Спектр звука

— Сань, йогурт ещё вон тот достань, я по списку пробегусь. — Люция внимательно водила глазами по листочку с рукописным текстом. Репетиция кончилась весьма сумбурно, из-за выходного понедельника сместилось восприятие недели, впереди зачёт по клинической патанатомие и у котов нет корма, в общем, сплошная головная боль для «матери» группы. Плюсом дома кончились продукты. Поэтому, сразу, как ребята покинули Влада и Луку, начался рейд на ближайший продуктовый. — Я ещё яблок возьму, чай и кофе надо захватить, ты котам своим взял еды? — Я еще до туда не дошёл, сейчас захвачу. — барабанщик улыбнулся и склонил голову на бок, — На кассе тогда встретимся, звёздочка. — Иди уже, балбес, — девушка игриво щёлкнула молодого человека по носу, — Маску нормально надень.       После закупки продуктов была вызвана машина, студент-медик и тату-мастер наконец направились домой. За поездку уставшая Сафина успела задремать на плече Алексашки. Из дрёмы, практически переросшей в сон, вывело ласковое «Лучик, почти приехали». Такси остановилось, Саша захватил пакеты, а клавишница уже открывала двери. — Господи, если Айрат опять снёс мой фикус, то я начну закрывать его на кухне. — Люци, а давай я сегодня нам ужин заебашу, м? — Кланг локтём нажал на кнопку вызова лифта, — А ты отдохнёшь, к учёбе приготовишься. Сафина вздохнула: — Шур, ты снова спалишь нам кухню. Дверь в квартиру открылась, на звук тут же слетелись коты встречая хозяев довольным и вопрошающим мяканьем. Котов таскал барабанщик, питая слабость к каждому брошенному пушистику с улицы. Парень аккуратно просочился на кухню, причитая что-то из серии «Проголодались мои пушистые, ай коты, ай хорошие, соскучились по папане, да?», а Люция прошла в спальню, дабы закинуть вещи и переодеться, после присоединилась к Саше, с усердием пихающему продукты в холодильник. — Ты работаешь завтра? — пианистка села на подоконник. — Ага, но работы не много, коррекция и какая-то надпись, — барабанщик, теперь рассыпающий кошачий корм по мискам сидя на корточках, поднял взгляд на возлюбленную и рассмеялся, — А я эту футболку искал. — Я её ненадолго присвоила, — рассмеялась в ответ, игриво дёрнув плечом, — Отходи давай, я макароны с фаршем устрою. Фигура будущего нейрохирурга на подоконнике смотрелась так гармонично красиво, что Сашке снова захотелось взяться за кисть, написать каждую деталь: спадающие на сверкающий лоб пшеничные волосы, отросшие корни, обнажающие натурально-тёмный цвет волос, из-под густых ресниц мелькающие дождливо-снежные глаза, аккуратный циркуляр на септуме — работа Влада, задумчиво сжатые губы, сильную шею, ключицы, обнаженное плечо, выскочившее из пространства огромной футболки с созвездием родинок на нём, и город, оттеняющий лицо своей теменью, на заднем плане. — Саш? — Люци потерла уставшие глаза, — Ты чего завис? Тебя сейчас усатые взглядом поглотят, а Това вовсе напасть собирается. В ответ растерявшийся лишь потряс головой, закончил начатое и поднялся, хрустнув коленными суставами, а после с важностью произнес: — Мадам, прошу, — указывая на столешницу и плиту, — вершите искусство, что мне, увы, неподвластно.       Локти-маятники ходили из стороны в сторону, то нарезая что-то, то помешивая, а Кланг, словно в трансе за ними наблюдал. На его коленях в обнимку лежали две кошки. Девушка тихо напевала под нос мелодию, бродя по маленькой кухне от холодильника до раковины, шаркая тапочками, локти-маятники вторили каждому движению предплечий, а волосы, собранные в маленький хвост виляли из стороны в сторону. — Саш, потри морковь пожалуйста. Не дождавшись ответа девушка начала повторять просьбу, как вдруг тёплые руки аккуратно обвили талию, на плечо уместился мягкий подбородок. — Ты чего, Шур? — кухонная суета остановилась, Люция повернула голову, задев носом шершавую щёку барабанщика, — Прилив нежностей начался? В ответ он прошептал невесомое «Я тебя люблю» и чмокнул блондинку в губы, не дав ей вымолвить ответное признание. После, схватил тёрку, морковь и через пару минут пред пианисткой стояла полная чеплашка тёртого корнеплода. Сафина хмыкнула, что значило «спасибо, душа моя», Саша научился понимать пианистку без всяких слов. — Сейчас как наедимся, а потом киношку смотреть и валяться, да, Люция Маратовна? — Алексаш, мне ещё лекцию повторить надо, как повторю, так сразу и киношку, и валяться. — студентка откинула голову назад, сверкнув глазами, и продолжила кулинарную магию.

