Спектр звука

      Режим и ежедневные ритуалы. Будильник на шесть часов тридцать минут утра. Завтрак — глазунья с идеально ровными желтками, сборы, выглаженная белая рубашка, брюки, пиджак. Всё по струнке — иначе никак. Семь часов тридцать минут. Дойти до школы, выйти из здания уже в двенадцать часов пятьдесят пять минут. Пять минут до дома. Сбалансированный обед, сборы, взять гитару. Семь пролётов вниз и на улицу. Сесть в чёрную шкоду отца. В консерваторию… В консерваторию ли? Чаадаев выходит из машины, махнув на прощание родителю, идет в сторону учебного заведения, оглядываясь назад. Автомобиль уезжает, значит в силу вступает операция «репетиция». Денег на карте ровно на вызвать такси до СНТ Энергетик. Время час двадцать, поездка займет около сорока минут, в самый раз. Провести с Синкопой полтора часа и одолжить у кого-нибудь на проезд обратно, откуда три часа Лукьяна заберет отец. План вроде рабочий, быть может выйдет провернуть аферу и остаться безнаказанным.

***

Скрипнула калитка. Во дворе засияло веснушчатое лицо, залитое румянцем. По виду гитариста было понятно — бежал — белая рубашка перекосилась и измялась, обычно уложенные волосы торчали во все стороны, гитара в чехле болталась на плече. Лукьян приветливо улыбнулся, сверкнув белёсыми зубами, и махнул Владу рукой. Главный гитарист в силу плохого настроения жест проигнорировал. Из импровизированной студии вышла Люция, игриво блеснув бездонно-серыми глазами, и поприветствовала пришедшего: — Лука, здравствуй, мой хороший! — девушка улыбнулась и кивнула в сторону строения, — Мы уже собираемся, ты заходи. Юноша хотел ответить клавишнице, но, поймав на себе хладный взгляд стоявшего сзади Углицкого, промолчал, ощутив пробежавший по спине холодок, кивнул, а после направился в бытовку. Как только тот оказался на пороге, Саша принялся во всех красках встречать младшего гитариста. — Коротыш, здорова! — парень резво обнял нового друга за шею и принялся тереть костяшками рыжую шевелюру, из-за чего волосы наэлектризовались, — Готов играть сегодня, а? Первая репетиция с нами — событие важное! — Да… Да, готов, — Чаадаев неловко улыбнулся, выдавая свое смущение, и воодушевлённо произнёс, — Репетиций в жизни было до бесконечности много, но вот таких — ни одной. Из угла всплыла бледная, точно прозрачная фигура Даниила. — Привет, Лука, — Шмидт протянул руку, — Приземляйся куда-нибудь пока, а то хуй знает, когда у Владоса настроение сюда доползти появится, ретроградный меркурий на человека действует, планеты не так сошлись, ведёт себя, точно истеричный ребёнок. Лука послушно сел на кресло-мешок и принялся глазеть по сторонам. — Ты чего запыхавшийся такой? — Кланг по-свойски уселся на пол рядом с младшим товарищем, — С бугра пешком херачил что ль? — Да я это, такси не туда вызвал, вот, бежать пришлось. Солнечно-карие глаза из-под рыжих ресниц, светящихся в лучах солнца, проникающего в помещение через одно маленькое окно, скользили по стенам комнаты, оглядывая рисунки и плакаты. На одном росписи музыкантов вокруг огромной надписи «Синкопа», на другом что-то с гитарами, еще пара плакатов. Больше всего привлек постер «Carpe diem. Vita brevis, ars longa», каждая буква каллиграфически выведена белой краской на чёрном фоне. «Лови мгновение. Жизнь коротка — искусство вечно.»       Из дум рыжего вырвали сумбурно ворвавшиеся в музыкальную обитель Влад и Люция, в помещении сделалось шумно. Люция как-то по-матерински раздражённо отчитывала гитариста за грубость и неприветливость. В эту вакханалию вторгся Саша с какими-то птичьими возгласами, встав на сторону мамы Люц, Дэн вещал что-то со своей колокольни. Обстановка не из приятных, не такая как днём ранее, в воздухе висело напряжение, плотным туманом обволакивающее всё вокруг, возможно, воздействие понедельника. Вдруг Владислав рявкнул звенящим голосом, все затихли. Он, точно капитан, раздавал приказы, все расползлись по местам, Лукьяну выделили старую электрогитару Влада и записи с нотами, аккордами, табулатурами, на фоне раздались щелчки метронома. Звуки заструились сквозь затхлый воздух. Всё шло замечательно