Скорбь Сатаны

      Исповедь Сергея Разумовского взорвала всё медиа-пространство.       Рассказ замученного на вид, но прыткого на язык молодого человека в смирительной рубашке распространяли во “Вместе”, разбирали на телевидении и перетирали в тру-крайм подкастах.       Если зритель не узнавал Сергея в лицо, то ему было знакомо его имя. Если он был далёк от новостей о создателе “Вместе” до этих пор, то за последние пару недель из каждого утюга он мог просвятиться и узнать биографию Разумовского в мельчайших подробностях, чтобы с видом настоящего знатока решать, в какой степени тот виноват и какого наказания он теперь достоин.       У всех было своё особенное мнение на этот счёт, все возлагали на плечи Разумовского совсем разный груз ответственности за произошедшее, и если не все, то очень многие с сочувствием относились к его попыткам обвинить в своих злодеяниях таинственного демона Птицу. О Птице все тоже отзывались по-разному: кто-то считал его манипуляторской выдумкой, кто-то — шизой, а кто-то — стратегией адвоката. При этом никого, конечно, не беспокоило, что адвоката у Разумовского не было.       Пережившие трагедию лично комментариев по её поводу не давали. Юля Пчёлкина делала вид, что никогда не поддерживала дружеских отношений с Сергеем, Гром отмахивался тайной следствия, Макаровых и след простыл, а что за мифический Алтан всплывал в рассказах Сергея, никто так и не выяснил.       Кирилл Гречкин лишь один раз публично выступил, поблагодарив врачей за своё спасение и полицию — за службу родному городу и опроверг какую-либо причастность Сергея Разумовского к нападению на себя. Во время этого публичного заявления рядом с Кириллом стоял его отец и крепко поддерживал сына за локоть. Так он, ослабевший после комы, мог увереннее стоять, а ещё не успел бы наговорить репортёрам у больницы чего-нибудь не того, что было написано в сочинённой для него речи.       Кирилл знал, где сейчас скрываются Лёша и Лиза Макаровы, но никак не выдавал этого. И вскоре следить за ним диванным критикам и кровожадным журналистам надоело. А следить стало между прочим гораздо сложнее, чем до этого: найти его в привычных местах было уже невозможно. Травматичное событие сильно повлияло на него. Кирилл стал заметно тише, перестал общаться почти со всеми своими прежними друзьями и сейчас всё своё время посвящал восстановлению после пребывания в больнице.       Чего никто не знал, так это того, с каким нетерпением Кирилл ждал, пока за ним перестанут наблюдать так тщательно. Ведь было кое-что, что он хотел сделать без ведома прессы или сиделок.       Когда этот день наконец настал, и Кирилл смог впервые выйти на улицу без трости, он тут же вызвал водителя отца и на неприметном автомобиле поехал прямо к психлечебнице.       Водитель предупредил его, что ему придётся сообщить отцу, куда они поехали, но Кирилл не стал сильно возражать против этого: пока отец узнает, где сын и прикажет привезти его обратно в особняк, Гречкин-младший успеет сделать всё, что хотел. Планов у него было немного, и времени ему хватит.       Конечно, просто приехать и увидеть Разумовского было нельзя. Кириллу было уже привычно решать все проблемы со словом “нельзя” при помощи купюр, но здесь знакомая стратегия его подвела. Когда он попытался подкупить молодого парня, встретившего его на ресепшне, тот сразу же поднял трубку стационарного телефона и попросил спуститься какого-то Вениамина Самуиловича.       Гречкин очень не хотел бы во что-нибудь опять вляпаться, но и убегать не стал — увидеть своего неудавшегося убийцу ему было нужно до дрожи в коленках, и, если придётся заплатить ещё и этому Вениамину, Кирилл был готов пойти на такие жертвы.       Однако Вениамин Самуилович, оказавшийся доктором, встретил Кирилла радушно, денег не попросил и сразу же, как только Кирилл сказал, чего хочет, согласился устроить ему встречу с Сергеем и проводил куда-то на второй этаж здания. Пока Разумовского готовили к свиданию, доктор предложил Кириллу чаю (тот, конечно, отказался — не до чая было) и задал несколько странных вопросов.       — А Разумовский, — вопрошал он, — пришёл к вам один? Или казалось, что с ним кто-то ещё?       Гречкин не растерялся.       — Он ко мне не приходил, — ответил он заученным отстранённым тоном.       — Ну конечно. Конечно, не приходил, — доктор заговорщицки подмигнул. Но не отстал. — Скажите, а вам нравится, что отец стал проводить с вами больше времени после инцидента?       Кирилл промолчал. Такие мысли были и у него самого: отец потерял сначала жену, а теперь, когда увидел, что может потерять и сына, стал относиться к нему по-другому. Но признаться в том, что доволен такими изменениями, Кирилл был не готов.       — Вы бы могли сказать, что произошедшая с вами трагедия заставила вас снова захотеть вернуться к запрещённым веществам?       