salvar alma

Обдолбанный, грязный и плохо пахнущий Хван шёл по ночным улица Сеула. Ветер проникал под одежду, остужал и без того холодную кожу. Он путал волосы, вплетая городскую пыль в светлые локоны. Пальцы набирали желанный номер. Хёнджин не знал зачем звонил Минхо. Ему ясно дали понять, что секс ему не светит, а в мнимом спасении он не нуждается. Кажется, пара секунд голоса парня могла успокоить Хёнджина. — Это кто? — спустя пару гудков грубо спросил Ли, чей голос звучал хрипло. Его разбудили. — Хёнджин, — он присел на лавку. — Что-то случилось? — смягчился. — Я хочу тебя, — игрался Хван, — поцеловать. — Брось наркотики, и может я тоже захочу тебя поцеловать, — разрушающая все надежды фраза, — я могу помочь, Хёнджин. — Блять, Минхо, иди нахуй, — вскрикнул он, — мне не нужна ничья помощь! Никто мне не нужен! Слышишь меня?! Никто не нужен! — горло разрывалось, словно он глотал лезвия после каждого слова, — отвали, Минхо! — Захочешь — наберёшь, — коротко и ясно, звонок сбросили. Минхо с утра ждёт работа в офисе, он хочет выспаться. Он не может выслушивать всё хвановское нытье. Может он ошибся, когда в карих глазах блестела просьба вытащить со дна. Может быть ему было страшно, страшно, что его жизнь действительно циклична. Что все события будут повторяться на протяжении существования, пока Минхо не совершит роковую ошибку. «Спать, Минхо,» — сил размышлять не осталось. Хёнджин злился, он был в ярости. Оказавшись в небе, тучи бы разразились раскатистым громом от эмоций парня. Ему отказывали не впервые, ему не отвечали не впервые, его отталкивали не впервые. Он постоянно сталкивается с этим, но Минхо не был похож на них. Тех, кто закрывает глаза, забывает и заталкивает в укромный уголок сознания, делая вид, что они с Хёнджином не друзья. Минхо был живым, понимающим, мягким и будто созданным для него. Хёнджин не трезвел. Он винил Ли в том, что тот не способен действительно помочь, что все его действия это игра с Хёнджином, что он ненадёжный и мерзкий. Минхо просто смеётся над бедным парнем, что отдался морю и коснулся дна всем своим телом. Срывая голос, он плакал. Драл сухие волосы и сжимал челюсти, пока не казалось: все зубы треснули. Фантомная кровь растекалась по телу. от очередного ножа в спину, пронзающего насквозь всё тело, проходя сквозь сердце, что недавно смогло поверить. Таблетки. Они помогут справиться, помогут забыть, забить и закрыться. Он снова сможет плавать в своём море, встречая русалок, похищающих людей. Удивительно, но лица морских существ напоминали знакомых барыг. А ещё утопленники, такие же как сам Хёнджин. Они почитают свободу, они скучают по ней, скучают по земле и кислороду, но понимают это лишь когда выпускают воздух, вдыхая солёную воду. Становится не так страшно: безумство правит здесь, наркотики — путь к власти. А Хёнджин — принц. Возвращался на квартиру он совершенно разбитый, тремор не проходил, напоминая, что проблемы есть, но скоро их не будет. Скоро по языку скользнет экстази, а потом вторая, и после этого вся бренность и мрак исчезнут, жизнь наполнится красками и счастьем. Но не в этот раз. Хвану доставалось за красивые глазки, за отданные долги и преданность. Они давали ему бесплатный лакомый кусочек, чтобы позже выжать из него все средства, чтобы он ползал на коленях, вымаливая очередную таблеточку, предлагая даже арендованную квартирку. Хёнджин лежал в комнате, глядел в потолок и тяжело дышал. Энергия, дофамин и расслабленность не приходили. Только тьма, напоминающая какое он ничтожество. Самочувствие ухудшалось, на ватных ногах он дошёл до туалета. Даже два пальца в рот не помогали ему избавиться от веществ. Хёнджин пил воду из-под крана, литрами в панике захлёбывался, лишь бы тошнота дошла до своего последнего этапа. Получилось. Весь подбородок в противных кислых слюнях, из носа текут сопли, а глаза наполнены слезами. Он