Охота на охотников

Он поднимался по лестнице в самом обычном темпе, хотя ему уж очень хотелось ускорить шаг. От этого поступь становилась тяжелой, удары каблуков - звонкими, и сравнительно новые половицы, под навалившейся тяжестью, порой давали своим писком знать о том, что ощущают всё то, что сейчас бушует у него на душе. Плевать. Бенгал обещал себе не портить этот день с самого утра, пусть уже и позднего, ведь раннее очень даже задалось. В основном благодаря Стасу и его усердиям, которые некоторые в данный момент хотели свести к нулю. Но ничего, конопатый им этого не позволит, просто не может позволить. В жилую часть в самом помещении заведения можно было попасть двумя способами: из комнаты отдыха персонала и с заднего двора, где обычно принимались поставки, а ещё частенько курила вся их свора, включая даже Арсения Павловича, в народе именуемого филиппинским словом «Lutuin», которое Франц читал как «Лютуин», проще — Лютый. И иных вариаций произношения не принимал, даже не спрашивал, правильно говорит или нет. Не против никто, так и ладно. В этот же день, а именно — субботу, вход через зал был закрыт изнутри. По-хорошему стоило бы дверь выбить, в назидание нахалам. Замок там заурядный, хлипкий, работал явно профан. Ту цепочку Шуберт порвал бы если не с одного, так с двух уверенных рывков точно. Но запретили, что обижало. Пришлось пройти через сквозные помещения, выйти на улицу, покурить, дабы успокоить отчего-то шальные нервы. Впрочем, вина за опоздание всё равно лежит не на нём, а на тех, по чьи души был послан этот рыжий, буквально пылающий демон, можно, даже нужно в их копилку проступков докинуть и ещё пару штрафных минут. Вот, в конце концов пред ним предстала дубовая, крепкая, но самая обычная, без сложных узоров дверь, на которую уже падал солнечный отсвет из небольшого оконца в этом узком коридорчике. Сейчас начиналось самое интересное. Мужчина откашлялся, потёр шею в том районе, где выступал кадык, выдохнул, закрывая и моментально раскрывая очи. Сначала он постучал очень даже вежливо, можно даже сказать осторожно, что было ему несвойственно. Обождав с минуту он понял, что реакции можно не ждать, а раз все прелюдия были соблюдены, то можно было и совесть терять. И он потерял. Его кулак отбойный молотком гулял по верхней части двери, он чувствовал неприятные покалывания в ладони, но грохот издаваемый страдающим деревом заглушал всё, а в мыслях только и крутилось: « Ох, надеюсь, у вас там штукатурка посыпется, всей душой надеюсь!» Нарушитель спокойствия вдруг остановился, прислушался — тишина, изо рта проклятием вывалилось слово: - ...Ять, - почти сразу к нему добавилось, уже громче - Что, совести у вас что ли нет, лентяи, млин? Ну держись! - последнюю фразу он уже угрожающе выкрикнул и затарабанил ещё сильнее, хотя куда уж, казалось ему… Бенгал колотил без устали, словно машина, идеальный механизм, что элементарно не может сбоить. Его подогревал поднявшийся истошный, злобный, направленный против него лай, моментами даже рёв, переходящий в писк. Он знал источник этих мерзких звуков — так пищать могла только одна скотина — Мантихор, он же «Чёрная Смерть», он же чудом спасённый двумя оболтусами наглец, не знающий своего места. И Франц вдруг зашёлся пуще, принялся за свою работу ещё старательнее, в попытках заткнуть назойливую морду, припугнуть её, но это никак не удавалось. Посему от двери он отшатнулся, как только та начала отворятся — сыграли свою роль рефлексы. Даже шавка заткнулась, кажется. Ничего не скажешь — обуздали разрушительную силу. Быстро приняв хоть сколько-то приличное положение он уставился в проём, из которого на него глядела пара заспанных очей. Она была красива. Бенгал может никогда на женщин и не