***

       Выйдя из автобуса басист Синкопы сразу отправился домой. Экономист рвался доделать презентацию на пару по макроэкономике, поесть и наконец уснуть в домашней атмосфере. Пока шёл до подъезда он прокрутил в голове день, осмыслив насколько устал от социальных взаимодействий с людьми. Парень поправил вечно съезжающие на нос очки и набрал номер квартиры, раздалось противное пиликанье, а следом уставше-елейный голос «Кто там?». — Мам, это я, открывай. Шмидт поднялся на свой этаж и прошёл в квартиру, где как всегда пахло уютом и выпечкой. — Данечка, ты? — Ольга Анатольевна шаркая ногами вышла из кухни. — Я, мам, кто ж ещё? — музыкант разулся и пошёл к себе, по пути обняв мать в знак приветствия. — Давление не мучало? — Нет, не совсем ж старая-то, — женщина усмехнулась, — Данька, как вы там молодёжью-то посидели? — Гитарист у нас новый, мелкий, в десятом классе ещё, ты прикинь, сейчас фото покажу, — гитарист открыл фото с репетиции, — Вот, Лукьян, рыжая башка, Люция с Владом подобрали. — Ой, это ж Чаадаев мой, из десятого «Б», — она улыбнулась, — Хороший мальчик, спокойный, да больно тихий. В ответ Даниил лишь рассмеялся, попутно строча сообщение в чат группы о своем открытии. — А чего ты хохошешь, стихи хорошо читает ещё, но вот поактивнее был б, цены б не было. — Ольга завершила умозаключение и пригласила сына за стол. — Да, сейчас приду.