первые пол часа: слаженно играли, Люци периодически делала забавные фото, да и настроение главнокомандующего распогодилось. Так и было, пока не начал сбиваться барабанщик, скидывая вину на басиста, мол ритм не держит, в бочку не попадает. В лазурной макушке главного гитариста закипали мозги. Люция попросила сыграть песню сначала, ссылаясь по поговорку про повторение. Теперь уже вразнобой шёл Лука: опаздывал, терялся, сбивался, забывал. Сафина снова и снова объявляла о том, что стоит начать сначала, и что на этот раз точно получится, что Лука молодец и играет в первый раз, прочила Влада не нервничать. На седьмой повтор терпение главного гитариста лопнуло, контроль был безвозвратно утерян. — Блять, ты можешь не косячить, а? — полные гнева туманно-карие глаза смотрели прямо в душу, — Ты вообще слышишь, что играешь? Тебе пальцы нахрена? Переломанными играешь? Хочешь устрою? Люция постаралась успокоить вспылившего Углицкого, дабы избежать конфликта, хотя сама занервничала: — Влад, это первая репетиция, человек нервничает, не агрессируй. Мы все лажаем, никто не идеален, так что не начинай. — а после обратилась к остальным музыкантам коллектива, — Еще раз, теперь точно получится. На восьмой раз действительно вышло неплохо, после, удалось сыграть складно ещё пару песен, как пальцы юного гитариста снова начали предательски съезжать. Дребезг, грязь, медлительность. Музыку прервал срывающийся на пищащий крик голос Углицкого, полный истерических оттенков: — Заберите у пиздюка гитару, он не вывозит! — лицо искажал оскал, — В консерватории он, сука, учится! Да как его вообще туда взяли! Ясно дело экзамен запорол, да кто так играет, а, Лукьян? Расскажи-ка мне нахуя ты на гитару поперся, м? Не твое это, ты блять вообще ритма не чувствуешь, да? Что, пальцы устали, нежный ты наш? Это ж не нейлон для хрупких эстрадников! Давай, объясни-ка! Да Саню обучить будет проще, хотя он блять необучаем! Знаешь, Люци тобой из жалости заинтересовалась, вероятно, кроме как из жалости такого гитариста и не взять! Я ведь прав, Люция Маратовна? Ну бестолочь! Лука, знаешь что… Мгновение, звонкий шлепок и поток слов затих. Влад отшатнулся, приложив ладонь к нижней челюсти. Бледные губы украсила капля крови. Лука ошарашенно смотрел на трясущиеся руки. Еще мгновение и старший гитарист в полной готовности ринулся на новобранца. Тут Люция и остальные, до этого лишь ошарашенно наблюдавшие за перепалкой, засуетились. Экономист перехватил Владислава, Александр свёл тому руки за спиной. Люция усадила напуганного донельзя Чаадаева на кресло и суетливо интересовалась его самочувствием. Тот лишь шумно дышал, смотря то на девушку, то на свои руки, то на старшего гитариста. Углицкий, будто неугасающий ураган, вырывался из хватки двух «коллег», на белом, как штукатурка подбородке искрилась алая струйка крови, в глаза горели яростным пламенем. — Отцепитесь! Я ему блять устрою! — он всё не унимался, поток мнимых угроз лился ручьем, — Да на твое место еще человек сорок претендует! Собирай манатки и съебывай, музыкант он! Ага, мечтай! В консерваторию возвращайся, ах да, ты и там облажался! Что, мальчика обидели, а? Напуганный ребёнок сидит, ну ты ещё поплачь, мамке набери! Лука набрал воздуха в лёгкие и выпалил: — Сорок человек? Да вы… ты сам меня взял, говоря, что никто больше не подходит! Сам сказал, что тебе все не нравятся, ты же до боли придирчив! — Лукьян нахмурился и лицо обрело вид совершенно иной, не принадлежащий улыбчивому шестнадцатилетнему юноше. — Я — ребёнок? А кто вы, Владислав? Я вижу пред собой истеричного и неуравновешенного идиота с манией величия, который не умеет контролировать агрессию! Влад снова дернулся, за что получил увесистый подзатыльник от Сани. — Завалитесь оба, устроили тут чёрт знает что! — хриплый бас экономиста звучал, точно гром, а после речь направлена к обладателю бирюзовой макушки. — Провокации прекрати, развел тут цирк. То что ты сегодня решил обозлиться на весь мир не дает тебе права срываться на ком-либо, проглоти уже ком обиды на всё живое и завали ебальник, то, что мы тебя такого терпим не значит, что все терпеть будут! Брыкаться гитарист действительно перестал, и лишь с укором наблюдал за всеми туманными глазами. «Мама» Синкопы прикусила губу, обдумывая дальнейшие действия. Лука всё так же содрогался от каждого звука, кусал щёку изнутри, боясь поднять глаза. Влада усадили на стул у аппаратуры для записи, он лишь недовольно пыхтел, сжимая и разжимая кулаки.       