Любовь и раки

      Утром Жеан отвёз Эсмеральду к брату, епископ Фролло внимательными и добрыми глазами обвёл взглядом девушку, которую представил младший брат. Увиденное ему понравилось: высока, немного широка в бёдрах, при этом изящна и бесспорно красива. Эсмеральда была одета в платье, одолженное Майеттой, пышные волосы она уложила под простой чепец. Епископ ласково заговорил с цыганкой.       — Я так понимаю, дитя, что вы согласны стать супругой моего нелюдимого брата. Нет ли у вас каких-нибудь возражений?       — Нет, ваше преосвященство, никаких возражений у меня нет, кроме одного, — она выразительно посмотрела на Жеана, — ваш брат должен помочь моему бедному народу.       Клод вопросительно воззрился на младшего брата, тот невозмутимо подошёл к лежащему на столе Писанию, возложил на него правую руку и торжественно пообещал исполнить желание Эсмеральды. Епископ сглотнул, у него закралось нехорошее подозрение, что и брат, и эта красивая девица немного не в себе. Но, утешив себя мыслью о появлении племянников, он приветливо улыбнулся. Позже Эсмеральду окрестили, Жеан предложил взять имя в честь святой Аннес, за что получил укоризненный взгляд от Клода, а цыганка сердито поджала губы. Сошлись на том, что ей куда больше подойдёт имя Агнесса.       — Когда состоится венчание? — поинтересовался епископ.       — Если король не велит меня казнить за брак с цыганкой, то, думаю, седьмого числа, — Жеан ещё раз удивил брата тем, что шутил.       После их ухода епископ Фролло велел себя не беспокоить, он провёл несколько часов в глубокой молитве. Первым делом Клод Фролло просил за младшего брата и его невесту, чтобы брак оказался удачным и плодовитым. Затем молитвами он обратился к Квазимодо и его необычному браку, Марион была славной девушкой, епископ только молил, чтобы супружество оказалось благополучным и чтобы дети унаследовали красоту матери. Затем с тяжёлым вздохом Клод Фролло обратился к Богоматери, чтобы она оберегала и защищала ещё одну цыганку.       Это произошло лет двадцать назад, Жеан как раз уехал учиться в Орлеан, оставив старшего брата с четырёхлетним горбуном. Клод полюбил мальчика, но тосковал по холодноватому Жеану, который своим отъездом оставил в душе священника пустоту. Ему в ту пору исполнилось тридцать восемь лет, возраст достаточно большой, чтобы выбросить из головы всякие глупости. Вообще Клод почитал себя глубоким старцем и находил радость в простых вещах: в итальянской музыке, возне с Квазимодо, помощи пастве. Голос плоти никогда не довлел над ним, а к сорока годам и вовсе стал почти не слышен. Но всё изменилось в одно утро, когда на Соборной площади появилась молодая и прекрасная цыганка. Увидел её, он испытал потрясение, подобное расстрелу из сотни натянутых луков. Испугавшись охватившего его смятения, Клод несколько дней боялся показаться на улицах города, чтобы не встретить её. Но как-то за ним прислали из одного дома, где хозяин слёг с сильными болями в животе. Поскольку архидьякон лично знал больного, он не мог отказать. На обратном пути в него неосторожно врезалась бегущая цыганка, та самая, её преследовали королевские стрелки. Клоду удалось уговорить молодчиков отступить, а девушка, дрожа, как мышка, жалась к нему. Это его и сгубило окончательно, она стала его любовницей и полгода он прожил счастливым, а по весне его Готон, как она себя назвала, ушла вместе с цыганами, никак не объяснив своего бегства. Только годы спустя старый епископ, умирая, признался ему, что это он велел убрать девушку.       — Ты себя компрометировал, Фролло, ладно бы парижанка, но язычница! Пришлось заплатить её цыганам, чтобы увезли девчонку, — скрипел престарелый прелат, в конце он добавил. — Я был прав, — и самым наглым образом скончался, несчастный Клод даже не имел возможности возразить.       С тех пор он стал пристальнее следить за заходившими в город цыганами, но Готон среди них не было, хотя об интересе архидьякона вовсю шептались. Это крайне не понравилось вернувшемуся Жеану, он поговорил с братом, после чего Клод окончательно смирился с потерей. Он стал тише и грустнее, но при этом выглядел вполне благостно, как и положено доброму пастору. А Жеан Фролло, ничего не знавший о той истории, кроме того, что цыгане каким-то образом околдовали Клода, как только вошёл в фавор к королю, всячески препятствовал племени белых мавров проникать за городские стены. Но какова ирония, сейчас Жеан сам оказался сражён красавицей-цыганкой и ради неё с лёгкостью отказался от былых предубеждений. Клод вздохнул, пошли им Господь счастья. И всё же славная девушка, и так легко краснеет, прямо как он сам. Епископ улыбнулся своим мыслям.              