Часть 8
20 февраля 2023 г., 18:00
— Ты переспал с моим сыном до свадьбы? И бросил беременного?
— Я не знал! Помог ему с первой течкой, ведь Ликси очень боялся и попросил. Мы не планировали, да и я предохранялся, — автоматически ответил Хван.
— Ты точно из своей пугающей семьи? Как так получилось, что Ликси полностью тобой управляет? — пробормотал Чан.
— Что мне делать? — не обратил внимание на слова Чана Хёнджин, находясь в какой-то прострации. Он не мог поверить, что так облажался. Ситуация перестала казаться ему простой и забавной. Он ведь был уверен, что Ликси проверяет крепость чувств, выделывается, как всегда, ревнует и знает… Хван всегда был уверен, что Феликс знает о том, как сильно его любит Хёнджин. Знает, что тот бросится вдогонку и вернёт. Ликси просто ждёт и немного борется за него таким образом. И только сейчас до альфы дошло, какой же он всегда мудак. Ему льстила эта детская, вечная, нерушимая любовь омеги. Хван соглашался со всеми (иногда глупыми) капризами и думал, этого будет достаточно. Был ведомым в отношениях и считал, что Феликсу так нравится. А может быть Ликси банально устал? Устал бегать за своим альфой, что-то доказывать, устал принимать решения за них обоих. Конечно, когда Хёнджину нашли другого жениха, он прекрасно понимал, что это ненадолго, и всё равно Ликси его вернёт. А сам медлил, хотел попробовать, ведь было интересно, что тот сделает. Порадовался, когда омега сбежал, бросился в догонку. Играл. Всегда играл и пользовался безграничной любовью. А вот Феликс не играл — уехал, поступил и собирался здесь остаться. Омега явно не будет возвращаться домой и играть в семейную жизнь с Хваном. Беременный ушёл и ничего не побоялся. Феликс и без альфы отлично справится, ведь ему не привыкать… Как завоевать право остаться рядом, когда в него похоже больше не верят? Хёнджин с ужасом осознал, что никогда даже в любви не признавался, думал, что и так понятно.
Чан вздохнул и не разозлился на отсутствие ответа — не ему судить, это уж точно.
— Понятия не имею, что тебе делать. Мне кажется, достаточно ясно, что я тут совершенно не советчик. Но я надеюсь, и ты надейся, — пожал плечами старший альфа.
— Только надеяться тут явно мало, — недоверчиво посмотрел на него Хёнджин. — Надо действовать, чтобы надежды оправдались. Разве вы не устали на что-то надеяться за эти долгие годы без него?
— Я собирался силой послать любимого человека на аборт и отобрал у него ребёнка. Ты думаешь, такое можно простить?
— Нельзя... Но на что тогда вы надеялись?
— Да просто надеялся, что можно будет с ним поговорить иногда, о сыновьях хотя бы, или приехать вот так, посмотреть на него. Мне достаточно малого — видеть, что Чонин здоровый и счастливый. Уеду домой и буду спокоен, что у него всё в порядке.
— Глупо как-то. Счастлив ли он один? Я лучше буду думать, как искупить вину. Феликс наверное ждёт, что я попрошу ещё один шанс и в этот раз оправдаю.
— А если не даст? — насмешливо спросил Чан.
— Снова попрошу, жизнь длинная. Да, вернуть доверие сложнее, чем завоевать, но я справлюсь.
— Хорошо, я тоже надеюсь, что мой сын не будет папой-одиночкой. Пусть уж лучше частью вашей психованной семьи.
— Нормальная у меня семья, просто немного жёсткая с конкурентами. И эта ваша надежда — херня. Это самообман. Сегодня она есть, а завтра рухнет. Попросите второй шанс! Мир не рухнет, если вам откажут. Вы будете к этому готовы. А вдруг вы упустили все шансы, струсив даже спросить?
— Мелкий ты ещё советы мне давать, — грустно пробормотал Чан.
