Завтрак

Это было весеннее утро, полное привычных неожиданностей. Трафальгар проснулся первым, обнаружив себя и своего партнёра на полу. Мдам, вот это жизнь с Бедствием. Вот и хорошо, что пока ещё не очнулся. Вот и замечательно, это значит, что что-то да и уцелеет. А теперь план для распорядка дня! Для начала — сходить умыться. Благоухающее кремовое мыльце, специально подобранное Ло для Росинанта, чтобы кожа не сохла. А то как он любит — сидеть перед морем, улавливая солёный бриз… И получать шелушение. Которое потом раздражает своим видом Ди. О, а ещё этот неотёсанный вид. Раньше ведь с этим проблем не было — по воспитанию Дозора, блондин брился чуть ли не три раза в неделю. И всегда ходил гладкий, светлый, ухоженный. Разве что чёлка билась в истерике, но это уже из-за физиологического. А теперь совсем запустился — щетина неприятно царапала щеку, когда тот прижимался к нему. Да и на внешность стал выглядеть на десять лет старше своего! Хотя, честно признаться, Трафальгару нравился такой прикид Донкихота. Его эта не ухоженность выглядела по-домашнему мило. И когда тот спит без задних ног — тоже так же мило. Если выбирать, что Ло нравится больше всего в его Коразоне — так это необъятная любовь и умиление. Старший Донкихот не обладал подобными привилегиями. Пускай они и были вдвоём на одно лицо… Так, эти мысли уже совсем не нравились хирургу. Поморщившись им, брюнет сплюнул пену. Тьфу эти ваши Минго, раздражают. Наступило время приготовления завтрака! С готовкой старший не ладил да и не то, чтобы Ло тоже… Но он хотя бы не создавал катастрофу, будучи поваренком. Кухня была полностью в хаосе. Тут – ещё будто бы тёплый след от пожара. Почерневшая дверца деревянного шкафчика, оторванный шарик ручки… Это Росинант ему попытался приготовить покушать однажды, стоило врачу немного задержаться на смене в хирургической. То был жареный рис с овощами… Ну, так, по крайней мере, ему сказал сам зачинщик безумия. Рис-то превратился в пережаренный солёный моти, его есть было можно. А овощи… Мдам, короткая их жизнь потрепала и не дала кончить как всем остальным. Они уж явно лежали на дне сковороды склизким творчеством. А сейчас на завтрак яишенка. Не пережаренная, не пересолённая. Обычная, из обычных яиц, с обычным гарниром. Но без хлеба, фу, только не хлеб. Вот листья салата и рыбка — вот, что должно дополнять любое блюдо. Или полностью быть им. Айсберг можно было даже не резать, достаточно оторвать листки и бросить в тёплую водичку. Над рыбой тоже махинаций не было — Ло заранее взял уже приготовленную, оставалось лишь разогреть. Глазунья будет попахивать палтусом, приятного аппетита, любимый Кора-сан. Двенадцать половинок скорлупок улетела куда подальше, плескаясь слизью в разные стороны. Напоминало о Треболе, о Святой Роджер, какая мерзость. С лицом, полного отвращения, хирург продолжил своё дело. Белок уже начал сворачиваться, масло под и вокруг пузырилось, шипело и брызгалось. Запах стоял какой-то не очень… Ну-с, это рыба. На две чистенькие тарелки выпало по разному количество желтков. Всё-таки, Росинант огромен и питаться должен больше, чем пучок салата. Рядом с тремя блестящими глазуньями лежали: одна лопнутая, пожелтевшая и свернувшаяся, и целая гора салата. Гора в буквальном смысле. Ну что же, он малокалорийный, значит можно. К этому времени как раз начали раздаваться приятные слуху звуки разрушений. Вот, Кора-сан только что навернулся. А вот, он что-то с дребезгом уронил своей неповторимой жестикуляцией. Трафальгар уселся за стол, делая пару глоточков свежезаваренного кофейка. Подошедший потирал огромной, ещё влажной ладонью глаз. Уютный, тёплый, мягкий — этим от него веяло за несколько метров. И всё для одного. — доброе утро, — тяжёлый зевок себе в кулак немного заглушил приветствие. — с добрым утром, Кора-сан, — Ло указал на пустой стульчик, — завтрак уже готов. Кивок, а после добродушная улыбка. Ради этой физиономии — Ватер и жил! Она стоила таких трудов, любых трудов. Любых и это неопровержимо. Потому что это его Коразон, один единственный. Который первым делом идёт не поглощать завтраки, а обниматься крепко-крепко, до звонкого хруста в позвоночнике; тереться своей щетинкой о гладкую смуглую щёку; с приятным звуком напоследок целовать в лоб. И наконец садится.