мертвый рассвет

— я даже не знаю, с чего начать. Господин, все дело в том, что я, - блондин нетерпеливо сжал губы в тонкую линию, подбирая более уместные слова. – я не знаю, где Гоголь. Я оставил его на пару часов в своей квартире, так как мне нужно было на задание. Я его там запер, но вот когда вернулся, никаких следов его пребывания там я найти не смог. Сейчас я не знаю, куда делся этот дурень, а возможности его отследить у нас нет. — как жаль, что мы не повесили на него браслет или ошейник. Ладно, я найду его сам, раз ты не в состоянии выполнить свое задание самостоятельно. Федор был явно разозлен, и даже на его обычно «пустом» лице сейчас скользила нотка раздражения. Он повернулся к собеседнику лицом и окинул его неодобрительным взглядом. Конечно же, он был недоволен проваленным заданием починенного, но ведь и его сейчас винить было бы глупо. Проще постараться все исправить, пока это возможно. Подчиненный стал чуть покачиваться на носках ботинок, не понимая, окончен ли разговор. Федор ведь не сказал, что делать дальше и можно ли выйти, а все его работники давно усвоили, что своевольничать они не могут. Кацу сцепил руки в замок за спиной, мысленно определяя настрой Федора и осторожно пятясь в сторону двери. — иди уже, дурень. Отчет напишешь потом. Федор пренебрежительно махнул рукой в сторону двери, отсылая подчиненного куда подальше, сам же мгновенно погружаясь в свои мысли. Он не знал, стоит ли паниковать и поднимать всех на уши ради поисков Николая или же понадеяться, что он не найдет себе на голову лишних проблем и рано или поздно сам вернется к Достоевскому.

***

Безлюдная улица, по которой двигается в сторону своего укромного уголка в этом пропащем мире силуэт в большом черном капюшоне, из-за чего невозможно разобрать лицо путника. Парень движется довольно медленно, явно не желая возвращаться домой после очередной ссоры с отцом. Полы его черного плаща развеваются на ветру, а две белоснежные пряди волос слегка закрывают обзор, чему парень сейчас только рад. На лице снова появились отпечатки рук родителя в виде назревающего синяка на скуле и разбитого носа, из которого все еще немного сочилась кровь. Блондин на секунду останавливается и пустым взглядом таращится на забор, что отгораживает улицу с магазинами, что сейчас темна и пуста, от обрыва. В городе об этом месте почти никто не знал, потому Акихиро так его и любил. Здесь он сидел часами, любуясь красотой города внизу, пока пережидал периоды буйства отца. Такое случалось каждый раз, когда в руки родителя попадали хоть мелкие купюры, которые тот сразу же тратил на выпивку. Пил, и пил очень много, до такой степени, что переставал себя контролировать и каждый раз все заканчивалось одинаково: Акихиро покрывался следами очередных побоев, из жалости к матери принимая все на себя. Парень подпрыгнул, совершив привычный и довольно сильный толчок ногами, и перелетел через забор, создав опору на руки. Когда он приземлился уже на другой стороне, подошвы его старых кроссовок тихо зашуршали, тормозя о шершавую каменную поверхность. Аки осмотрелся по сторонам, вдыхая запах ночного воздуха, а потом утер успевшую вытечь из носа кровь рукавом плаща, что покоился на его плечах.