Жеан и Эсмеральда тряслись в карете, которую по случаю знакомства с епископом велел запрячь судья. Девушка вновь покраснела, так как Жеан успел шепнуть ей на ухо очередную непристойность. Дразнить её было блаженством особого рода.       — У вашего брата такое доброе лицо, — произнесла цыганка. — Он мне с первого взгляда понравился.       — Мне стоит ревновать? — в притворном беспокойстве вопрошал судья.       Эсмеральда замотала головой.       — Вы невозможный! Это же господин епископ, как не стыдно! — она выглядела по-настоящему огорчённой.       Жеан взял её руку и поцеловал.       — Да, это была неуместная шутка, — он с особой нежностью посмотрел на Эсмеральду. — Я ценю, что ты нашла моего брата симпатичным человеком, он почти святой. Вырастил одинокого сироту, это я про себя, дал мне образование и, веришь ли, ни разу даже голос на меня не повысил.       Эсмеральда сжала его руку, выражение лица у Жеана стало напряжённым.       — Ты единственная, с кем я хочу поделиться одной тайной, — он вновь поцеловал её руку. — Видишь ли, моя колдунья, родители Клода погибли по время чумы, я же был единственным, кто выжил, так мне рассказывал старший брат. Но ещё в детстве от мельника я узнал правду. Взрослые часто забываются при детях, вот и он не сдержался, в разговоре с женой мельник удивлялся, что покойные господа Фролло были людьми весьма преклонного возраста — и как это у них получилось ребёнка сделать? А вот у их квартиросъёмщиков, по слухам, как раз родился младенец.       Эсмеральда посмотрела на него с сочувствием.       — Я тогда запомнил слова мельника, а позже, проверяя свои бумаги, обнаружил, что свидетельство о крещении было получено после смерти моих предполагаемых родителей. Крестил меня сам Клод в баптистерии собора Нотр-Дам. Исподволь я разыскал некоторых бывших квартиросъёмщиков и пара вспомнила про ту семью, вернее, не было никакой семьи. Молодая женщина в положении, которая снимала квартиру, одинокая и нелюдимая. А насчёт положения мадам Фролло никто тоже не мог вспомнить ничего определённого. Вот и получается, что я ублюдок, которого спас от гибели добрый школяр, он ведь из-за меня стал священником, чтобы я смог унаследовать семейный лен и продолжить его род. Святой, — Жеан усмехнулся своим мыслям. — Только, узнав правду, я не собирался заводить семью. Кем бы ни была мать, ничем хорошим её жизнь не отличалась, а кто был мой отец? Вариантов много — от насильника до развратника. Нет, не хотел я продолжать род незнакомых мне людей. Не хотел ровно до того момента, пока ты не бросилась под копыта моего коня.       Девушка положила голову ему на плечо. Эх, была бы жива бабушка, она бы порадовалась за Эсмеральду. Мама умерла родами, всё, что осталось от неё, это имя да истории бабушки, как старшую Эсмеральду погубил какой-то священник. Это питало ненависть девушки к попам и монахам, какое счастье, что брат Жеана такой хороший. Вот как-то это сразу чувствовалось.              Венчание и свадьба Квазимодо произвели впечатление на короля. Во-первых, несмотря на нелепый вид жениха, его красивая невеста выглядела просто прелестно и светилась от счастья, что уже обескуражило тех, кто хотел поглумиться над уродом. Во-вторых, Жеан Фролло своим значительным видом не допускал излишних вольностей по отношению к его воспитаннику. В-третьих, уже на пиру в тесном доме судьи, где места хватило только королю и части придворных, Жеан Фролло представил красавицу-цыганку, которую назвал Агнессой, и попросил у короля разрешения жениться на ней. Вот тут воцарилось гнетущее молчание, толстый д`Эстутвиль очень надеялся, что выскочку Фролло наконец проучат, но увы! Король пришёл в восторг от проделки своего кума, а когда тот, опустившись на колено, принялся молить о разрешении цыганам остаться в Париже, то и вовсе расхохотался.       — И это говоришь мне ты! Верховный судья Французского королевства, который даже в Плесси приезжал, чтобы уговорить меня подписать запрет на въезд цыган!       Эсмеральда бросила на жениха укоризненный взгляд, который не укрылся от короля.       — Смотри, Фролло, как бы твоя голубка не улетела от тебя, прознав про то, как ты относишься к её народу, — король искренне веселился.       