***

      Лукьян вышел из такси у своей школы, сердце яро стучало в груди, отбивая неслыханные ритмы. Тревога сгустком сидела в горле, пуская метастазы горечи по всему телу, ломая ребра, пульсируя в венах, отдельным организмом воя, рвясь наружу. Успокоиться не выходило, ноги на автопилоте несли домой, шаг за шагом, замирая, врастая в землю, обращаясь свинцом. Картинка вокруг потускнела, дыхание тяжелое, клубок мыслей тонет в болоте из паники, цепляясь за коряги событий дня. Склейка, провал в памяти, свинец ног уже движется по ступеням. Первый, второй, третий пролёт. Подняться на седьмой этаж, точно покорить Эверест. С каждой ступенькой воздух кажется всё более разряженным. Остается только вставить ключ, повернуть два раза и неизбежному быть. Бесшумно разулся, едва дыша пробежал в комнату, мелькнув рыжей макушкой. С кухни доносились два голоса — отец и мать беседуют. Гитара аккуратно выставлена в угол. Ворот рубашки, застёгнутый на каждую пуговицу, душит: душно, шумно, страшно. Рубашку хочется сорвать, лишь бы сделать вдох. Позади несуществующим эхом разнеслись лёгкие шаги. — Явился, — женщина облокотилась на стену, туго заплетённая коса белобрысых волос замерла на плече, — Как занятия прошли? Проголодался? — Всё хорошо, мама, занятия прошли хорошо, — юноша держится, не давая голосу дрогнуть, открывая явь чувств, — Я бы не отказался от ужина, спасибо. — Там рис с овощами. как ты любишь. — Агния собралась было покинуть помещение, но остановилась, — У тебя завтра после гитары итальянский, не забудь. — Да, мам. Спасибо. — Лукьян с облегчением вздохнул, слепо надеясь на то, что опасность миновала. За едой он ответил на сообщения Влада, ещё раз пообещав вернуть деньги, и окончательно успокоился. Позже, приступил к выполнению домашних заданий.       Телефонный звонок, сдержанный голос матери, а после: — Чаадаев младший, ты ничего мне сказать не хочешь? — истошным, полным злобы криком разнёсся вопрос, прорезая воздушное пространство. Гитарист молчал, стараясь слиться с интерьером. Дверь распахнулась, ударившись о стену. — Ты на занятиях у нас был, да? Задержался он, репетировал! — «главком» за мгновение оказалась у стола, где находился её сын. — Ну, бесстыжий, расскажи-ка почему мне звонит твой преподаватель и спрашивает где ты был? А, Лукьян? Тот раскрыл рот, но не успел ничего ответить, женщина схватила его телефон с возгласом: «Сейчас посмотрим где ты был.» — Мам, пожалуйста, прости… я… — Рыжика перебили новым потоком претензий и расспросов. — Пароль, живо. — холодный взгляд впивается в кожу словно иглами, пробирая до мурашек. — Секреты у него тут, есть что скрывать, да? — Пожалуйста, мама, я у друга был, верни телефон, пожалуйста. — Лука попытался взять родительницу за запястье, на что получил удар по пальцам, оставалось только смотреть снизу вверх влажными глазами и диктовать код для разблокировки гаджета. Женщина копалась в экранчике со всем присущим вниманием, неодобрительно ахая, охая и шумно вздыхая. Лицо исказилось максимально, когда она дошла до чата с новыми знакомыми и отдельного диалога с главным гитаристом. Допрос начался. «Кто? Откуда? Как? И с этими ты дружишь? А синеволосый это кто такой?». — В группе он играет с наркоманами какими-то, с нетрадиционными неформалами общается, вырос, да? — Агния Чаадаева схватила сына за волосы, подняв таким образом его голову на себя, — Нравится тебе такое значит. Мы тебя так воспитывали? А что за Владислав, который интересуется всё ли у тебя хорошо, «не грохнули» ли тебя дома? Мужеложец какой-то, ну разве так парни выглядят? Или ты такой же?! Фу, стыд да и только. Я сейчас отцу твоему покажу. — Давай просто забудем, пожалуйста, я обещаю, это последний прогул… — десятиклассник готов был упасть на колени перед маменькой. — Ты сейчас лишаешься телефона, а я твоим новым друзьям пишу, что ты с такими не водишься, или сам напишешь? — жестоко-туманный взгляд бездонно-зелёных глаз жёг пламенем злости. — Лукашка у меня плачет? Глазоньки на мокром месте? Два хлёстких удара по розовым щекам, всхлип, громко произнесённое «Ульян, иди сюда, проведи с сыном беседу», а дальше туман и тупая боль.