плакал. Он трезвый. Вновь впадая в истерику, он смывал все жидкости со своего бледного лица. Отражение в зеркале такое отвратительное, Хёнджин понял только сейчас. Парень смотрел на себя и не видел того славного мальчика, каким он был полгода назад. Накрывало. Накрывало по полной. Хван открыл шкафчик под раковиной и нашёл лезвия для бритвы. Воспоминания сменялись. Вот Хёнджин поджигает свои бедра, оставляя небольшие ожоги. Вот он тушит сигареты о пальцы, чтобы почувствовать себя живым. Сдавливает руки на собственной шее, в попытках лишить себя кислорода. Разбивает костяшки о бетонные стены домов, как разбивались его розовые очки. Кусает себя, принимает горячий душ и бьется головой о стену, но никогда прежде он не держал лезвия. Представляя, как легко оно пронзит его руки, Хёнджин приложил острие к руке. «Зачем?» — кричал внутренний трезвый голос, молящий остановиться. «Я больше не буду проблемой,» — отвечал Хёнджин сам себе. Его зовут и отталкивают, манят и пугают, ища слабое место, пробуя его и играя, пока он не сдаётся идее. Нажимая и ведя вдоль предплечья, он испугался и отбросил лезвие. Кровь мгновенно окутала хвановское запястье. Инстинкт самосохранения — удивительная вещь. Это безусловный рефлекс, который позволяет мгновенно реагировать на опасность, даже если её нет. Он появляется путем слияния двух эмоций – страха и боли. Инстинкт самосохранения включается при угрозе жизни и запускает рефлексы бить или бежать. Когда для человека неприспособленного к жизни угрозой становится сама жизнь - он выбирает не борьбу за жизнь, а бегство от неё. И кажется, впервые за 6 месяцев Хёнджин выбирает не бежать. Всю жизнь он бегал по стадиону, а потом от проблем и реальности, но в этот момент, когда он сидел на полу в ванной, а по руке стекала кровь, Хёнджин отчаянно набирал номер, ожидая чуда и спасения своей души. На крик нет сил, да и никто не придёт. На звонок не отвечают, дрожащими пальцами он печатает сообщение и нажимает на кнопку отправки. Аккуратно вставая, Хёнджин смывал кровь с руки и пытался найти бинты. В ванну зашёл один из хозяев квартиры, быстро оценив ситуацию, он сбежал на кухню, чтобы найти медикаменты. Хёнджин слышал своё сердцебиение, свои глубокие вдохи и выдохи и приглушённые голоса, говорящие, что скоро всё наладится, что сейчас Хёнджин пойдет домой и хорошенько отдохнёт. Он закрывал глаза, а когда открывал, то видел Феликса и одного парня, что обрабатывают его глубокий порез. Закрывает, открывает, закрывает, открывает. Картинки сменяются, но везде он видит своего старого друга, который подбадривает своей солнечной улыбкой, который одевает его и ведёт домой, который держит за руку и смахивает свои слёзы, чтобы Хван не увидел. Оказавшись на квартире Хёнджина, Феликс уложил его и открыл окна. Пыльно, душно и грязно. Но Ли не обращал внимания, он лишь обхаживал друга, пытаясь не выдать собственную тревогу. — Джинни, засыпай, проснёшься — всё будет хорошо, — он гладил хвановские ладони. — Ликси, — красные глаза вновь заслезились, — прости меня. — Я рядом, друг, — шептал тот. — Минхо меня ненавидит. Хёнджин лежал в позе эмбриона, обхватывая здоровой рукой колени и всхлипывал. Феликс прилёг рядом и заплакал, обнимая старого друга, которого чуть не потерял. В университете они стали хорошими друзьями, пока Хёнджин не поддался наркотикам. Ли не прекращал с ним общения, Хван сам отдалился. Под кайфом он иногда звонил и обвинял во всём Феликса. «Ты сказал, что мы друзья! Ты, Ли Феликс, ты виноват в том, что сейчас я такой! Феликс, я тебя…» — и звонок сбрасывался. Парень старался не принимать всё близко к сердцу, когда-то пытался вытащить Хёнджина, но всё напрасно. Феликс оставался рядом, не блокировал номер, не делал вид, что не знает его и выгораживал перед преподавателями. — Он тебя не ненавидит, Хёнджин, но ты понимаешь, что ему нужно, чтобы тебя полюбить?