Аконитовое зелье

      — …и честно, это уже последнее — гипертония. Вам всё ясно?       — Да!       — Логан, если не знаете, что такое гипертония, скажите.       — И-извините, да. Не знаю.       — Видели вены у вас на руках? Можно?       Смутившись, Логан вложил запястье в протянутую ладонь Нила. Тот поднял его рукав и подушечками пальцев провёл вниз по предплечью. Логан мелко вздрогнул.       — У вас они ярко проступают, так что берегите руки. Через них течёт кровь, и, когда гипертония, кровь сильнее на них давит изнутри. От этого могут появиться болезни головы и сердца.       — Пон… Понятно.       Когда Нил отпустил его руку, Логан дрожащими пальцами натянул рукав назад.       — И вы простите, мне надо будет поработать эту ночь в кабинете…       — Ясно. Не бойтесь, я найду жильё.       — Подождите. Вам никуда не надо уходить. Вы же видели внизу больничные койки? Ложитесь там.       — Но… А если…       — Кто-то решит разболеться посреди ночи или сломать ногу — будем разбираться по ситуации.       Стоило Логану уйти, Нил обмяк на стуле.       Несколько минут он просто смотрел на дверь, на потрескавшийся лак. Его тянуло подойти и ковырять трещины — как он обычно ковырял свои губы.       День слился в мутную полосу с многочасовым кровавым пятном.       Нил снял очки и принялся проводить пальцем по оправе. Нащупав изгрызенный правый заушник, он хмыкнул.       В окно постучали. Нил вытащил себя из-за стола и, волоча пульсирующие от боли стопы, попытался вспомнить, когда он в последний раз снимал сапоги. Через стекло на него смотрела серая министерская неясыть.       Нил впустил её и позволил усесться надзирателем на своё плечо. Извернувшись, вложил двадцать галлеонов в мешочек на её лапе. Перо написало привычную объяснительную записку.       Неясыть не сразу приняла конверт — сперва она клюнула Нила в рукав. Не получив реакции или лакомства, она обиженно взъерошилась, схватила письмо и спрыгнула с его руки в тёмное, усыпанное звёздами небо.       Не шёл снег, не было ветра. С облегчённым вздохом Нил задвинул оконный засов.       Он не доверил перу самостоятельно заполнять больничный журнал, но уже после десяти минут его начало безжалостно клонить в сон. Необходимость помнить и приписывать время и даты, нигде их не перепутать, добивала. В конце концов он сдался, выглянул из кабинета и, взмахнув палочкой, осветил лестницу и нижний этаж.       — Алогомора… — дверь Лаборатории скрипнула, — Акцио Бодрящее зелье.       Пробирка с послезавтрашней датой ударилась о его ладонь.       Нил осознал свою ошибку уже после первого глотка. Его сердце заколотилось так, что стало тяжело дышать — но сонливость отступила. Остальное его не заботило.       Бодрые мысли и отсутствия сна — ужасное сочетание. Когда больничный журнал был заполнен, это сочетание толкнуло Нила сделать опрометчивый заказ.       В четыре часа утра его пол был засыпан недавними выпусками «Ежедневного Пророка», «Голоса Колдуна», «Хроник Магической Британии» и прочих изданий.       На третьей газете он потянулся в тумбочку, где хранил контракты, и вытащил пакет маггловских сигарет. Взмахом палочки он заставил окно приоткрыться и от палочки же прикурил.       Нил курил трижды. Всю последнюю сигарету он изучал одно объявление. Закончив курить, Нил принялся жевать заушник очков — так сильно, что чуть не сломал.       Он подошёл к камину. Встал на колени. Взял из ведра большую щепоть летучего пороха, швырнул в огонь, произнёс:       — Хьюгли Манор, спальня Джеймса Хьюгли Пятого, — и сунул лицо в позеленевшее пламя.       Из чужого камина, отделанного из белого камня, он осмотрел знакомый роскошный беспорядок. Ковры, портьеры…       — Хьюгли?       Нил присмотрелся к вороху одеяла на зелёной кровати с балдахином.       — Хьюгли, проснись. Джеймс!       Испуганный, сонный возглас — и одеяло на кровати вскинулось, а с края постели свесилась копна тёмных, курчавых волос:       — Чт… Бл… Нил? Нил! Это ты!       — Извини за поздний визит. Или ранний. У меня особый режим сна. Плодовитая деревня.       — Ничего страшного. Как у тебя...       — Я просто хотел уточнить, а когда это Аконитовое зелье начало исцелять ликантропию? И стало безопасным для детей? И приносит мгновенные результаты. Посмотреть на фотографии, которые ты туда вставил, оно и тело перманентно превращает.       — А… А, — Джеймс моргнул, отвёл взгляд и попытался спрятать разочарование в смешке, — так ты всё-таки читаешь газеты время от времени. А эта фотография, там где перманентные перемены в теле, она куда попала?       — Сложно выделить, знаешь, такую мелкую деталь из сплошного ужаса. Хьюгли, что это такое?       — Акцио…       В протянутую из-под одеяла руку шмякнулась записная книжка. Джеймс высунул наружу лицо и принялся её листать:       — Ага. В «Сплетнике». Отлично. Кстати, фото «до» — это была фотография из маггловского фильма.       — На что ты рассчитываешь?       — Нил, вот я не понял. У тебя отбоя нет от добровольцев?       — Как давно ты всё это настрочил?       — Если честно, недавно. Надо было ещё в июне.       — «Ещё в июне». Отлично. В июне пациентов с моими характеристиками, прямо говоря, только меня, а также волков, перестало от этого зелья рвать. Больше ничего. Ты знаешь, кого ты ко мне привёл? Двадцатилетнего смертника без гроша за душой, которому плевать на любой риск для его здоровья. Он готов в этом зелье хоть топиться.       — Не вижу, что тебя не устраивает.       — Ах, не видишь. Как смешно. Он мне заявил, что зелье избавляет от гнева. Какого, мать твою, гнева, Хьюгли? Это не гнев! Это голод! Это напряжение, доведённое до предела! Отчаяние!       — Да читал я твою курсовую…       — Если ты читал мою курсовую, какого чёрта написал такое в объявлении? И на этот голод, между прочим, я понятия не имею, как повлиять! Он не просто физический! Может, не знаю, мы могли бы попробовать радикальную методику и перестать травить оборотней на каждом…       — Нил. У тебя появился доброволец, который готов на всё. И тебе ничего не грозит за это с уголовной точки зрения, — Джеймс посмотрел в огонь. — покажи мне, где проблема. Поделись очками. У меня отец скоро спросит, как там мой проект. Я не могу вечно обводить его вокруг пальца.       Нил раздражённо всмотрелся в его моложавое, заспанное лицо.       — Интересно, зачем он заставил тебя учить колдомедицину.       — Мне тоже.       — Чудодейственную рекламу только ему не показывай.       — Нил, у меня нет мозгов. У тебя нет денег. Нас всё с Хогвартса устраивало. Я же не лезу к тебе в больницу и не говорю, куда кому-то пришить кишку. Когда ты два года возился с аконитом, я тебя тоже не торопил. Дай поспать, сам поспи, и избавься уже от своего безоблачного убеждения, что на оборотней кому-то не…       Камин уже погас.