***

      Утреннее солнце пробивалось сквозь плотные занавески, слепило, грело. Влад поднял лохматую, взмокшую голову с подушки. Глаза предательски слипались, для описания ситуации вырвалось короткое «Блядь». Еле подняв уставшее тело с кровати, гитарист принялся за утренние ритуалы: сделать пучок, почистить зубы, поживиться чем-нибудь и набросить на себя что-то презентабельное, скидать вещи в сумку и можно выдвигаться к остановке, попутно оживляя себя «злодейкой с фильтром». В автобусе Углицкий практически задремал, но желание проверить мессенджер было сильнее. Саша как обычно поздравляет всех с днём дня в беседе группы, выше ещё пара сообщений, причина — «Лукьян Чаадаев покинул беседу». Шквал мыслей от «Что-то случилось» до «Знал же, что зелёный ещё, верить нельзя». Сразу напечатав Луке пару сообщений с вопросами и переживаниями, при этом стараясь казаться не слишком неравнодушным к ситуации, а заодно опрашивая остальных синкоповцев, что не дало результата — никто ничего не знал. Карие глаза бегали по экрану, стараясь за что-либо зацепиться. Влад проверил время последнего появления в сети, время выхода из группы, а после попытался дозвониться до юноши. Потратив много времени на поиск второго гитарист Углицкий не собирался так легко отпускать «находку». «Хрен с ним» — пронеслось в голове и она, тяжелая от мыслей, легла на окно, остальная часть поездки прошла в дрёме.       Стандартный рабочий день из пары клиентов, меж процедурами Влад валял дурака с Александром — случилось же работать в одном салоне. Пропажа второго гитариста ушла на второй план, но до того момента, пока об этом не зашла речь. Двое сидели на небольшом диване, Влад жевал один из бутербродов, упакованных Люцией. — Как думаешь, почему школяр слинял? — барабанщик почесал нос, — Не угодили мы ему что ли, или после последней репетиции напугался. Я б тоже испугался, и тоже дал б тебе по морде. — Я не знаю. Я позвонил, написал — не берёт. — Владислав задумчиво сжал губы, закатив глаза. — Ой, ну прям звонил? — тату-мастер вальяжно развалился на кресле и ехидно протянул, — Переживаешь, да? Потерял? Занервничал? Ты ж у нас не переживаешь, кремень. — Сань, естественно мне интересно куда пропал наш гитарист, но не более того. — он подался вперед, сложив руки на груди, лицо слегка покраснело. В ответ Кланг разразился смехом и продолжил с ноткой сарказма: — Да-да, конечно. Ты сам себя выдаешь, глаза забегали, — парень глянул на время, сверяясь со своим расписанием, и язвительно продолжил, — Помнится, он домой опоздать боялся, может там по башке надавали, школяр же, мамка телефон забрала, логично же. — Да он вроде не настолько мелкий, чтобы телефон забирать и наказывать, — морща брови и поджимая и без того тонкие губы. Углицкий выглядел раздражённым и самую малость обиженным, — И, хорошо, раз ты сегодня чёртов логик, объясни мне почему он слинял, ага? — Владос, бля, ну, — Саша тянул гласные, подбирая слова, — Мы ж не знаем, может там мать такая, что дышать по команде надо. — а после, закинув руки за голову, продолжил, — Теперь к вопросу о том, схуя-ли он вышел, спроси сам, я-то откуда знаю?! Безобидный диалог сворачивал явно не туда, переходя на более высокие тона, оба — всё ещё сонные, уже уставшие и вечно голодные — действовали друг другу на нервы. Барабанщик ехидничал и язвил, в своей манере шутя, а гитарист переживал, безуспешно скрывая это, и злостно отвечал на колкости. — Гений. — уставше-патлатый пирсер цокнул языком и шумно втянул воздух носом, — Если б я мог, то я бы трепался с тобой, погруженный в вопросы? — Дэн вчера около часа в чате посмеивался с того, что Ольга Анатольевна ведёт у Луки уроки и будь ты внимательнее, то уже разобрался бы. — Саша ещё раз глянул на время и вальяжно, по-свойски поднялся с дивана, уже промявшегося по его весом, — У меня клиент. Владислав остался в комнате наедине со звенящей белым шумом в ушах тишиной и собственными мыслями. Даже воздух казался напряжённым, сухим под действием случайно нагнетённой атмосферы. Какое-то время молодой человек провёл в оцепенении, после, встрепенувшись, точно сонный воробей, отправился работать.

***

      Рабочий день подошёл к концу. Майский вечер шумел вечно спешащими людьми и прохладным ветром в молодых листьях. Влад, выжатый днём, ехал домой. Клиентов было немного, но любое взаимодействие с людьми разряжает социальную батарейку гитариста. Да и коллега-барабанщик постоянно травил колкие шутки, заставляя отвлекаться и раздражённо вздыхать. Голова под действием нагретого днём, невыносимо тяжелого воздуха тянулась вниз, по лбу струился пот, а растрёпанные волосы липли к лицу и шее. Карие глаза казались ещё глубже на фоне тёмных кругов под глазами — сбитый режим давал о себе знать — а бледно-сухие губы снова задумчиво сжались. Увы, слишком глубоко в мысли погрузиться не вышло, громом прозвучал голос кондукторши: «Остановка Грамши». Первым делом зайти в магазин за набором «яйца, хлеб, кофе, сосиски, гречка», далее добраться до дома, попытаться смыть с себя усталость и заварить кофе. Обычно, по вечерам пирсер писал текста для Синкопы, стихи и всецело отдавался музыке. Но сегодня музицирование не шло. Освежевшую голову снова заполнили мысли о пропавшем гитаристе. История, достойная романа Агаты Кристи. Лукьяну были отправлены ещё пять сообщений с вопросами, но ответа всё так же не последовало. В конечном итоге Углицкий, замученный риторическими вопросами, набрал басиста: — Дэн, вечор добрый. — парень начал непроизвольно наматывать круги по квартире. — Я сразу к делу, тёть Оля ж ведёт у нашего рыжика уроки, да? — И тебе привет, Влад. — вещал глуховатый голос из трубки, — Да, мама, как выяснилось, мама у них классная руководительница, давай к сути, занят. — Можешь у неё расписание мелкого взять, — задумался, — лучше на неделю. — Ты караулить и запугивать решил что ли? — раздался язвительный смешок. — Сейчас узнаю и тебе скину. Разговор кончился смиренным «спасибо». А следом прилетело сообщение с примерным расписанием уроков десятого «Б» школы девяносто шесть. Глаза цвета гречишного мёда скользили по строчкам. Решено было вылавливать школяра в пятницу, через два дня.

