всякого рода приличий у страны лишенной образования. Нет, все же так похож. Ужасно похож на Ваню, как две капливоды. Вот только Ваня любил простое народное одеяние, а этот вон как вырядился, словно граф на встрече. Зеленый офицерский мундир, обшитый по краям и по борту золотым галуном, пуговицы тоже золоченые, галстук белый полотняный. На длинных пепельных волосах, доходивших до плеч, красовалась шляпа с прикроенным плюмом из белых и красных перьев. На шее при движении русского подергивался шарф бело-сине-красный с золотыми кистями. Красив, Артур и не стал бы спорить, да и по взгляду Франциска видно, что тот вполне согласен с мнением Англии. Только вот в отличие от Франции, Артур и вида не может подать, что очарован русским, не может перешагнуть через гордость. Тогда, как чертов француз только и делает, что флиртует с новоявленной Империей. — Прошу вас принять мои нравы, а не столь открыто надсмехаться над деяниями Петра Великого. — Верно, Артур. Иван вполне прав. Ты своей заносчивостью только людей отпугиваешь.Заиграла вальяжная французская музыка. Франция отвлёкся, увлекаемый в это мгновение очередной своей барышней. Да и девица самого Артура, во время подоспевшая, начала игривым тоном упрашивать Киркленда пригласить ее на танец. Только вот Иван, что стоял неподалёку от англичанина даже вида не подал о том, что его хоть как-то интересует вся эта возня с девицами. Ибо в тот момент, когда заиграла музыка все, что сделал русский так это подошел к фужерам с шампанским и, взяв один с интересом начал рассматривать прозрачный хрусталь, в котором отливалась странным медовым блеском жидкость хмеля. — Артур, ну пригласи на танец, — не унималась француженка. Почему Артур не мог сказать и слова в ответ? Почему он продолжал безмятежно и так рьяно следить за русским? Да, черт возьми, все из-за одной совершенно простой причины схожесть во внешнем виде. Похоже, старость все же давала о себе знать взволнованностью, растерастерянностью и новым приливом злости. И злости к кому, к русскому. Презренный враг. Российская Империя? Мальчишка, возомнивший о себе невесть что? Да, он рядом с ними стариками еще юнец, а уже желает встать выше? — Артур, ты меня слышишь? Сквозь его раздумья вновь раздался женский голосок. Черт, каков наглец. Но все же эти тонкие юношеские пальчики, а улыбка, не то задумчивая, не то грустная. В памяти всплыли картины ночи на Ивана Купала. Он тогда обладал Русью, а сейчас вспомнив прошлое, все его тело возжелало и этого гордого, самолюбивого юношу. — Идем танцевать. — Оборвал свои собственные мысли Киркленд и потянул француженку в середину зала, поцеловал вежливо дамское запястье. А потом, притянув ее к себе за талию, повел на танец. Только вот во время танца его взгляд так не желал отпускать из виду силуэт русского юноши, бродившего среди гостей и вежливо общаюобщающегося с другими странами. Похоже, первое появление Ивана Брагинского заинтриговало всех, впрочем, как и самого Киркленда. От чего же он все еще не может забыть одну старую связь? От чего же он все еще так страстно смотрит на кого-то всего лишь похожего на его первую любовь? Черт, черт, да хоть трижды пусть будут прокляты Короны Английских Королей. Пусть будут прокляты его желания. Но этому семь раз треклятому французижке он тем более не уступит Россию. Иван Брагинский, этот новый Иван тоже будет принадлежать только ему. Комментарий к Часть 6.Смерть Ахиллеса. Если я выигрываю любые пари, то мне никуда не нужно ходить, никого не нужно искать, ничего не нужно делать. === Отзывы ===