Спустя неопределённый промежуток времени, Саша решает брать всё в свои руки и выводит зачинщика на улицу. — Владос, чё за цирк-то устраиваешь, а? — барабанщик помедлил, положил руку на товарищеское плечо, которая была тут же сброшена, — Лука же правильно говорит, ты у нас вредный, всё-то тебе не нравится, ты за рыжего зацепился, так пусть уж остаётся, радости-то было, гитарист, ай гитарист. — хрустнув пальцами он продолжил нравоучения, — Он ж мелкий, да и у нас тут третий раз, боится естественно, переживает, ну не будь ты эгоистичным! Все люди, все косячат, ты себя то в начале вспомни… Углицкий молча смотрел в пол, а Кланг всё продолжал: — Ты ж такой же был — пугливый ребёнок, упёртый, ещё и ныл постоянно о том, как тебя все не любят, как по этой своей скучаешь, а играл как, это ж тихий ужас был. — заметив, что товарищ по группе абстрогировался от его речей, парень сменил тон, раздражаясь от того, что его не очень-то и слушают, — Я пред тобой не просто так распинаюсь, Влад, будь добр выслушать воспитательные беседы. Тебе стоит извиниться, да, ты тоже пострадавший, но ты эту передрягу начал. Рыжий уже сам себя изведёт, да так, что первым в ноги бросится, он напуган, я б в его возрасте тоже пиздец как испугался. Но повод так сделать, я считаю, у него был. Вы оба проебались. — последнее слова произнесено отчётливо, по слогам, распинающийся перед гитаристом Саша щёлкнул пальцами перед алебастровым лицом, — Ты слышишь? Я тебя тут как школяра отчитываю, ты хоть информацию-то воспринимаешь? — Бля, да мы его с остановки как котёнка бездомного взяли, ясно дело, что ничего он из себя не представляет, — кареглазый снова взъелся, указал пальцем на уже засохшую струйку крови на подбородке, — Я ошибся только в том, что его одобрил, и извиняться я не намерен, он мне губу расхерачил. Александр снова зарядил беснующемуся по затылку и процедил сквозь зубы: — Сейчас мы зайдём в чёртову бытовку, и ты выдавишь из себя извинения, а иначе еще и от Люц отхватишь. Владислав промямлил сухое «ладно», сведя брови, и они вернулись в помещение. Лукьян сидел на том же месте, будто совсем не меняя позу, и смотрел в одну точку абсолютно пустыми глазами. Вокруг плясала Сафина с наставлениями и попытками подбодрить, в голосе мелькало раздражение. Басист вкидывал чёрствые фразы для иллюзии вовлечённости. Влад громко прокашлялся: — Я был не прав сорвавшись, вспылил. — говорит холодно, сухо, но глаза на мокром месте выдавали истинные эмоции и всё его сожаление, — Короче, давай оставим это в забвении, и я закрою глаза, на то что ты разбил мне губу. Саша, сжав плечо гитариста, шепнул, что тот молодец и может, когда хочет. Лука поднял глаза на говорившего, и, оглядев недовольное беломраморное лицо с коркой запекшейся на губе и подбородке крови, выдал: — Я… Извините, Влад, я не хотел, я случайно, я не думал, что так получится… — голос дрожал, парень жестом указал на свою губу, добавив, — Сильно злишься? Позволите мне помочь, в знак примирения? Я не хотел… Углицкий сдержанно кивнул, мотнул головой в сторону двери, а затем вышел. Следом помещение покинул Чаадаев, с трудом управляя ватными ногами. Дэн, заправив волосы за уши, принялся собираться домой. Люция уставше вздохнула и упала в объятия барабанщика, уже сидящего на кресле-мешке. — Господи, как с детьми возишься, — девушка склонила тяжёлую голову на грудь ухажера, — С тобой тоже как с дитём, Алексашка. В ответ Алексашка одарил её чмоком в белую макушку. Пианистка продолжила: — Ты с Владюшей что сделал? Он ж у нас вредный до ужаса, упёртый. Чем мозги промыл? — Да поговорили и всё, честное слово. А потом диалог свернул в обсуждение бытовых вопросов из серии «а что готовить» или «а посуда чистая или нет».