заглядывался, никогда не сомневался по поводу своих пристрастий, но отмечать их очарование умел отлично, даже порой любил это дело. Было в нём что-то напрочь лишённое пошлости и задних мыслей, точно то было созерцание произведений искусства. Пожалуй, на эту женщину он за последние месяцы стал смотреть совсем иначе, да и она сама поменялась, чего уж. Там он считал её ровней себе — такой же убийцей, совсем не важно было, что в голове у этого человека, значимость имело только то, что руки его тоже были по локоть в крови. И рыжий маньяк тогда без сомнений убил бы её, если бы того потребовали обстоятельства. Но теперь, здесь, после того как они осели, как она сошлась с одним идиотом, её миловидность, взрачность, грациозность и общая эстетика вдруг вышли на передний план. Ходячий язвенный колит считал себя идиотом, который раньше не смог этого заметить, а ведь оно всё и раньше было, в этом не стоило и убеждаться. Впрочем, всё раньше было о другом, да и к чему это «раньше». Сероглазый было хотел невольно улыбнуться, но как только уголки рта потянулись в приветственном жесте он осёкся, вспомнил, что пришёл сюда не восторгаться шатенкой, а наоборот - ругаться, да и тон её показался ему максимально обидным, словно его хотели обвинить просто так, будто у него не было оснований буянить. - И тебе утра доброго, Шуберт. - как ни в чем не бывало кивнула шатенка, - Если ты хочешь мне что-то высказать - высказывай, только не ори, а то ведь всех перебудишь к чертям собачьим. - Утречка, дорогая моя, - как ни в чём не бывало, спокойно, поддельно добродушно, но вкрадчиво начал тёска австрийского композитора, упирая «руки в боки», демонстрируя этим своё превосходство, - Позови-ка Димку сюда, мне что-то жуть как хочется по роже какому-нибудь тунеядцу съездить, а женщин, сама понимаешь, здесь лупить не принято. - Эх, вот так правила и меняются в мою пользу, а я даже не замечаю... - сонно улыбнулась девушка, - Проходи, пока эти товарищи наружу не вырвались. — она кивнула на притаившегося у самой двери Мантихора, злобно посматривающего на гостя, и ещё на две пары глаз, что следили за развернувшимся у двери спектаклем из полумрака коридора, - Только, чур, без рукоприкладства, не хочется мне вас растаскивать с утра пораньше, да и Стас вряд ли горит желанием лечить потерпевших. - Знаешь, если очень хочется принять удар на себя, то… - начал было Бенгальский Огонь, - Впрочем, забудь, это не самая лучшая моя шутка за сегодня. Спасибо хоть, что за дверьми не держите, а то вас ждать замучаешься, так скоро и ноги бы в ход пошли. - пробурчал мужчина проходя внутрь, переступая через высокий порог. Она отодвинулась в сторону, пропуская Шуберта внутрь, и захлопнула за ним дверь, поспешив повернуть и рычажок замка: сидеть в незапертой квартире почему-то было некомфортно. Бенгал сразу заприметил рычащий в стороне комок злобы, который, тем не менее, хвостом вилял, словно пропеллером. - Ну что, сволочь чёрная, научить тебя манерам, а? - вопрос был риторическим, веснушчатая рука уже дотянулась до нахальной морды, молниеносно обогнула её и наградила собаку смачным подзатыльником. Та ждать ответа долго не заставила, выгнулась, оттолкнулась от пола, как бы наплевав на гравитацию и, забыв про существование руки, устремилась к физиономии обидчика, к его складному носу. Будь на месте рыжеволосого обычный человек или же даже столь же ловкий, но с длинным и большим шнобелем — визжал бы тот сейчас от боли, пожалуй, но этот демон умудрился сделать шаг назад, отклониться. Пошатнулся конечно от неожиданной наглости, потерял равновесие, но быстро восстановил боевую стойку. Однако правая десница его, которой он махал для сохранения равновесия вдруг оказалось под угрозой атаки, но и её