К счастью, Людовик согласился оставить цыган в городе и разрешил Жеану подняться. Решение его величества было встречено бурными рукоплесканиями. Пир не затянулся надолго, гости с неудовольствием ели жёсткие пироги и мясо, для которого явно пожалели специй, всё же тот ещё сухарь этот Фролло, где ему знать толк в тонких кушаньях и винах! Король, смертельно уставший за время пребывания в Париже, рано покинул веселье, он украдкой вручил Жеану толстый кошелёк с золотом, чем несказанно удивил судью и расстроил доктора Куактье. Прево и его супруга из упрямства задержались почти за полночь, как и компания молодых гуляк во главе с красавцем капитаном де Шатопером. Они хотели непременно проводить в покои новобрачных и тут на помощь несчастному Квазимодо вновь пришёл приёмный отец, который, вызвав заранее из Шатле отряд сержантов, в вежливых выражениях предложил господам разойтись по домам.       Глубокой ночью, засыпая в объятиях Эсмеральды, Жеан Фролло подумал, что это была самая сумасшедшая неделя за всю его жизнь. На следующий день король отбыл из Парижа вместе с фламандскими послами. Этим же вечером цыганам разрешено было войти за ворота. Жеана и Эсмеральду же тихо повенчал епископ Фролло. Вопреки опасениям Жеана Фролло, ни один из представителей цыганского племени ни разу не показался на пороге его дома, чтобы встретиться с Эсмеральдой. Девушка со вздохом объяснила, что она стала для них изгоем, когда связалась с христианином, да ещё и через голову цыганского герцога. Осенью пёстрое племя вновь сорвалось с места, они хотели встретить зиму в Реймсе, была надежда, что старый король не переживёт зиму, значит, по весне будет коронация молодого дофина. А это, в свою очередь, означало прилив в город несметного количества денег, от которых было бы неплохо разгрузить доверчивых горожан.       Эсмеральда, уже беременная первенцем, часто гуляла по Венсенскому лесу в компании мужа и двух телохранителей. Оставив охрану с лошадями ближе к опушке, судья и его супруга углублялись в лес. Здесь, как только она оказывались вне видимости и слышимости, Эсмеральда принималась ворожить, она звала зверей и скармливала им принесённое из дома угощение. Жеан собственными глазами смог убедиться, что Эсмеральда не лгала, когда говорила о том, что олени едят у неё из рук. Не только олени, но и гибкие белки и шустрые куницы приходили к цыганке, чтобы принять от неё угощение и позволить погладить себя по лоснящейся шёрстке. Судья уже ничему не удивлялся, он только спросил однажды, не боится ли она, что на зов могут явиться хищники. Эсмеральда посмотрела на него как на глупого ребёнка.       — Я ведь не зову крупных и свирепых, только тех, которые могут порадовать глаза, — она улыбнулась. — Если бы сюда сунулись хищники, они бы об этом пожалели, — её зеленоватые глаза потемнели.       Жеан не сомневался — пожалели бы. Вообще дела у судьи и его воспитанника шли замечательно. Марион оказалась прекрасной женой для Квазимодо, она до нелепого была влюблена в своего нескладного мужа и с гордостью звалась дамуазель Сен-Мартен. У них с Квазимодо родились три миловидные светловолосые девочки, ничем не напоминающие уродливого отца.       

***

       С Агнессой Жеан обрёл своё припозднившееся счастье, они благополучно пережили эпоху смут и смены королей, родив детей и живя в удивительном согласии. После смерти Людовика XI должность Верховного судьи упразднили, но весьма вовремя оказалось вакантно место президента Парламента, которое и занял Жеан Фролло. Часть своего богатства он смиренно вернул в казну, за что получил возможность спокойно жить вместе с красавицей женой.       Епископ Фролло умер в возрасте неполных семидесяти пяти лет, среди его вещей Жеан обнаружил потёртую от времени синюю ленту, которую старший брат хранил в любимом молитвеннике. Не зная, что могла означать эта находка, судья просто сжег её и не стал никому говорить об этом, даже Эсмеральде. Также судья нашёл письмо, адресованное ему, в котором Клод подтвердил догадки Жеана. Он был внебрачным сыном некой Жанны Бурже, одинокой девицы, которая скончалась от чумы, оставив сына одного. Клод принял решение объявить сироту своим новорожденным братом. Клод благодарил Жеана за дар братской любви, который направлял и поддерживал его даже в самые тяжёлые часы. Судья сжёг и это письмо, благодаря про себя великодушного брата. В конце концов, прошлое с его тёмными тайнами должно оставаться позади, впереди же предстоял долгий и порой нелёгкий путь.