***

      Зайдя в дом Лукьян робко поинтересовался о местонахождении аптечки и попросил «пострадавшего» сесть. Стандартный набор из перекиси водорода и ватных дисков, что теперь аккуратно лежали на диване рядом с ляжкой Углицкого, вальяжно развалившегося на диване. Чаадаев встал напротив и, заметно краснея, приподнял за нижнюю челюсть лицо перед ним, попутно извиняясь за неловкость действий. Бездонно-карие глаза Влада безучастно осматривали веснушчатый лик, пока его обладатель возился с ватным диском. — Сейчас может щипать. — Рыжий приложил ватку к рассечённой губе. — Вы. Ты говори если что… И прости ещё раз за это всё, мне жаль. На Владову попытку ответить «маэстро с остановки» неодобрительно шикнул, продолжая обрабатывать ранку и ощупывать линию нижней челюсти, а вскоре снова подал голос: — Мне стыдно за потерю самоконтроля, но про консерваторию лишнее было, — он машинально надавил на ватный диск, прислонённый к повреждению, чем заставил Владислава тихо зашипеть, — Мама постоянно про это говорит, упрекает, но там у меня связаны руки, а тут… Неприятная для меня тема всплыла, вот и распустил руки… — Я тоже перегнул палку, приступ агрессий поймал, у всех есть триггеры, всё в порядке, ты хоть гнев выпустил, — Влад улыбнулся, дернув уголком рта от пульсирующей боли, и машинально схватился рукой за край дивана, — Давай просто забудем. — Сильно болит? — Чаадаев очертил пальцем острую линию нижней челюсти, — Мне невероятно стыдно. — Прекрати, Лука, всё в порядке, я не злюсь, — парень обвил пальцами запястье рыжего, останавливая того, — Не переживай ты так, я думаю у тебя был повод врезать мне, да? Ты упомянул про мать, всё настолько плохо? Ты можешь не говорить, если не хочешь. — Да я бы не сказал, что плохо, она просто… своеобразная, — юноша опустил руки и прикусил губу, — Она выбирает за меня, зато у меня есть чёткий план на жизнь. Иногда она бывает… Слишком настойчивой… За опоздания наказывают, за промахи, оценки. Я просто привык. — Мне всегда было интересно, какого это, жить с матерью, что занимается ребёнком. — Углицкий провёл языком по сухим губам, блеснув титановой сережкой, — Я жил с братом почти всю жизнь. — Дэн об этом говорил, — гитарист сел рядом, — Но не сказал почему. Сказать, что мне не интересно — ничего не сказать. — Ну, раз уж о личностях, мать спилась, постоянные гулянки, уйма людей в квартире, сплавляла нас со Стасом на бабушку, а отец… — сжал губы, а глаза наполнили слёзы, которые Влад безуспешно старался спрятать, — Больная тема, я его почти не помню, а самое яркое воспоминание… он повесился когда мне было пять, и, к сожалению, отчетливее всего я помню тело в петле. А через два года меня забрал Стас и жить полегче стало. Лукьян поддерживающе похлопал старшего гитариста по плечу: — Знаешь, мне жаль. Ты не был обязан это мне рассказывать, я зря спросил, сменим тему, если хочешь… Стой, Влад, ты плачешь? — Чёрт… Я, прости, я очень эмоциональный человек, — Владюша утёр капли с лица ребром ладони, — Всё в порядке, слёзы — хороший способ выпустить эмоции, агрессию в том числе. Повисла звенящая тишина, слышен каждый вдох. Влад шмыгал носом, успокаиваясь. Молчание прервал тихий голос Чаадаева: — Мне запрещали плакать. Это стыдно, проявление слабости. — он судорожно сжал пальцы, прокашлялся, — Били за слёзы. Но всё в порядке, я так не считаю, это родители. Снова тишина, которую в этот раз нарушил Владислав. Стеснительно отводя покрасневшие глаза он шумно втянул воздух носом: — Могу я обнять тебя? — россыпь бирюзовых волос струилась по плечам, а аккуратно собранный до этого на