Fragile

      Шерлок приоткрыл глаза, пытаясь вспомнить, что же вчера было. Тело на его потуги встать послала импульс боли, похожий на покалывание иголками. Он перевёл взгляд на тяжесть, что улеглась на груди. Дальше он вспомнил, что же было. Из-за этого не смог подавить грустный вздох. У его друга начался приступ... или же ночной кошмар... поэтому пришлось обнять так сильно, чтобы не вырвался. К счастью, утих он с темпом, будто и не было ничего. Только мокрый всё ещё, да холодный. Интуиция вновь подсказывала, что молчанка эта связана не столько с квартирой, сколько с самим аристократом.       Что же, слишком долго это молчание не сможет идти. Правда, для начала, нужно всё же встать с кровати, не разбудив его. Детектив попытался уложить его на свободный краешек кровати, вот только он, видно неосознанно, начал прижиматься к нему ещё сильнее. Мужчина скрипнул зубами от одной только мысли, что нужно его вот так оставить. Но завтрак же сам себя не приготовит, а Билли не каждый раз будет тут хозяйничать по-своему усмотрению. Так что он попытался вложить в руки ему подушку, и, тот на какое-то время поверил в обман, и с мирной улыбкой, приобнял её.       В то же время, мужчина, проделав простенький трюк, свалился с кровати, но так бесшумно, что и мышка не проснулась бы. На всякий случай, он несколько минут не шевелился, зорко реагируя на малейший шорох. Вскоре он понял, что спит бывший пациент на редкость крепко. Это значительно облегчало задачу.       Он аккуратно встал на ноги, молясь кому только можно, даже дьяволу, чтобы ни одна дощечка не скрипнула. На цыпочках словно вор, он прошастал на кухню, где явственно пахло свежими яблоками. Похоже, надоедливый Билли заходил к ним, пока они спали. Тогда сколько же время? Единственные часы висели здесь же, на стенке около шкафчика. Сейчас восемь часов утра. Неприлично поздно по меркам Скотленд-Ярда, где ему при входе говорили раздраженно: «Черт возьми, Холмс, опять ты опаздываешь! Только из-за твоего ума и стоит тебя терпеть». Но здесь ведь Америка. Так что так просыпаться не так уж и страшно. Тем более сейчас суббота. Он каверзно усмехнулся своим воспоминаниям, заметив всё же книгу, оставленную на столе.       Красивая зелёная книга с профилем человека и вытесненными золотыми буквами: «Последнее дело Холмса». Шерлок с скептицизмом взял её осматривать. Прекрасный твёрдый переплёт с страницами из хорошего материала. Судя по всему, сборник пользуется большой популярностью на родине, туманной и далёкой.       «Пф, ну и прозвище ты себе выбрал, Джо. Небось потом будут думать и гадать, насколько ты там правдиво написал».       Он открыл почти под самый конец книги и начал читать. Возможно, таково его везение, ведь он попал на момент, где он, то есть литературный герой, рассказывал об ужасающем профессоре Мориарти. — Вы, я думаю, ничего не слышали о профессоре Мориарти? — спросил он. — Нет. — Гениально и непостижимо. Человек опутал своими сетями весь Лондон, и никто даже не слышал о нём. Это-то и поднимает его на недосягаемую высоту в уголовном мире. Уверяю вас, Ватсон, что если бы мне удалось победить этого человека, если бы я мог избавить от него общество, это было бы венцом моей деятельности, я считал бы свою карьеру законченной и готов был бы перейти к более спокойным занятиям. Между нами говоря, Ватсон, благодаря последним двум делам, которые позволили мне оказать кое-какие услуги королевскому дому Скандинавии и республике Франции, я имею возможность вести образ жизни, более соответствующий моим наклонностям, и серьезно заняться химией. Но я ещё не могу спокойно сидеть в своем кресле, пока такой человек, как профессор Мориарти, свободно разгуливает по улицам Лондона. — Что же он сделал? — О, у него необычная биография! Он происходит из хорошей семьи, получил блестящее образование и от природы наделён феноменальными математическими способностями. Когда ему исполнился двадцать один год, он написал трактат о биноме Ньютона, завоевавший ему европейскую известность. После этого он получил кафедру математики в одном из наших провинциальных университетов, и, по всей вероятности, его ожидала блестящая будущность. Но в его жилах течет кровь преступника. У него наследственная склонность к жестокости. И его необыкновенный ум не только не умеряет, но даже усиливает эту склонность и делает ее еще более опасной. Темные слухи поползли о нем в том университетском городке, где он преподавал, и в конце концов он был вынужден оставить кафедру и перебраться в Лондон, где стал готовить молодых людей к экзамену на офицерский чин… Вот то, что знают о нем все, а вот что узнал о нем я.       