чудом одним удалось спасти, ей же зарядив чересчур активному животному по носу, не сильно, но резко. Дворняга огрызнулась, как бы оповещая о том, что намерения у неё теперь серьёзные, этого-то Франц и дожидался. Дальше пошла такая кутерьма, которую и описать-то трудно, настоящая борьба за превосходство, за звание альфа-самца, происходившая здесь и сейчас. Странные чувства связывали этих двоих, то ли дружба пропитанная невнятным соперничеством, то ли вражда с уважением к оппоненту. Так или иначе, каждую из противоборствующих сторон всё более чем устраивало, а значит, битва в частности и сама война должны продолжаться. Разуваться и проходить вглубь гостевой комнаты Бенгал не стал, в этом не было нужды. А ещё он отлично знал, что Мантихор может вдруг заиграться и перейти к более жестоким мерам, а ничего так хорошо не отрезвляет разум, как острый удар тяжелого сапога в мягкий бок. Предоставив Шуберта и Мантихора друг-другу, шатенка отправилась выполнять просьбу рыжего буяна, пусть и не дословно. Бывший наёмник всё так же мирно спал в своей постели и, кажется, даже не пошевелился за всё это время. Девушка лишь хмыкнула, присаживаясь рядом прямо на одеяло; постель тоже казалась прохладной, хотя в квартире было совсем не холодно. - Дима, - тихо позвала девушка, - Ди-и-им, вставай, милый, уже почти одиннадцать. Брюнет, кажется, просыпался весьма неохотно, от того и пришлось для пущего эффекта прикоснуться к нему холодными руками, заставить поёжиться, не позволить натянуть на себя одеяло. - Дим, вставай, уже и Шуберт пришёл... - протянула она, - Просыпайся, я не хочу для этого использовать Барона. Дождь хитро приоткрыл один глаз и осознав, что его недооценивают быстренько зажмурился, а потом, ориентируя по ощущениям «гусиной» кожи, споро поймал леденящую, но столь родную руку с благородными и изящными длинными пальцами, прижимая её к себе ещё сильнее. Медлить было нельзя, ведь был риск, что шатенка опомнится и попытается что-то предпринять. Поэтому зеленоглазый бармен местной забегаловки стремительно оторвался от кровати, заграбастал в свои широкие руки добычу и уложил её себе на грудь, вернувшись вместе с тем в лежачие положение. - С добрым утром, счастье моё… Это первое. А второе: на кой чёрт, этот, прости меня, чёрт, сюда припёрся? И зачем ты его впустила? - голос у Дмитрия звучал всё ещё каким-то тусклым огоньком, речь была несколько заторможенной, а сам он выглядел как пациент, медленно отходящий после наркоза. Но могло быть и хуже, всё же главный его отрезвитель сейчас был в его власти и даже вроде не собирался особо вырываться, а может так только казалось. — Ага, доброе... Шатенка громко фыркнула, демонстрируя свой "крутой нрав", тряхнула головой, едва не задев ею Димку, затем предприняла ещё одну вялую попытку выбраться из внезапно настигших её объятий, но, осознав, что это ей вряд ли удастся, громко картинно цокнула языком и перестала дёргаться. Не устраивать же ей баталии с утра пораньше, как те двое из коридора, в самом-то деле. Тем временем в комнату уже пожаловали те самые пары очей, что наблюдали за Мантихором и Шубертом ранее, но так и не были вдохновлены примером, потому в их дикие игрища не ввязались, и даже покинули "поле брани", дабы случайно не оказаться мирным населением, которому досталось от одной из сторон. — Слышишь, что там творится? — спросила девушка, приподняв голову в попытке посмотреть брюнету если не в глаза, то хотя бы в лицо, — А вот теперь представь, что творилось, когда эти два демона по обе стороны от двери лупили её и орали... Я думала, они её вместе с косяком вынесут, поэтому и открыла. Это тебя судьба наградила абсолютной глухотой во время сна, в отличие от некоторых. А вот на кой чёрт этот, как