— Зато не одинокий, — вернул себе уверенность Хёнджин. Он же уверен в своей любви? Уверен! Значит и до Феликса обязательно донесёт это. Давно пора брать себя в руки и принимать решения. Он же скоро будет отцом, пора перестать перекладывать всю ответственность за отношения и будущую семью на любимого омегу.
Чан задумчиво кусал губы — слова Хёнджина его задели. Может к чёрту эту нерешительность? Столько лет прошло, плохое же быстро забывается? Может и любимый помнит их совместное счастье чуть больше, чем оставшееся разочарование. Ведь для Чана годы одиночества слились в один мучительный сон, зато каждый их счастливый день вместе он отчетливо помнил до сих пор.
Чонин что-то готовил прямо перед ним, как когда-то очень давно, словно в другой их счастливой жизни рядом. Они распределили мальчиков по комнатам, надеясь, что, когда омеги вернутся, все поговорят и помирятся, и остались вдвоём на кухне.
Чан очень хотел что-то сказать, но, как всегда, трусил. Трусил защищать своего омегу, трусил быть рядом, трусил удержать, трусил вернуть. Но может сейчас пора закончить это и попробовать, ведь он же изменился, повзрослел. Каким примером он служит для детей? Внуки вон уже есть, а он так и не осмелел.
— Может быть ты согласишься сходить со мной на свидание?
Чонин что-то громко уронил и вздрогнул, но даже не повернулся.
— Разве ты не замужем? — только и спросил омега.
— Я разведён уже несколько лет. Хёну просил подождать свадьбы Феликса с Хёнджином, чтобы сообщить всем новости.
— Твой второй муж нормально к разводу относится? Разве, ну, ты его разлюбил?
— О чём ты? Никогда его не любил. Знаешь же, на тебя злился, мстил. Хёну очень хотел только денег, поэтому играл в идеальную семью и даже не выносил мозги нелюбовью. Мы почти сразу договорились на одного ребёнка и когда будет развод.
— А Феликс? Потому что ты хотел большую семью?
— Нет, муж хотел ребёнка, как у всех соседей и для здоровья. Ну и подстраховал себя на алименты, если я передумаю или осмелюсь вернуть тебя. Сам не знаю почему согласился. А семью я хотел только с тобой.
— Я… Не знаю, Чан. Мы же выросли и изменились. Я привык любить твой образ оставшийся в наших счастливых воспоминаниях. Потом нам будет больно разочаровываться друг в друге.
— Мы уже разочарованы, разве нет? Я в первый раз готов рискнуть. Мне больно все эти годы без тебя. Ты так и не простил меня?
Чан снова задумчиво кусал губы. Он столько собирался, не хотел так просто отступать, жизнь и правда длинная, может не с первой попытки, но он может пытаться снова и снова. Что ему теперь терять?
— Наоборот, давно простил. Я как-то многое осознал за эти годы и понял тебя. Я бездумно рисковал собой, а ты лишь хотел, как всегда, уберечь.
— Я тоже многое понял, — грустно пробормотал Чан, — у меня было очень много времени без тебя, чтобы думать, где я так облажался. Мои собственные страхи пересилили все доводы разума. Я должен был быть рядом, поддерживать и защищать, а вместо этого только вставлял палки в колёса, старался тебя беречь, ограничивал во всём, не хотел понять и при этом причинял больше боли. Не заслуживаю тебя. Не понимаю, как ты любил, терпел и простил.