Шерлок быстро закрыл книгу. Хорошо устроено, надо признать. Весь мир будет считать профессора Мориарти человеком, что совершал преступления алчности ради. Интеллектуальный сильный человек с душой дьявола и без знания пощады. Джон хорошо помог братьям Мориарти... да и самому «дьяволу» в поддержании образа. И всё же книгу он решил спрятать в самом надёжном месте дабы не мозолила глаза. Написано хорошо, но... как-то не до этого. Особых мест трудно было найти, вот только не зря же он великий, без пафоса сказать, детектив. В книжном шкафу нашлась старая обложка с изображением анатомии человека.       Дело трёх минут сотворить из литературного образца в медицинское чтиво. Позже он затолкал её в самую глубь шкафа, где жил большой толстый паук. Не взять и не прочитать, почти гениально.       Почти, есть же ещё фактор любопытства.       Он удовлетворённо потер руки, вовсе не скрывая по-кошачьи хитрой улыбки. Хорошо. Одно дело он сделал, теперь оставалось только придумать, что же такое сделать на завтрак. Как бы то ни было, из ингридиентов были только яйца и масло. Продукты ближе к обеду покупают... Что же, от нечего делать и яичницу можно сделать.       Ничего сложного в этом нет. Это тебе не уборку проводить под зорким взглядом владельцы квартиры. На всякий случай, он оглянулся вокруг себя, словно она из-под земли вылезти и указать на его ошибки.       ...Уильям громко чихнул от подозрительно знакомого запаха гари. Как будто что-то жарили, забыли, и теперь это догорает. Он непонимающе наклонил голову, совсем не зная, вот почему обнимает подушку. Но помнил отчётливо, что оставшаяся часть ночи прошла так спокойно, словно он в особняке с братьями, так тихо и мирно. Очень тепло было. Нас сердце только камень словно вложили, и сорвали сразу же. С некой догадкой он посмотрел на ту часть, откуда билось сердце. Царапины свежие. Точно. В этом сне — прощальный подарок.       Хорошо, он может разобраться в этом попозже, после того, как узнает причину столь неприятного запаха. Он поплотнее закутался в помятую рубашку и меланхолично побрёл на кухню. Аромат приобретал новые оттенки, можно было даже узнать, какие продукты горели. Масло. Железо. Яйца. В последний раз он ощущал запах горелой яичницы тогда, когда он с Льюисом пытался сделать обед на горячих углях, подаренных соседями. Только опыта в готовке у них не было, ибо от роду было шесть лет. Но если он сейчас правильно всё понимает, его сосед одного возраста с ним. Вполне элементарно можно было рассчитать время приготовления. Вот только... стоило ли ожидать вычислений от того, кто не заработал ни одного балла на тесте?       Он с немым вопросом стоял у порога кухни, не сдерживая сонного зевания. Если это что-то было яичницей, оно превратилось в труху и пепел. Даже если из вежливости, больше одного пробы он не выдержит. К лучшему, что детектив намеревался скрыть следы.       Впрочем, он не мог осуждать того, кто искренне и всеми силами пытается создать хороший завтрак из всего, что есть. Детектив, почувствовав, что его заметили, не смог сдержать нервного смеха. Как же неловко выходило, честное слово. Попытка сделать что-то простое вышла так... нелепо. К сожалению, за время разъездов, где мог есть в пабах, он не понял, что придёт время, и нужно будет научится как-то готовить. — Ха-ха, представляешь, стоило только мне задуматься, как яичница сгорела. Но ничего страшного! У нас есть ещё кофе.       При упоминании кофе тот чуть-чуть приободрился. Вот это и нужно было прямо сейчас. Хорошая кружка крепкого кофе, чтобы перебить железную горечь на языке, такую противную.       