ты сказал, чёрт припёрся, у него и спросишь, я как-то не успела расспросить. И вообще, вставай давай! Холодно мне, блин! Упёревшись ладонями в плечи Димы, девушка ловко выскользнула из его объятий и перекатилась в сторону на безопасное от него расстояние. - Вставай-вставай, захватчик, - хмыкнула она, - Иначе Шуберта с Мантихором придётся разделять силой. - Значит не доброе… - протянул худощавый паренёк с нотками грусти в голосе, но в целом фраза вышла какой-то отстранённой, на что указывала блаженная ухмылка на лице. - Эх, что же, раз этот «Óни» был ниспослан к нам, дабы терроризировать наши владения, а главное вас — моё счастье, моё всё, то я вынужден принять на себя удар, дать отпор разорителю, обидчику даже. Мантихор, стоит признать, сдерживает его достойно, несмотря на заведомо проигрышную позицию. Мы воспитали настоящего воина, дорогая! - с этими словами Дождь вскочил, подхватил сложенные на прикроватном стуле шорты и, ловко запрыгивая в них на ходу, направился на свою битву, специально не давая возлюбленной разглядеть своего лица, дабы тень сомнения в несерьёзности происходящего в ней оставалась, пусть и самая маленькая. Бенгальский Огонь всё не унимался, хоть у него уже и были искусаны три пальца на одной руке, а вторая бал награждена царапиной от цепких лап, однако в пылу битвы он смог услышать шаги и обозначить их явно не женскими, так вальяжно выкидывать ступни и стучать ими по полу мог только тот, кому хотелось вмазать по морде - Дмитрий. - Явился, гадёныш эдакий… - начал было Шуберт сварливо, возвращаясь из сгорбленного положения в стоячие, отталкивая злобную собачонку ногой в сторону, давая понять, что игра закончена - сейчас будут говорить взрослые дяди. - Явился! Проклятый Сёдзё из залива Сагами, по чём ты посетил мой дом, чего ищешь здесь? Я не возьму твоего саке, мы люди исключительно достойные, а ты хочешь нас отравить, я уверен. Так вот, демоническое отродье, ты ошибаешься и зря пришёл сюда! - коротко стриженный брюнет застыл в демонстративной позе, устремляя указательный палец прямо на недоумевающего «Сёздё». Тот аж растерялся, удивился, как ловко у него забрали инициативу, ослабил бдительность и давление, начал было генерировать столь же сложносочинённый ответ, при помощи серого вещества. Однако вдруг ощутил жуткую режущую боль где-то рядом с каждой из берцовых костей и понял — клыки, его укусили. Не сильно, не до крови, но неприятно так, что хоть ногу ампутируй. С забористым криком «сучий сын!», развеивая остатки тишины, запугивая всех обитателей квартиры он мотнул ногой, что было силы, аж коленная чашечка отреагировала на это действо не самыми приятными ощущениями, но задуманное удалось - нападающий неожиданно для всех расцепил стальную хватку, но в полёте ловко сгруппировался, приземлился на лапы, злобно тявкнул и поспешил убежать от греха подальше — к хозяйке, ибо знал, как страшен рыжеволосый демон в гневе. Рассвирепевший Óни вдруг сделал шаг вглубь комнаты, сходя с половичка, но его моментально остановили: - Полы вчера мыли. Я мыл. Ещё шаг — убью. - сказал зеленоглазый уже куда спокойнее, все его силы ушли на попытки не отпускать девушку в лапы этому чудовищу и на громогласные реплики, теперь же ему следовало хотя бы как-то проснуться, дабы стать нормальным человеком, в речи которого будут наблюдаться проблески эмоций, а не одна вселенская тоска и усталость. А отдохнуть, как уже всем стало ясно, никто ему не даст. - Это чё такое нахер было?! Вы что, совсем тут с ума посходили - такую скотину выращивать! Она же на людей бросается! А если у неё бешенство?! Она привита хоть, мне уколы в жопу делать не придётся?! - только сильнее закипел яростью и негодованием Бенгал, потирая приподнятую пострадавшую