salvar alma

Вечеринка по поводу окончания недели — обычное дело. Джисон хоть и был законченным интровертом, никогда не отказывался от общества. Он любил отдавать энергию людям, веселить их. Последний год, по его мнению, должен стать самым запоминающимся, поэтому тусовкам не было предела. Снять домик, купить алкоголя больше, чем еды и включить попсовый плей-лист — уже рутина для друзей Хана. Никто не был против такого времяпровождения, редко такие мероприятия заканчивались плохо. Сегодня людей было больше, подтянулись даже первокурсники. Джисон пригласил и Минхо с Чаном, закончивших учёбу два года назад, но не растерявших духа беззаботных студентов. — Эй, — тянул Хан, — это же мои любимые Чани и Минхо, — он обнимал их за шею. — Да, да, — отзывались трезвые друзья. Они прошли на кухню, где увидели знакомые лица: Феликса и Чанбина. На столе была куча бутылок, а это они ещё не открывали холодильник. Где-то кричали, что скоро приедет Чонин, который привезёт ещё больше напитков. За незамысловатой беседой парни потихоньку напивались. Алкоголь расслаблял, но не повышал чувствительность и восприятие в отличие от экстази. Хёнджин вновь закинулся парой цветных таблеток с улыбающимися лицами перед вечеринкой, чтобы забыться, чтобы почувствовать себя хоть немного счастливым. Обыденные вещи уже не доставляли столько радости. Ни бег с рисованием, который пришлось бросить; ни посиделки со старыми друзья, хотя от него почти все отказались; ни вкусная еда, Бог знает, когда Хёнджин ел что-то, кроме лапши быстрого приготовления, не считая случая с Минхо. Секрет наслаждения — колёса. С каждым разом Хван нуждался в них чаще и больше, чем одна таблетка. Он быстро прошёл путь от «просто попробую» до «продам фотоаппарат, принимаю только наличные». Ощущая лёгкость, Хёнджин отдался музыке, не чувствуя заинтересованный взгляд Минхо. Позже ему удалось заметить Ли, в этот раз мысли о сталкинге не посещали затуманенный разум. Сейчас любопытство брало верх, поэтому Хёнджин танцевал, смотря в глаза тому, кто уберёг его от обморожения. Он был одет так просто: серое худи с принтом «1987», усмехнувшись, Хван подумал, что это год рождения Ли, но тогда это самый симпатичный и хорошо выглядящий дядька, которого он видел, и синие джинсы. Хотя Хёнджин тоже не выделялся образом. Тёмная футболка и спортивные штаны — единственная чистая одежда, что он нашёл в своём скудном гардеробе. Он когда-то интересовался модой, позволял купить себе брендовые кроссовки или куртку, но в погоне за мнимым счастьем распродал то, что когда-то действительно доставляло удовольствие. Он томно дышал и облизывал губы, всем телом показывая, как ждёт Минхо. Люди меркли, все смазалось, кроме единственного силуэта. Хёнджин не видел цветных огней, лишь белый свет, как на сцене, освещающий Минхо. Вожделение нарастало, но Ли не подходил к танцору, лишь наблюдал. Минхо не вспоминал прошлые встречи с Хёнджином, он мог только наслаждаться моментом, когда тот танцевал для него, для Ли Минхо. Между ними сверкали искры и тянулась красная нить, приглашающая подойти ближе друг к другу. Старший не мог оторваться от изящных движений и глубокого взгляда широких зрачков. Хёнджин надвигался, как ураган, разрушающий всё на своём пути. Он схватил Минхо за ладонь и заставил подняться, теряясь с ним в толпе. Холод рук парня смутил Ли, слишком большой контраст с таким разгоряченным Хёнджином. Они танцевали, цепляясь носами, переплетая бедра и хватая бока. Градус возбуждения нарастал с каждой секундой, желание овладеть друг другом выходило за всевозможные пределы. — Поднимешься со мной, Минхо? — шептал, кусая мочку уха. Не успев сказать и слова, его потащили на второй этаж, в надежде найти свободную комнату. Хёнджин задевал плечами остальных студентов, расчищая путь. Открывая очередную дверь, Хёнджин улыбнулся и глянул на Минхо. Комната была свободна. Ли дал себя затянуть в помещение. Кровать в углу, лампа на тумбочке, окно и книжный, почти пустой, шкаф. Приглушенный желтый свет и уже не такая громкая музыка создавали интимную атмосферу, поэтому Хван без стеснения прикоснулся к губам Минхо. Аккуратно