затылке пучок растрепался. Человек-солнце в ответ на это лишь кротко кивнул, раскинув руки. Его тут же обвили вечно холодные костлявые руки сидящего напротив, завалив корпус тела навстречу объятиям. Углицкий дрожал и изредка всхлипывал, на что получал успокаивающее шипение. Лукьян сидел неподвижно, боясь сделать что-либо не так, и лишь спустя какое-то время позволил себе похлопать расчувствовавшегося по спине. Влад что-то еле слышно бубнил, извинялся, слегка дрожал, утыкаясь лбом в плечо «маэстро с остановки». Чаадаев, в свою очередь, ссутулился — спина затекла — и, робея проводил ладонью по лазурным волосам и тощим лишь на вид плечам. Спустя пару минут Влад отлип от раскрасневшегося Чаадаева, и, благодарно глядя покрасневшими глазами, произнес: — Я очень тактильный, для меня важно иногда посидеть вот так, — лёгкая улыбка сменила угрюмо-тучное выражение лица, — Спасибо. И, я вижу, смутил тебя, да? Красные уши и шея выдают. — Нет, всё в порядке, наверное, — глаза забегали из стороны в сторону, ища объект, за который можно зацепиться, — Мне просто немного непривычно. — Ты всегда можешь отказаться, дабы никто не нарушал личные границы. — он встал с дивана, хрустнув коленями, — Мысли я читать не умею, поэтому говори если что. Меня лично всё устраивает. Чаадаев собрался ответить, но его прервал звонок от отца. Время четыре часа тридцать минут. Выругавшись, он жестом попросил Влада помолчать и ответил на звонок. Стандартный обмен фразами и разговор кончается Лукьяновским «я дойду сам, мне нужно задержаться». Взгляд потускнел, руки охватил тремор — тревога берёт разгон. — Всё в норме, Рыж? — игриво-карие очи вопросительно смотрели. — Мне пора, за временем не уследил, — Лука поднялся, стоя теперь напротив Влада и глазея на него снизу вверх, с высоты своих ста шестидесяти семи сантиметров роста, — Мне неловко просить, но не мог бы ты одолжить мне на одну поездку на автобусе? — Без проблем. — Влад улыбнулся и направился к выходу, — Пошли, ребята тоже расходятся. Дэн уже стоял у калитки, ожидая Сашу и Люцию, гасивших аппаратуру. К нему присоединились вышедшие из дома Влад и Лука. — Ну, не сожрали друг друга? — экономист как всегда язвил, — У нашего Владеньки настроеньеце получше? Пригубил? Проплакался? — Завали ебало, Даня. Тебя не слышно — безучастно-недовольный взгляд вернулся. — Даже если и получше, вид твоей физиономии всё испортил. Обстановка снова накалялась, возможную перепалку предотвратили барабанщик и клавишница, явившиеся из бытовки. — Ну что, идём? — девушка устало улыбалась, держа за руку возлюбленного, а после обратилась к младшему гитаристу, — Ты на автобусе или на такси? — Я без денег, на автобус и то у Владислава… — прокашлялся и опустил взгляд, — Влада занял. Торопиться некуда, уже опоздал. — Опоздал? Давай на такси тебе отправим, на общественном долго. — вклинился с задором Алексашка. — Дойдём до нашей остановки и там решим. — Люция возгласила приказным тоном, — Если спешишь, то точно машину вызовем. Компания ринулась в путь, всю дорогу Саша в красках вещал о том, какой идиотский эскиз выбрал клиент для тату, дама его сердца лишь слегка тушила огонь мысли. Экономист продолжал подстёбывать Влада и распрашивать Луку о том, как ему «серьёзный и смурый, грозный главный гитарист». Рыжий плёлся поодаль от шумной кучи у себя на уме. — Сильно опоздал? Уверен, что можно не торопиться? — Сафина заботливо положила изящную руку на плечо Лукьяна. Группа уже подходила к остановке. — Солнце мое, не стесняйся, говори. — Да нет, всё в порядке, я уже опоздал, можно не торопиться. — натянутая улыбка