конечность. Выглядело сие очень забавно, стоит признать. Однако высокие тона накрывали всё непроглядной пеленой, от которой разве что в ушах звенело. - Это была самая простейшая стратегия и демонстрация того, как хорошо я понимаю этого пакостника. - начал было заспанный Димка, усаживаясь на стоявшее у стены мягкое кресло под незамысловатым названием «Стокгольм», - Ты отвлёкся на основную боевую единицу, недооценил скрытую угрозу - получай результат. Неужели забыл откуда мы все выбрались, неужели забыл все данные смертельной опасностью уроки, думаешь, что можешь жить спокойной жизнью? Как бы не так. А бешенства у наших питомцев нет, они все чистенькие, ухоженные, аж шерсть блестит. Бешенства у тебя не будет. К тому же, твоей жопой и так всегда Стас занимается, укольчики тебе без проблем проставил бы, чего ругаешься? Конопатый хотел было сделать ещё один шаг вперёд, особенно после такой фразы, но придумал вариант и получше. Он криво улыбнулся, уставив осатаневший взор на обидчика, а потом несколько раз показательно, звучно и вполне даже сильно топнул ногой на месте несколько раз так, чтобы с неё спала вся грязь, весь песок, даже вся пыль. - Шага не было. - отрапортовал он, не меняясь в лице. Долговязый мужчина только провёл большим и средним пальцем по векам, остановился у переносицы, потёр её, после чего дал о себе знать в ещё более утомлённом тоне: - Ты припёрся сюда, стучал, разбудил всех, ну, кроме меня, теперь орёшь, мусоришь. Это я ещё не говорю о том, что утро у меня из-за тебя совсем не доброе. Говори быстрей, зачем это всё, я устал с тобой мериться достоинствами. - Да ты… - Франц даже опешил от такой наглости, на мгновение упустил из памяти даже причину своего пребывания здесь, кроме той, которая подталкивает разнести весь противный, приторный домашний уют к чертям. Но синхронно с этим бывший медбрат вдруг прозрел - его визави действительно ничего не помнил, а ещё имел очень чуткую совесть, на которой следовало сыграть, раз уж здесь не чураются грязных методов, - Я совсем недавно обещал тебя не бить, обойтись без рукоприкладства, но с каждым твоим словом мне хочется добраться до тебя и взбодрить тебя порцией тумаков. Но для этого ещё рано, месть следует подавать холодной. Лучше скажи мне, как ты умудрился уложить спать и свою совесть, где же твоё хвалёное желание работать на общее благо, пунктуальность? - демон опять перешёл к интриганским речам, с таким наполнением шипящей желчи в каждом слове, что становилось тошно. Инициатива перешла к нему. - Постой, - встрепенулся Дождь, приподнимаясь со своего трона, - Ничего не понимаю, разве сегодня уже понедельник? Быть того не может. Под громкую, звенящую ругань бывших медбрата и проводника, в коридор просочилась и девушка, внимательно следившая за разговором из-за полуприкрытой двери спальни. К моменту своего появления она успела даже переодеться и окончательно продрать глаза, что, кажется, помогло ей прогнать остатки сна и чувствовать себя достаточно бодрой для того, чтобы влезть в эту дискуссию, страсти в которой накалялись с каждым произнесённым словом. - Мальчики, у меня для каждого из вас по новости, - снисходительно улыбнулась шатенка, старательно успокаивая обиженного Мантихора, сидящего на её руках, - Так вот, Шуберт, прививки от бешенства, к сожалению, делаются в плечо, а не в "мягкое место", жаль, 40 уколов в живот нынче устарели, но если ты хочешь получить курс лечения - тебе вряд ли откажут в местной больнице. А теперь новость для тебя, Дим, и заключается она в том, что сегодня ещё суббота. И вообще, сгиньте на коврик, натоптали уже тут, натопали, с вами двумя ещё и штукатурка с потолка на первом этаже сыпаться начнет! - А я-то чего? - встрепенулся зеленоглазый