Он понимающе кивнул ему, после чего полез в шкаф искать им кружки. Кофе по своей природе, как говорят, вырабатывает зависимость, но всё же эта зависимость немногим хуже сигарет. Лучше уж прожечь кофеином дыру в сердце, чем пулей. Уильям закрыл на секунду глаза, вынув и положив одну найденную кружку. Образ из сна никак не выходил из головы. Почему именно пуля? Помнится, кто-то говорил, что цветы лучше пуль. Тогда должен был иметься смысл и в пуле, ниспосланной никчёмной кукле. Он застыл от смысла этого момента.       Конечно же, кукла не чувствует боль, но тогда он подумал, что лучше быть живым.       Подумал... что кровь не так хороша на нём, как и вся алая жидкость, что истекает с порезанной сотых раз кожи.       Он выдохнул сквозь зубы. Нет. Хватит. Почему он ищет смысл там, где его нет? Холодок кружки ненамного отрезвил. Всё это лишь сон, где фантазия не имеет ничего общего с реальностью, даже если в сердце жгло несмываемым клеймом. Просто тот самый приступ... вот и всё. Он фыркнул, не ощутив при этом веселья. Такое удивительно простое объяснение. Только беспокоит всех. И вот это было неудобно.       Тогда пуля... говорила, что нужно сделать... с собой? Даже если это сон... но чисто гипотетически. Или же...       Его отвлёк противный треск. Кружка выпала из ослабевших пальцев и сейчас представляла собой жалкое зрелище. Маленькая кучка битого стекла, когда-то бывшей кружкой бежевого цвета. Какой беспорядок. Его нужно убрать. Снова испортил.       Он с логикой, напоминавшей детскую, начал собирать осколки, не заботясь о том, что большинство из них с острыми краями. Как вследствие, он с любопытством смотрел, как с ладони стекает кровь, капая на пол и на мелкие стеклышки. При виде этого взгляда у Шерлока вновь всё заледенело. Он быстрым движением схватил его за плечи и бесцеремонно усадил на стул. Кто же знал, что просто разбитая кружка приведёт к новой стычке между ними. Чертов аристократ, который не умеет говорить, и думает только о других. — Лиам! Куда ты осколки собирать? Не нужно. И сиди смирно!       Детектив чуть не завыл от почти беспомощного детского шёпота, пока искал в шкафчике с лекарствами бинты: — Прости за кружку, Шерли. Я снова испортил всё...       Дело же не в кружке. Обычная старая кружка. Ничего особенного. Даже Билли не стал бы из-за поднимать шум и требовать возмещение ущерба. Последняя фраза, казалось, вывела всё на чистую воду. Вот оно как. Шерлок сделал большой вздох и быстрый выдох. Никто никогда не меняется так быстро и за несколько дней. Вполне вероятно, маска жестокого демона помогала скрывать такого... Лиама. Потерянного Лиама. Боящегося кому-то навредить Лиама. Думающего, что лучше исчезнуть Лиама.       Шерлок взял его за ладонь и начал обрабатывать порезы, обдумывая нужные слова. Он не был человеком, у которого красивые слова выходили как из рога изобилия. От случая к случаю, как говорится. Мужчина поднял взгляд на него. Удивительным образом Лиам, что светился от счастья первых шагов, начал бояться помешать кому-то.       «Нет, ты тогда так устал физически, что был готов принимать помощь. Но стоило только тебе понять трудность всего пути, как ты... решил, что... черт».       Детектив твёрдо спросил, не давая шансов уйти от ответа: — Ты боишься навязываться мне? Или думаешь, что ты мне надоешь? Я хочу тебе помочь по своему желанию. Не по приказу.       Уильям прошептал, всё ещё не смотря ему в глаза (и зачем только, думал он, смог сказать те не нужные слова): — Я не хочу тебе мешать. Я должен стать полезным. И вот эти слабости во мне... мерзкие.       «Гадкие. Отвратительные. Как и я. Вся моя дрянная душа». — Ты не обязан мне помогать. Я смогу справиться с этим... сам.       Шерлок потрепал его ласково по голове и понимающе кивнул. Почему человек считается слабым, когда пытается разобраться в самом себе и в своих проблемах? — Ты уже сильный, Лиам. Ты смог мне рассказать, что тебя гложет. Хотя мне всё ещё не нравится, как себя... ненавидишь... но мы с этим справимся. Я упёртый баран.