нарисовала под глазами невесомые морщинки, — Спасибо за беспокойство. В разговор вмешался Углицкий: — Тебе до куда? — До Рионской, я на автобусе доеду. — экс-ученик консерватории разместился на лавке. — Час минимум херачить, — Влад нахмурился и сел рядом, — Опоздал он, а куда не успел-то? Рыжий, поставив локти на колени, схватился за голову и еле слышно произнёс: — Домой я не успел, домой. — Ой, ну чё там домой-то, было б куда, я не знаю, в эту, в консерваторию твою, — Саша положил тяжёлую ладонь на копну волос, — Всё нормально, мелкий. Влад обратился в товарищам: — Я разберусь со школяром, — главный гитарист в своей манере улыбнулся, поправляя волосы, — Там ближе к четвергу отпишусь по поводу репетиции, удачи. Пожал руки Даниилу и Алексашке, обнял на прощание Люци, недоверчиво-тревожно хлопающую глазами, и те разбрелись: Люция увела Кланга в продуктовый, басист запрыгнул в подъехавший автобус. Холодная, одетая в мириады браслетов, рука Углицкого легла подрагивающую от тяжелого дыхания спину Чаадаева. — Рассказывай давай, — он смотрел совершенно невесомым мягким взглядом, ломающим образ угрюмости, — Я пока вызову такси, какой адрес? — Лучше до девяносто шестой школы вызвать, там пять минут я дойду. — рыжий расправил плечи, — Что рассказывать? — Тебе позвонили и ты занервничал, сказал, что задержишься. Сюда бежал, одет, как на занятия или какое-то официальное мероприятие — Влад копался в телефоне, периодически бубня себе под нос что-то, — Ты должен был быть не здесь, я прав? — Я приехал в ущерб занятиям в консерватории. Рассчитал всё, должен был приехать к четырем часам где-то, но из-за произошедшего немного потерял счёт времени. — в голосе звучала усталость и откровенная паника, которую Лукьян старался скрыть, — Когда мама узнает о том, что меня не было на занятиях, мне конец, это ведь конец года, недели две осталось… Но я не жалею. И спасибо за такси, Влад, я верну деньги. — Можешь не возвращать. — гитарист отложил телефон и коньячно-карими глазами обводил веснушки сидящего напротив, — Всё в порядке, пиши мне, если что, договорились? Дыши глубже, спокойно. — Хорошо, — маэстро с остановки разглядывал свои потряхивающиеся руки, — Спасибо… К остановке подъехала машина, телефон Владислава пиликнул, оповещая об этом же. Углицкий со спокойной душой посадил младшего гитариста в такси и побрёл до дома.

***

      Сидя на кухне средь уставших стен Влад курил. Свежая пачка «Credo» без двух сигарет валялась на столе, рядом пустая тарелка, с размазанной по бортикам сметаной и кружка со смолью кофе внутри. Окно открыто нараспашку, впуская в квартиру вечерний воздух, нагретый днём. Парень кивает в такт музыке, которую слышит только он, и дёргает ступнями. На коленях покоится телефон. С улицы доносятся детские крики, лай собак и шум дорог, выдёргивающие из уголков разума. Дисплей вспыхнул — пришло сообщение. Ответ от Лукьяна на отправленное им получасом ранее. «— Живой доехал? Всё в норме? Дома не грохнули? — Доехал. Всё хорошо. Спасибо за беспокойство. И о такси ещё раз, я всё-таки верну. — Да брось ты, не надо ничего возвращать, не умру ж я без этих шестисот рублей» Углицкий выдохнул, и, распустив копну светлых волос с отросшими корнями, принялся изучать записи на завтрашний рабочий день, попутно спрашивая у Александра работает ли он завтра. Позже вечерние ритуалы: помыть голову, обработать проколы, поставить будильник и заранее погладить футболку. Ложе так и манит, сила притяжения действует на уставшее тело с двойной силой. Только мокрая голова касается подушки, как её обладатель погружается в сон.