***

      Никогда не раскладывающийся диван, казалось, просит бросить всё и лечь спать, но гречка, закипающая в кастрюле на кухне, не давала поддаться соблазну. В голове ни единой мысли, в теле только усталость, гитарист действует на автопилоте, а из забытия выводят еле работающие руки, обжигающиеся об нагретую посудину. Мгновение, и он, ошарашенный, во всей своей красе, взгромоздился на широкий подоконник, закинув ноги на стул, и закурил. У Влада есть свои небольшие радости, поддерживающие его: играть до стертой в кровь кожи на пальцах, стоять в душе под струями ледяной воды, курить много и задумчиво, проводить время с друзьями-коллегами. Но, все это, к сожалению, в последнее время не приносило былого удовольствия, пустота внутри снова и снова пробивалась к «пульту управления», пуская в игру апатию и ощущение того, что грядёт что-то плохое. Пропадал сон, гас аппетит, сгорала мотивация делать что-либо. Углицкий корил себя за каждую неудачу, и сейчас утробным голосом внутри разносилось «Ну вот, порадовались гитаристу и хватит, ну не надо было себя обнадёживать, ну ясно же, что так и должно было быть. Ну кто ещё, кроме давних знакомых будет терпеть? Никто. Сам в себя поверил, а теперь расстраиваешься. А надо было не расслабляться, дурень…» Отвлёкся, вода выкипает. Выключить газ, нехотя съесть пару ложек пресной гречки и убрать крупу в холодильник. Парень не заметил, как вечер перетёк в ночь. Погасив свет на кухне, уставшее тело направилось в спальню-зал-главную комнату, в потёмках машинально стянул с себя огромную футболку, завязал покрепче сползающие с худых бёдер шорты и завалился на диван, тот приветственно скрипнул под весом гитариста. Несмотря на слипающиеся веки, сон не шёл, и в итоге костлявая рука потянулась к телефону. Бездумный просмотр новостной ленты в сети попыткой спрятать ком чего-то непонятно-тяжёлого в груди сокращал часы сна. Вскоре глаза блаженно слиплись и Владислав погрузился в тревожный сон без сновидений.       Глаза распахнулись, источником света всё ещё является фонарь с улицы, мелькающий сквозь неплотно закрытые шторы — всё ещё небо находится под опекой звёзд и луны. Часы на стене раздражающе тикают, шум давит на голову. Сердце бешено колотится, дышать тяжело, воздуха, кажется, катастрофически мало. Влад медленно сел, сложив ноги в позе лотоса, и в попытке отдышаться хватался за плечи, как напуганный ребенок хватается за руки матери. Руки трясутся, на пылающем, взмокшем лице отражена паника. «Дыши, глубже, дыши, всё в порядке» — раздается приглушенно в черепной коробке. Тремор усиливается, трясущиеся руки нашарили телефон, цифры на дисплее гласили «3:17», Углицкий включил музыку. Тревожно-тяжелое дыхание разносилось по комнате в такт гитарному соло из динамика, силуэт на «кровати» раскачивался, обнимая себя. Звуки спасали, обволакивали, переключали на себя воспалённое, бьющее тревогу и мечущееся сознание. Владислав повторял про себя: «Вдох… раз, два, три, четыре… пауза… раз, два, три, четыре… выдох… раз, два, три, четыре…» Постепенно колебания прекратились, дышать стало легче. Приступы паники и тревоги стали постоянными спутниками, к сожалению, гитаристу не всегда удавалось справиться с ними спокойно. Ещё пара мгновений и паника уступает усталости, основатель «Синкопы» снова падает в сон.