Ни в коем случае. Тут Кириллу пришлось аж прикусить язык, чтобы не ответить на вопрос врача. Своей реверсивной психологией он почти спровоцировал ответ.       Гречкин хотел бы горячо поделиться своими наблюдениями о том, что любое помутнение сознания (в том числе сонливость, вызванная таблетками, и метеозависимость) теперь вызывали у него только жуткий панический страх того, что он вот-вот снова окажется на грани смерти, поэтому ни о каком алкоголе и наркотиках речь теперь вообще не шла. Сказать это очень хотелось, но Кирилл себя вовремя остановил.       А доктор всё подбирал и подбирал ключики к его личности, радуясь карикатурно и, вроде бы, искренне каждому проявлению эмоций на лице Кирилла. Гречкину уже и самому становилось интересно, что ещё у него спросит Вениамин Самуилович, но тут в кабинет вошла медсестра и отвлекла доктора от его головоломки. Он тут же посерьезнел.       — Сергей готов, — сообщила она.       Доктор встал, Гречкин встал за ним.       — Ну что ж, продолжим нашу с вами беседу в следующий раз, — уверенно заявил Вениамин Самуилович.       — Ага, да, — не думая, тут же отозвался Кирилл. Он даже не стал утруждать себя тем, чтобы переубедить доктора, уверенного, что этот следующий раз вообще будет.       Доктор и медсестра проводили Кирилла в простую светлую комнату, в которой были только окно и стол. За столом уже сидел Сергей Разумовский.       Его руки были крепко перевязаны за спиной кипенно-белой смирительной рубашкой. Отросшие рыжие волосы, собранные в аккуратный низкий хвост явно чужой рукой, смотрелись как на обложке модного журнала. Сергей даже с пустыми бледными глазами, смотрящими лишь вниз, в столешницу, не казался несчастным. Своё (теперь вечное) пребывание в психбольнице он, судя по всему, принял как должное и теперь не слишком уж сильно переживал по поводу заточения.       — Ну здорова, уёбок, — поздоровался Кирилл довольно весёлым тоном и уселся на стул напротив Разумовского.       Тот медленно, будто обкуренный, поднял на него взгляд. Никакого узнавания в глазах собеседника не проскочило, но Кирилл знал, что Сергей прекрасно видит его и слышит. Ему просто всё равно.       Ненадолго, усмехнулся про себя Кирилл.       — Я выжил, как видишь.       Разумовский не повёл и бровью. Ничего не ответил, но глаза не отвёл.       — Я обещал тебе отомстить за то, что ты со мной сделал, но ты прекрасно сам справился, — продолжил Кирилл, перекинув ногу на ногу и облокотившись на спинку стула. — Лизка и Алекс не приходили, да?       Но Разумовского и этим было не пронять. Он никак не реагировал.       — Ну Алекс-то тебя, наверное, не простит никогда, — будто просто размышляя вслух, задумчиво протянул Гречкин-младший. — А вот Лизка… Не знаю, за Алтана и меня она очень переживает, но, я думаю, её переживаний на тебя хватило бы.       Разумовский не двигался. Он замер так, словно даже не дышал, только иногда моргал, и то — очень редко.       — Да-а, — Кирилл приготовился нанести решающий удар, — Лиза точно пришла бы повидаться… Жалко, что их с Лёшей Олег увёз.       Взгляд Разумовского тут же стал более осознанным, сфокусировавшись на Кирилле и теперь внимательно ловя каждое его слово. Тело его заметно напряглось, но ему хватило гордости не переспросить. Хотя Кириллу это было и не нужно, он и сам ещё не наигрался.       — До тебя тут, наверное, новости доходят херово. Телека даже нет. Но да, Олег выжил, — Кирилл хохотнул. — Досталось ему от тебя прилично, но выкарабкался он шустро. И пока идёт следствие, забрал Макаровых да поскорее свалил из Питера. Вообще я удивлён, как его ко всему этому тоже не причесали.       Разумовский будто загорелся изнутри. Выражение его лица изменилось совсем немного: стало угрожающим, хищным, уязвлённым. Кирилл был слишком занят самолюбованием, чтобы обратить на это внимание.       — Но, может, ещё причешут, не знаю. Твоего парня посадят из-за тебя, классно?       В этот момент Сергей не выдержал и резко подался вперёд, пытаясь то ли боднуть Кирилла, то ли укусить. Но вместо этого он лишь бросился на поверхность стола между ними.       Кирилл испугался резкого выпада, но угрожающим его не счёл. Ему пришлось только отодвинуться от стола вместе со стулом и встать с места. В комнату сразу ворвались два санитара и обхватили Разумовского под обе руки. Впрочем он успел так похудеть, что с ним легко справился бы и один.       Кирилл покачал головой, смеясь над зрелищем, которое так мечтал увидеть с тех пор, как пришёл в себя. Потом он просто развернулся и вышел из комнаты.       Именно такую реакцию он и хотел выбить у этого выблядка Разумовского. Конечно, думал Кирилл, после таких новостей ему больше не хочется навсегда оставаться в мягких белых стенах психушки. Однако будущее его в этом плане обещает быть совсем не радужным.       Вслед ушедшему гостю по коридорам больницы раздался оглушительный вопль Сергея Разумовского.