комок недосыпа, демонстрируя медичке в отставке свои растопыренные пальцы на неожиданно задранных вверх ногах, - Я даже тапок не надел. Не пойду я на коврик, тем более к этому! - указательный палец леворукого в очередной раз уткнулся в пылающую огнём фигуру, одну половину лица которой закрывали растрёпанные от активностей волосы, а другую медленно сползающая вниз рука. был виден только гневный серый окуляр. - Так что вы говорите, суббота сегодня? - Вот именно, склеротик юный. - подал хрипящий голос Бенгальский Огонь из под своей оранжевой завесы, - А вчера что у нас было? Не в плане дня недели, а его насыщенности событиями. - Пятни… Ну… Наплыв клиентуры, как обычно. - Угу-угу, - манерно-одобрительно, прямо под стать «домомучительнице» закачал головой конопатый мужчина, - Может ты тогда помнишь ещё, что натворили Айдар с Тучей? За что слёзно просили прощения потом, клялись, что денег сейчас нет, но скоро появятся? - Дьявольщина, ну вот зачем ты напомнил… - бывший кондотьер съехал на подушку основательнее, закрывая лицо руками, бубня неразборчиво. - У нас ведь порядочное заведение, а тут это. Ах, одни убытки. - А потому, сука ты такая, что ты же вчера сказал, что утром, в десять, мать их, тридцать, общий сбор. Убираться будем и головы ломать над судьбами этих ослов. Мы ведь с Эстетом предложили тогда, мол, лучше всё сегодня сделать и спать завтра подольше, но нет, вы же у нас такие уставшие были. Впрочем, это ко всем претензия, но и к тебе в частности. Ты издеваешься, нет? - Франц уже не орал, даже забыл про конфуз с собакой, нога только ныла тоскливо, а в остальном он уже вернулся в доминантное положение. Дальше результат был известен. - Да? Точно. - Дождь виновато заулыбался, прикрывая глаза и почёсывая затылок второй рукой, - Хех, неудобно вышло, ну, ты это, не обижайся, я же того, по незнанию начал. - Чего мне твои извинения, дудндук ты стоеросовый, тебя только могила исправит. - зашёлся Шуберт, возвышаясь в своём представлении над всеми в комнате метра на два, при его-то среднем для мужчины росте. - Ночи у вас похоже такие незабываемые, что всё остальное из головы вышибает, тьфу на вас. Собирайся лучше поскорее, вернее оба собирайтесь и дуйте вниз, там вот уже люди извинений требуют, причём яростно. Без вас работать из принципа никто не начинал, быстрее явитесь - быстрее освободимся. И исчадие ада свое усыпите или же научите манерам наконец - вот лучшая благодарность. Всё! - рыжеволосый патлач развернулся ровно на сто восемьдесят градусов, лихо разобрался с замком и уже через секунду драматически хлопнул дверью. Естественно как можно громче, но не так, чтобы была вероятность что-то в механизме повредить. Хотел он сначала вернуться на рабочее место вторым, более коротким путём, но обуздало его дикое жаление вдарить по своим лёгким, поэтому махнул он на затею рукой, в прямом смысле, и направился назад той же дорогой. От чего по привычке ему стало дурно, неуютно как-то. Получив на всё так же пустующем заднем дворике целых две дозы яда для своего организма, приговаривая «Сука, да что же это со мной такое-то?», направился не ко всей компании, а конкретно к Стасу, отчего-то жуть как захотелось посмотреть в глаза этого родного засранца. - Иэх-эх-эх, - лениво потянулся Димка в кресле, потом сладко зевнул, потёр правый глаз кулаком и только после этого соблаговолил встать во весь свой немалый рост. Подойдя к шатенке он одной рукой начал трепать угольную бестию за уши, та ответила укусом за палец — однако совсем безобидным. Каждый ведь выражает признательность по-своему, даже если это злющая для всех вокруг собака. - Ну что, солнце, будем реанимировать наш стыд, а заодно и память? Пойдём что ли правда собираться, совестливо ведь.