***

      На часа ещё не было девяти часов утра, но барабанщик уже вовсю хозяйничал на кухне, стараясь делать всё максимально тихо, и иногда заглядывал в спальню, где с самым большим котом в обнимку умиротворённо сопела его ненаглядная. Саша старательно жарил яичницу, которая, на удивление, не пригорела, и варил кофе. Люция должна была проснуться в десять минут десятого ко второй паре, а пробуждение становится слаще с наличием завтрака в постель, особенно когда этот завтрак готовил любимый человек. Кланг тихо ругается на себя за сбежавший из турки кофе и немного на котов, вьющихся под ногами, причитая: — Финик, мать твою, мя-мя, чё мя-то? Не мя, ты ел. — яичница начала подозрительно трещать на сковороде и внимание Александра с переключилось с кофе на несчастное блюдо, — Натрий, а ну нельзя, слезь со стола, кыш. Яйцо со сковороды переместилось на тарелку, а кофе в любимую кружку Люци. На блюдце были нарезаны огурцы и помидоры. Последний штрих в виде соли — кулинарный изыск готов, а тату-мастер, довольный собой, направился с подносом к Сафиной. Та уже потягивалась, зевая и щурясь. — Люци, доброе утро! — Сашка шатнулся, обходя сидящего на полу Айрата, и чуть было не потерял кофе, — Я тут тебе приготовил немного. Пианистка сонно улыбнулась: — Шур, не стоило напрягаться, я б сама… — не успела она договорить, как музыкант плюхнулся на кровать, придерживая кружку на подносе. — Держи, я старался, даже не подгорело, пересолил возможно, — передал плато медику и продолжил, — У тебя зачёт сегодня вроде, надо хорошенько пожеваться. «Мать» Синкопы с лёгким недоверием поковырялась в тарелке, но к трапезе всё же приступила. Барабанщик с упоением наблюдал, мысленно себя нахваливая за адекватно приготовленную пищу. Поднос отставлен на свободную часть кровати, а замечтавшийся Алексашка был беспощадно захвачен в объятия и, потеряв равновесие, повалился на свою симпатию. — Ты ж мой умница, спасибо, Саш, — девушка коснулась его носа своим, — Я люблю тебя, amor meus. В ответ Кланг нежно поцеловал пианистку, стараясь таким образом все свои чувства передать ей, отстранился, очертил глазами милые черты и снова, но с меньшей робостью впился в чужие уста. Вереница поцелуев прошлась по щекам и подбородку, опустилась вниз от челюсти к ключицам через шею, ладони покоились на бедрах, пальцы игрались с краем огромной футболки, но порыв ласки был прерван: — Саш, мне надо собраться, прекращай, — студентка одной рукой оглаживала короткостриженный затылок барабанщика, другой крепко обнимала за шею. — Давай-давай, Шурик, патанатомия сама себя не сдаст. Полежав так ещё минуту Саша всё-таки поднялся, печально вздохнув. Каждое утро так не хотелось расставаться с Люцией, но учёба и работа не ждут, потому Сафина быстро собралась, погладила медицинский халат, прильнула на прощание к Алексашке и вышла из квартиры. Барабанщику оставалось времени на полежать сорок минут, собраться и отправляться бить на людских телах рисунки.

***

      На просторной кухне копашился басист, разводя растворимый кофе себе и зелёный чай матери. На квадратном столе у окна уже стояла тарелка с бутербродами и подстаканники. Шаркая тапочками, на кухню вошла Ольга Анатольевна, в полной готовности к рабочему дню. — Держи, — шатен поставил кружку на стол, — Аккуратно, кипяток. — Спасибо, Данечка, — педагог села за стол и притянула к себе кружку, — К слову, я забыла, вам зачем расписание моего класса нужно было? Ты не подумай, интересно просто. — А, да наш рыжий выбыл, кажется, Владу интересно что не так. — он приземлился на табуретку, закинул ногу на ногу и чинно отпил кофе, — Выслеживать решил похоже, зацепился, такие пироги. — Вон как, ну, я Лукашке передам, что вы его потеряли, если нужно, — женщина ласково смотрела на сына и жевала бутерброд, — Ну, Данечка, накормил завтраком, ай да сын! В ответ парень самодовольно улыбнулся и прикрыл глаза. — Покажете хоть потом, что вы там играете? — Ольга допила чай и поднялась со стула, дабы помыть накопившуюся посуду. — Интересно ведь. — Обязательно, мам. — раздалось в ответ, экономист поставил на столешницу у раковины тарелку и кружку, чмокнул мать в щёку и направился к дверному проёму, — Мне пора, засиделся, пара через пол часа начнётся. Литератор в ответ пожелала своему чаду хорошего дня, расправилась с кухонной утварью и продолжила сборы на работу.