— Я… Не знаю, мы же были совсем юные, никто не подсказал, как правильно строить семью. Познакомились, влюбились, поженились. Я же родил, будучи несовершеннолетним, по глупости, наперекор всем. Меня с детства берегли и ничего не позволяли, смеялись, что такой болезненный никогда не смогу иметь большую семью, о которой мечтаю. Я совсем не знал жизни, ни опыта, ни образования, и тебя тоже совсем не слушал. Любил безумно, очень боялся, что бросишь. Но не замечал огромного давления на тебя. Твои родители так и не приняли наш брак, но я никогда не слышал от них ничего плохого, потому что за нас сражался ты. Я знаю, что они даже моё лечение не оплачивали, это ты пахал на двух работах, чтобы заботиться. Был рядом, чтобы доставать меня из неприятностей. Да, пытался остановить, иногда жёсткими способами, но выручал же всегда. Я был мелким придурком, совсем не думающим ни о тебе, ни о сыне, а вся ответственность за семью лежала только на тебе. Понятно, что ты не мог вывезти нашу семью один. Я никогда тебе не помогал, только рушил всё, что ты пытался строить. В общем, я думаю, мой затянувшийся бунтарский период поломал тебя. Я вырос, только когда остался один с ребёнком на руках. Это многое мне рассказало о том, что ты для нас делал, а я не замечал.
— Может ты не замечал, может я плохо старался, но… Время не вернуть и, если ты простил, может попробуем снова? Нам некуда спешить.
Чонин повернулся и посмотрел с сомнением на огромную надежду в глазах бывшего мужа. Хотя чего это он ломается? Сам же мечтал о втором шансе, хотел услышать извинения и все эти приятные слова. Его всегда нерешительный альфа наконец-то отважился, а он, неугомонный любитель авантюр, струсит в последний момент?
— Давай рискнём, конечно, мы уже не те, что раньше, но любят же вопреки? Может и не зря после стольких лет мы не забыли друг друга.
— Спасибо, я постараюсь оправдать доверие, — неверяще пробормотал Чан, не обращая внимание на свои слёзы. Всё оказалось так просто, сколько лет он потратил впустую.
— Ну ладно тебе, разве ты не говорил Минхо, что альфы не плачут? — прижимая к себе бывшего мужа, пробормотал Чонин, хотя его самого не хило так потряхивало от прикосновения к тому, о ком он столько лет мечтал и никогда не забывал. Он так давно не ощущал эти тёплые крепкие объятия и запах. Чонин несколько раз глубоко вдохнул и незаметно выдохнул, не хотел, чтобы Чан видел, насколько он расклеился, — только один вопрос. Про раннюю импотенцию — это же неправда?
— Чонин, — засмеялся сквозь слёзы Чан, — спасибо тебе, ты совсем не изменился. Повзрослел он, не выдумывай, ты из тех кому всегда пятнадцать.
— Ну, это же хороший возраст? Когда мы познакомились с тобой, мне так и было, ты в меня такого и влюбился.
— Я помню, мой дурачок в вечном пубертате.
— К слову о пубертате, я, кажется, немного подзабыл, как это было. Нам придётся снова быть неловкими, как в тот самый первый раз.
— Совсем-совсем не изменился, — счастливо пробормотал альфа, — я на свидание только позвал, а ты уже в постель тянешь.
— Между прочим, это ты был со спущенными штанами, когда мы познакомились!
— Молнию, я только расстегнул молнию! Ты свалился с дерева, у которого я собрался справить нужду! Скажи спасибо, что поймал до того, как успел…
— Нечего на деревья… Как собака!
— Нечего ночами через окно сбегать из дома!
— Даже если про раннюю импотенцию не правда, то сколько там у альф времени? Нам точно не надо торопиться? Не то, чтобы я был озабоченным, но годы воздержания дают о себе знать.
— Замолчи, пожалуйста, я уже вспомнил, за что так сильно тебя люблю.
— Я тоже никогда не забывал, что очень люблю, — прошептал Чонин и, проявив инициативу, потянулся за поцелуем. Он не соврал — отчаянно хотелось тепла после стольких лет в одиночестве, как и всегда, только с ним. Знакомая, такая родная, вернувшаяся спустя долгие годы нежность, помогла расслабить тянущее чувство недоверчивого волнения где-то внутри. Когда-то он случайно свалился сомнительным счастьем на своего альфу, хоть и ни разу об этом не пожалел, а теперь снова ощутил себя в надёжных объятиях, надеясь, что этот раз будет навсегда.