целуя, он не получал ответа, даже руки не приобняли худое тельце. — Ты не хочешь меня? — отстранился парень, чувствуя накатывающую печаль. — Хёнджин, ты под кайфом? — уставился Минхо. Ли мог поддаться соблазну и заняться сексом или просто целоваться с Хёнджином, но рвение защитить парня выигрывало. Пока они танцевали, Минхо не мог не заметить насколько огромны хвановские зрачки, всё больше он склонялся к тому, что Хёнджин употребляет. — Что? — от страсти не осталось и крупицы, — я не, — понимая, что так говорят все торчки, он замолчал. — Ты не… Продолжай. Хёнджин почувствовал жгучую обиду, стягивающую грудь, он сам не знал из-за чего. Все его партнёры не тыкали носом в явную зависимость, потому что сами были не против таблеток. От секса они так получали в тысячу раз больше эмоций, оргазмы казались сильнее и ярче. — Хёнджин, — смягчился он, поглаживая предплечье, — зачем? — Не надо, Минхо, — отбрасывая чужую руку, — не трогай меня. Проступили слёзы, которые он утирал трясущимися ладонями. Эффект заканчивался, тяжелая реальность сваливалась на плечи, обличая сущность Хёнджина. Он знал что зависим, он пытался бросить, но не выходило больше нескольких дней. Единственное от чего-то себя сдерживал — это внутривенные наркотики. В каком бы состоянии он не был, Хван отказывал героину и гладил мысленно себя по головке. «Я же не колюсь, а значит всё не так плохо, завтра брошу», но если он бросал, то в голове оставалось «завтра сброшусь». Слёзы стекали по щекам парня, свалившегося на пол. Осознание своей никчёмности и безнадёжности било в самое сердце. Он содрогался, пытался найти в карманах брюк хотя бы половинку таблетки, чтобы облегчить страдания, забыть о них. Хёнджин сжимал запястья, щипал себя и кусал губы, пытаясь отвлечься от настоящего. Боль душила его. Минхо напряженно наблюдал за Хваном, боясь сделать лишнее движение, сказать что-то не то. Воспоминания в голове Ли сменялись одно за другим, ужасы прошлого будто снова стали верным спутником. Он чувствовал боль Хёнджина, он понимал, что чувствует младший. Но Минхо знал, что не может бросить парня вот так, не может, ведь уже дал себе обещание помочь и спасти. — Хёнджин, — привстал он с кровати, — может лучше домой? — Мне нужны деньги, — сквозь всхлипы сказал Хван. — Я не дам тебе денег на дурь. — Почему?! — кричал, — что тебе надо? Кто ты такой? Уходи, уходи, уходи, — вторил он. Истерика охватила парня, всевозможные эмоции и чувства смешались в нём, поэтому он плакал. Глаза жутко щипало от количества адреналина в слезах. Хёнджин хотел домой, к маме, где она готовит вкусный пирог на ужин, тепло обнимает и целует перед сном, поправляя одеяло. Там было хорошо, там не было наркотика, растаптывающего душу Хвана. «— Джинни, ты умница, — ласково говорила женщина, — мы знали, что ты победишь! Хван вернулся с соревнований по бегу, где занял ожидаемое первое место. Родители радовались успехам сына, поощряли сильную любовь к спорту, несмотря на некоторые травмы. Хёнджин отдавался бегу всецело, позволял ветру уносить его душу, пока он покорял новую дорожку. Начиная с детства, малыш бегал по утрам вместе с отцом, но, конечно, не такие большие расстояния. Он чувствовал силу и настоящую эйфорию, пробегая километр за километром. Свобода, разливающаяся по телу, когда парень делал ускорение, охватывала Хёнджина. Мгновение независимости стало любимым чувством мальчишки. Так он подался в спринтерский бег, где сразу хорошо показал себя. «Корейский Усэйн Болт,» — смеялся тренер. Он бы стал и хорошим марафонцем, но соревноваться на длинные дистанции Хван не любил. — Присмотри себе новые кроссовки, эти совсем износились, — трепал по голове отец. — Они счастливые, пап! — Это не кроссовки счастливые, а ты быстрый малый, я горжусь тобой, — с неприкрытым восхищением говорил Хван. — Тогда давай купим такую же пару, — стеснялся сын, получая добрую ухмылку.» Хёнджин уснул в этом воспоминании, этой ночью ему снился забег, который он пробежал лучше всех, за который получил золотую медаль и истинную радость. Он улыбался, свернувшись калачиком, не чувствуя как его голову легонько поглаживают.