Дорога в никуда

По замёрзшей и покрытой снегом земле сложно таскать вёдра с водой. В деревне нет молодых Альф и сильных мужчин, оттого тяжелей двадцати пяти омегам под покровительством БульГи - пятидесятилетнего мужчины с седой густой бородой. Мужчина кормит всю деревню, отлавливая рыбу. Тэхён трет друг об друга руки. Его обноски совсем не греют, но вода нужна кухне – скоро обед. Вчера тетушка Крейл была особенно сера, её овальное лицо казалось выжженным солнечным светом, но от чего-то совсем не румянилось. ЧонХва недавно забеременела. Девушка встретила своё совершеннолетие в объятиях БульГи, после чего словно погасла. Раньше она любила ромашки, а теперь не выходит из избы – альфа бережёт её. Все омеги надеются, что родится альфа. Особенно Тэхён, ведь он следующий по старшинству из молодняка на оплодотворение. Вчера мама плакала. Она вытирала своё морщинистое лицо руками при лучине и молилась. – Пусть родится альфа, Боже, а умоляю тебя!. Молю... – она всхлипывала, рыдала и выла, как выла метель одинокая, как выла волчица раненая, как выла любая мать в их деревне в ночь оплодотворения. Тэхён слышал. Он лежал у дальней стены на сколоченной кровати и молился вместе с матерью. Молился за то, чтобы скорее пришло лето, чтобы ЧонХва спасла его и всех детей, что будут непременно следующими. Летом, думалось ему, пока вода стекала по стенкам большого кухонного казана, будут петь птицы, я соберу для мамы сирень, а ЧонХве подарю ромашки. Она же так любит ромашки. – ТэТэ-геге! – звонкий голос ЧоРы заставил вздрогнуть юношу, сбросить с глаз морок теплого прошлого, такого безопасного, самого лучшего времени. Девочка остановилась рядом со старшим и любопытно заглянула в казан, пока Ким дышал на покрасневшие от мороза руки. – Снова рис? – разочарованная малышка надула губы и свела бровки к переносице, заставив Тэхёна тяжело вздохнуть. – ЧоРа-ни, ты же знаешь, в амбаре ничего больше и нет... – Но я видела! – воскликнула девочка, но после испуганно подпрыгнула и оглянулась, закрыв рот ладошками– я видела, – прошептала она склонившемуся брату, – в пристройке Ги-нима мешки с картошкой и луком, там было мясо, – голубые глаза старшего расширились и ошарашенно заглянули в лицо девочки. Она подняла кулачки к лицу от натуги, пытаясь не кричать, – мясо, понимаешь! Мы могли бы есть похлёбку! Тэхён поджал губы. БульГи никогда не отдаст эти запасы. Если бы он хотел, то не прятал бы всё это время. Прикидывая, сколько ещё риса осталось в амбаре, омега понимал, что до лета они продержатся, всë-таки зима в самом расцвете, когда внезапно огромная тень Альфы накрыла их. Омега вздрогнул, прижав к себе девочку и выпрямившись от неожиданности, глядя испуганно в холодные серые глаза мощного мужчины. Тот смотрел грозно и хмуро, тяжело и недовольно. Он повёл носом и осклабился, но ничего не сказал, развернувшись по направлению к своей избе. – О, ЧонХва, спаси нас... – сорвался шёпот с дрожащих губ шатена.

***

Вечером, когда метель уже вовсю завывала за окном, Тэхён лежал на кровати, обнимая детей в ворохе одеял и смотрел на тлеющую лучину. Он вспоминал, как тлела у этой лучины его мать, как она задыхалась от жгучей ненависти и злости, как раздирала в слезах собственное лицо. Он старался дышать тише – не хотелось будить детей. Джилай и Юта часто оставляли ему на попечение своих детей на время течек. Он мог заботится о них месяцами, лишь бы они не видели тление лучин, не слышали клеймящее «ты пойдешь следом». Лишь бы они дольше оставались чистыми детьми, верящими в лето. ГукДэ говорит, что БульГи их защитник и опора. Тётушка Крейл хранит ледяное молчание, Джилай и Юта, что вчера снова вошли в цикл после родов, стараются держаться только ради своих детей, но два дня назад Юта признался, что пытался покончить с собой. Крейл влепила ему пощёчину и отправила к детям. Омега долго плакал. Тэхён же сидел в окружении детей и понимал, что вскоре наступит и его черед, ведь первый эструс должен начаться в начале следующей осени. И только если ЧонХва родит мальчика – альфу, Тэхён может избежать участи оплодотворения с главой деревни, как удалось это сделать тёте Крейл. Её старшая, погибшая при рождении БульГи, сестра обеспечила Крейл возможность быть неприкосновенной омегой, ведь та являлась кровной родственницей, в связь с которой вступать не станет ни нынешний, ни будущий глава. Тэхён был младшим братом ЧонХвы, и надеялся он лишь на то, что сестра его родит наследника главе. Утро было морозным. Дети, отчего-то совсем раскисшие, медленно следовали за старшим на кухню. В свете раннего солнца Тэхён топил камин, кормил детей оставшимся с вечера тёплым рисом, кипятит воду для стирки вещей, которые ему скинули односельчане с вечера. Когда же солнце покинуло густой занавес вековых крон, в столовую избу ввалился еле дышащий, растрепанный и кое-как одетый Юта. – Он!... Он убил её! – истошно проорал омега, опираясь о стену. Он упал на колени, заходясь в слезах, – Он сказал, что она мертва! Он размозжил ей голову- взвыл омега. Тэхён выронил кастрюли из рук, закрыв лицо от ужаса. Дети зарыдали, обхватив руками ноги Тэхëна, уткнувшись ему в одежду своими краснющими носиками. У парня дрожали руки. На фоне истеричного завывания Юты, его клацающая от нервов челюсть не имела вида. Его большие стеклянные глаза смотрели на лесную чащу и слезы застилали его глаза. Ему казалось, что всё это – лишь его кошмар, такой же как и всё, что снились ему в сильную метель. Тëтушка Крейл просто ушла за дровами. Ги не мог её убить. Ведь что ему могла сделать безобидная хилая женщина? Первые капли сорвались по бледным щекам, когда за спиной склонившихся к полу Юты встала коренастая фигура разъяренно дышащего старика, чья одежда была в крови и ошметках чего-то красного. Таким был их первый день весны.