замороженными пальцами

      — Лексей Иваныч, — Толя привлекает внимание и указывает в сторону дверного проëма спальни, на стену. — А можно гитару взять?       Было видно: она Толе покоя не даëт ещë с того момента, как первый раз еë увидел — постоянно бросал на неë мимолëтные взгляды, если дверь в комнату была открыта. Как-то раз спросил, не играет ли Алексей, но, даже получив отрицательный ответ, вроде «давно было», попросить не решался. А тут как-то и атмосфера, и слегка затянувшаяся тишина располагают — Исаак с Никой спать ушли, Ержан попозже, но тоже.       Толю одаривают двумя чуть удивлëнными взглядами.       — А что, играть умеешь? — мужчина смотрит с ухмылкой и берëт бутылку, с характерным звуком откупоривает, наливая ещë себе и, не спрашивая, Толе с Тëмой, а так — пожимает плечами. — Ну, возьми. Только она расстроенная.       Толю как током бьëт, он подскакивает с табуретки, чуть ту не роняя, и кидает мельком: «ничë-ничë, настрою», в два шага оказывается в другой комнате. Тëма за ним так внимательно наблюдает, вникая в чужой энтузиазм и на месте едва заметно ëрзая. Алексей только себе под нос слегка прыскает и опрокидывает стопку залпом, несильно морщась в тыльную сторону ладони и солëным огурчиком закусывая. Звук стука предметом посуды по столу заглушается другим — струнным.       Гитара вся пыльная, заметно, что давно доставали, но довольно аккуратно потрëпанная, как бы странно ни было. Лексей Иванович в квартире всë такое: старое, чуть ветхое даже, но будто любимое и аккуратное. Тëма всегда задумывается, чем такое может быть вызвано, но сходится на том, что Алексей просто один живëт, поэтому. Исаак вступает с ним в дискуссию: мужчина по натуре такой. Как бы много ни пил, ни курил, или чего похуже, но профессия и ум берут своë, и это каким-то образом передаëтся на всë, что с ним рядом. Сходятся на чëм-то между, в итоге, но тема всегда кажется Артëму незаконченной.       В носу назревает желание чихнуть — Толя гитару отряхивает осторожно, почти не задевая струны, и по ним отдельно проходится ещë более трепетно. У него взгляд горит синим пламенем, будто причудой внутри себя пользуется, и Тëме удивительно от такого, но губы неосознанно трогает чуть пьяноватая улыбка.       Толя любит музыку — это общепринятый факт. Он напевает себе всегда что-то совсем тихонько, пританцовывая, а чуть возможность появляется — наушники надевает или включает так, в сипящем глухом динамике, не обращая на качество обоих девайсов никакого внимания: хорошо, что есть, а там уж, жаловаться — грех. Все даже запоминать перестали и не вникают, что играет на фоне (обычно что-то не шибко новое), но Нику Толя всегда подстëгивает за подростковый попсовый вкус, хотя пару песен у неë в итоге перенял, так и не признавая, что ошибался.       И было всегда как-то понятно, что к инструменту его только подпусти — пищать от радости будет. Но на деле смотрится это по-странному забавно, и где-то в душе греет. А может, Тëме на нетрезвую голову так просто кажется; он делает очередной глоток из рюмки. Крепко до неприятности, но привычно. Это, наверное, последняя.       По кухне раздаются первые специальные немного не мелодичные, но приятные звуки, в которых хочется не то забыться, не то раствориться до потери пульса, а лучше — чтобы слился с волнами. На пол момента в мыслях появляются злые от ночных концертов соседи, но их мысленно отметают на второй план, чтобы не бесили. Настраивает прям на слух, и Тëма не знает: удивляться или нет.       Толя делает пару резвых движений ладонью вверх-вниз, проверяя звучание. Тëма думает — готово, а нет, Толя снова чуть возиться начинает. Со знанием дела, причëм, конкретную струну потягивает за рычажок. Увлечëнный чужим действом, Тëма не замечает звук пробки где-то сбоку, отвлекаясь только когда Толя резко берëт свою стопку, осушая в полсекунды, отчего рывком выдыхает. Ставит перед Алексеем:       — Мне подлейте тоже.       — Играй давай, гитарист. — Лексей усмехается совсем немного, но и в соседнюю стопку льëт. Тëме не предлагает, он уже головой запоздало качает. — Просим-просим.

Мы чересчур увеличили дозу,